Пока «Везалий» бесшумно мчался по обветшалому отрогу Паутины, Фабий наблюдал искаженную помехами пикт-передачу, где проносились сломанные рифы из чужеродной материи цвета кости и токсичные облака демонического вещества. Спустя мгновение в почерневших спиралевидных недрах раздался аварийный сигнал, рассеявший стаи и косяки нерожденных перед фрегатом. Время от времени границы поля Геллера поражали одно из этих скоплений невозможных извивающихся жизненных форм, и тогда демоны испарялись сотнями, к огромному удовольствию их более умных и проворных сородичей.

Оборонительные турели отслеживали отдаленные силуэты, такие же крупные, как у любого военного корабля, когда те пробирались через искривленный небосвод подпространства. Обитавшие в Паутине великаны, похоже, не намерены были показываться — по крайней мере, в данный момент. Поэтому звездолет пока что двигался к мерцающим вдалеке прямоугольным паутинным вратам без каких-либо происшествий, чему Фабий, запершийся в своей лаборатории, был несказанно рад.

Он стоял в третичном стратегериуме, расположенном в предкамере апотекариона, и, довольный, следил за продвижением судна. Столетия назад функции командной палубы втайне подчинили стратегериуму, что позволяло ему общаться с Вольвером и экипажем напрямую без необходимости терпеть присутствие Алкеникса или кого-то из его сторонников у себя за плечом. Что бы там себе ни возомнил префект, корабль по-прежнему принадлежал Фабию и только ему.

— Повернуть по часовой сенсорный комплекс на два градуса, — приказал он, коснувшись одного из голографических дисплеев, которые роились вокруг него, словно мухи.

— Широкий диапазон, — подтвердил монотонный голос сервитора, и подача сигнала возобновилась с добавлением еще одной проекции.

Несмотря на заверения Фабия, которыми тот стремился успокоить неподражаемого префекта, путешествие через эти разрушенные участки лабиринтного измерения было сопряжено с большим риском.

— Здесь водятся монстры, — пробормотал он, когда кормовой датчик «Везалия» обнаружил что-то массивное в близлежащих туннелях. Паутина затряслась, и рухнувшие обломки застучали о корпус корабля со звуком, похожим на отдаленный гром. Фабий отключил сигнализацию опасного сближения прежде, чем она оповестила бы обслугу командной палубы и надзирателей Алкеникса о том, что случилось неладное.

Когда незримый левиафан отступил вглубь подпространства, Фабий отметил время и место на грубом картографическом голоэкране, опоясывающем стены помещения. Ему казалось, что он — один из немногих за пределами общества альдари, кто умеет обращаться с Паутиной. И с каждым путешествием через ее колоссальные просторы он только преумножал свои знания. Придет день, и подпространство сможет стать для него надежным прибежищем. На этот случай он уже составил внушительный список изолированных ответвлений, где хватит места для размещения апотекариона, если вдруг что-то случится с базой на Уруме.

— Что они делают? — спросил Фулгрим, отвлекая его от расчетов. Клон присел на соседний диагностический стол и принялся разглядывать горстку пробирочников в углу лаборатории. Это был не первый и даже не пятидесятый вопрос, который он задал за часы, прошедшие после того, как он расправился с последним из тренировочных сервиторов. Его боевые навыки казались такими же инстинктивными, как и его фундамент знаний, и возвращались к нему быстрее с каждой минутой. Даже будучи юнцом… уже шестнадцати циклов, он был невероятно смертоносен.

— Собирают дыхательные аппараты, — ответил Фабий, посмотрев, как бледный мальчик наблюдает за мутантами. Вспомнив, какой урон тощие конечности примарха нанесли тяжело бронированным сервиторам, апотекарий невольно вздрогнул. Металл гнулся под стремительными ударами, а кибернетически модернизированные боевые системы были не в состоянии противостоять дикой свирепости. Неудивительно, что большинство примархов обрело абсолютную власть над родными планетами всего за несколько десятилетий. — Они делают свои собственные, хотя аппараты не нужны им вот уже несколько столетий. Подозреваю, это имеет какое-то культурное или религиозное значение.

— Но это ведь вы сотворили их.

— И что? — Фабий усмехнулся. — Для разумных видов вполне естественно выдумывать всякие небылицы для объяснения… буквально всего на свете. Некоторые, однако, по общему признанию, зашли на этом пути слишком далеко. Одним из ярких примеров являются арлекины. Они жили и умирали согласно сюжету историй, которые пытались рассказать.

Мысли о ксеносах непроизвольно заставили его проверить показания, струящиеся по гололитическим экранам, что парили перед ним. Периодические сканирования «Везалия» выдали немало странностей, но, насколько он мог судить, ничего, связанного с пришельцами.

Однако это не означало, что их там нет или что они не следят за ним даже сейчас. Хирургеон предупредительно запищал, едва сердцебиение участилось. Фабий заставил себя сохранять спокойствие. Это был не столько страх, сколько предчувствие. А ожидание событий, которые могли никогда не произойти, весьма отвлекало.

— Меня тоже выдумали? — поинтересовался Фулгрим.

Фабий опешил. Примарх смотрел на него, не отрываясь. В его широко раскрытых фиолетовых глазах читалось невинное любопытство. Ну вот как ответить на такой вопрос?

Фабий откашлялся.

— В некотором роде. Твое имя, например, взято из кемосианской народной сказки.

Фулгрим улыбнулся:

— Я бы хотел быть персонажем сказки, наверное. Думаю, я был бы хорошим.

Серьезность, с которой он говорил, приносила почти физические муки, идя вразрез с характером Фулгрима, которого он знал. Хотя, возможно, и нет. Фулгрим был ярким, искренним, но всегда терял веселость, когда речь заходила о его стремлении к совершенству.

— Да, — мягко сказал Фабий. — Вполне вероятно.

Тяжелые думы нахлынули и врезались в разум Фабия, как воды штормящего моря. Примерно два столетия назад, в лесу кристальных провидцев искусственного мира Лугганат, ему было даровано видение разных вариаций своего возможного будущего и судьбы. В одной из них он вывел возрождающийся Третий из Ока. Изначально он отклонил такой сценарий, посчитав его не более чем тенью на стене пещеры.

Но события, казалось, сговорились следовать таким ходом. Если генетическое семя действительно окажется настоящим, а не безумной фантазией Эйдолона, его должно хватить для восстановления легиона. Но сможет ли он сделать это? И должен ли? Все складывалось слишком идеально, слишком аккуратно, как сюжет, катящийся по знакомым рельсам. В детстве ему рассказывали подобные истории — потерянный король, дремлющая армия, новый золотой век…

— Я что, теперь отыгрываю легендарного Мирддина[10], взрослеющего в обратном порядке и выращивающего мечи из камней? — пробурчал себе под нос Фабий и посмотрел на Фулгрима.

Был ли клон в действительности камбионом[11][11] — перевертышем и порождением демонов — или кем-то более великолепным? Молодой человек сидел перед пробиркорожденными, которые зловеще чирикали, и Фабий вдруг понял, что последние несколько минут Фулгрим, по-видимому, расшифровывает язык мутантов. Он учился поразительно быстро. И у него не было никаких признаков варповой порчи или генетического вырождения.

Он был безупречен.

Мы можем начать все сначала, сказал себе Фабий. Новый Легион. Новый примарх. Третий возродится, освобожденный от грехов, захвативших его, и пойдет по пути, который наметит для себя сам. С ними Фабий, быть может, сумеет… нет. Нет. На том пути их ждал раздор. У легионов и их генетических отцов уже был шанс, и они его упустили. Человечество должно выстоять самостоятельно, если хочет процветать в мире грядущего.

Но, наблюдая за юношеской копией своего отца, снискавшей расположение у рожденных в пробирке, Фабий не мог не ощутить укол сомнения.

Едва скрывая отвращение, Алкеникс осматривал отсек, окутанный призрачной костью.

— И каково значение этого места? — проворчал он. — Это какой-то сад?

Мерикс кивнул. Все гудело от странной энергии, как будто расползающиеся усики психокости гармонировали с огромными структурами, через которые распространялись даже сейчас. Мерикс отогнал эту мысль. Хоть он и старался не показывать этого, но Паутина тревожила его. Он видел демонические миры, которые были куда менее пугающими, чем безмолвная необъятность подпространственного лабиринта.

Над головой в запутанных ветвях визжали обезьяноподобные создания. Пронзительными воплями, странным образом находившими отклик в новообразованиях сада, рабы какофонов предупреждали своих хозяев о появлении посторонних. Алкеникс впился взглядом в бледных животных, положив ладонь на рукоять меча.

— Они и должны так шуметь?

— Да. Руки прочь от меча, немедленно! — Мерикс поднял руки, чтобы показать, что безоружен, любому, кто мог наблюдать за ними. — Да здравствует Рамос — Бык Восьмого миллениала. Мы приветствуем тебя, брат, — крикнул он.

— Мерикс, — прорычал шумовой десантник, выступая под нисходящий свод из психокости, и субстанция задрожала в такт его голосу. Легионер услышал его приближение, как только они попали в сад. — Зачем ты прерываешь мои труды, брат?

— Я хочу познакомить тебя кое с кем, — произнес Мерикс, указывая на своего спутника. — Это префект Флавий Алкеникс, приближенный первого лорда-командующего.

Громадный шумовой десантник рассмеялся, и от этого хриплого гортанного звука фиксирующие устройства в протезе Мерикса болезненно сжались.

— Эйдолон. Я так и думал, что мы приближались к Гармонии. Некоторое время отголоски ее смерти отзывались среди ветвей нашей рощи. — Рамос смерил Алкеникса взглядом одного налитого кровью глаза. — И чего же ты хочешь, помощник первого лорда-командующего?

— Просто поговорить с тобой, Бык Восьмого. За хором какофонов слышно, как тебе поют дифирамбы. Ты проломил Лунные ворота всего одним криком и своей песней пронзил сердце титана, «Руки Альбии». — Алкеникс огляделся по сторонам. — Старший апотекарий не выказывает тебе должного почтения, хотя ты и заслужил это, брат.

Рамос хмыкнул, и по воздуху прокатилась рябь, заставившая хрустнуть призрачную кость. Появилось больше шумовых десантников, скользивших по искусственному лесу, словно живые тени. Мерикс чувствовал дозвуковые импульсы их переговоров. После того как они покинули Лугганат, их осталось чуть больше двадцати. Сравнительно небольшой хор, но Мериксу было прекрасно известно, что они могут расколоть «Везалий» изнутри лишь одной нотой.

Понимал он это или нет, но Алкеникс нуждался в них. Рамос и его братья были ключом к психокостной сети, которая пронизывала корабль. Именно они сплели ее своей музыкой, и только под их песню она расцвела. Без них она завянет и умрет, возможно, прихватив с собой «Везалий» и всех на его борту.

Но такое влияние имело свою цену. Узлы и завитки призрачной кости проросли в их измененных телах. Они так долго пробыли в саду, что многие из них теперь каким-то невозможным образом стали с ним единым целым. Даже Рамос покрылся наростами.

Какофон снова засмеялся.

— Да что ты знаешь о почтении, цепной пес Эйдолона? Мы лишь оружие для тебя и твоего господина.

— Вы — легион. А легион — это оружие.

— Мы давно не легион, префект. Сейчас мы — нечто большее, и заботы наши значимее всякого кровопролития. Отныне война для нас сродни детской песенке. Мы поем о великих вещах, а они поют нам, и с каждой нотой наша песня становится все совершеннее. Что ты можешь предложить нам, что может с этим сравниться?

Алкеникс, казалось, потерял дар речи, поэтому Мерикс вклинился в разговор:

— Мы можем освободить тебя из этой клетки. Или хотя бы увеличить ее размер. Подумай, насколько безупречной получится ваша песня, если мы отдадим тебе весь корабль, а не один изолированный отсек? Или даже целый мир? Представь, как восхитительно разрастется ваш сад.

— А может, он предложил нам то же самое? — Рамос сделал шаг навстречу, разминая руки в латных рукавицах. Мерикс напрягся, когда звуковое давление на него увеличилось. Он чувствовал, что Алкеникс готов вот-вот взяться за меч, но надеялся, что префект все-таки будет мудрее. Рамос и его хор могли убить их, приложив оскорбительно мало усилий.

— Правда? — спросил Мерикс.

— Мы знаем, чего ты добиваешься, префект, — продолжил Рамос, словно и не замечал Мерикса вовсе. — Благодаря психокости мы слышали толки о твоем заговоре. Тебе нужен этот корабль. Но мы и есть корабль. И нам все равно, кто будет расхаживать по командной палубе, отдавая бесполезные приказы. «Везалий» идет, куда пожелает, и наша песня продолжается непрерывно. Старший апотекарий знает об этом и потому не тратит время, пытаясь убедить себя в нашей преданности. Мы верны только песне. И только поющему. Мы…

Неожиданно он замолчал, и все как один какофоны обернулись и склонили головы, словно настороженные ищейки. Они молча уставились в центр сада, как будто внимали некому голосу, который слышали только они. Затем синхронно отошли в сторону.

— Певчий хотел бы увидеть тебя. — Рамос сделал приглашающий жест, и толстые ветви чужеродной субстанции затрещали, скручиваясь в сторону на манер живого существа и открывая узкий проход через бледный лес.

Не произнося ни слова, Мерикс повел Алкеникса в спокойное сердце рощи. Там, сидя со скрещенными ногами посреди вздымающихся складок психокости, их ждал певец. Пока они приближались, он не смотрел на них, чему Мерикс был только рад. Щупальца призрачной кости впивались в обнаженную плоть существа и бежали вдоль рук и ног, как тонкие корни, соединяя его с остальной частью рукотворного леса. Это был живой мозг сада, тот, кто исполнял умиротворяющую песнь.

— Что это? — прошипел Алкеникс, положив руку на меч.

— Он называет это Ключом. — Мерикс с опаской взглянул на сидящую фигуру. — Прежде это был заключенный. Теперь это инструмент. Хотя не уверен, в чем именно заключается его функция. Это одна из причин, почему я решил, что ты должен увидеть данное место. Вероятно, оно может оказаться полезным.

— По-моему, лучше прикончить его. — Алкеникс собирался вынуть меч, но застыл, когда мягкий шипящий смех пронзил окружающие заросли. Оба отступника заозирались в поисках источника звука. Среди ветвей танцевали и прятались нечеткие и неестественные тени. За ними наблюдали.

— Нерожденные?

Мерикс покачал головой:

— Не знаю.

Он солгал. Меж проемов в призрачной кости мелькали красивые лица, кривящиеся в беспримесной злобе. Их черные глаза, бездонные и пустые, как космос, встретились с его собственными, и он быстро отвернулся. В голове неприятно застучало. Рука непроизвольно дернулась.

Алкеникс шагнул в сторону Ключа, и эльдар обратил на него свои слепые глаза, но не предпринял никаких действий, чтобы подняться или защититься. Тени притихли, если не считать слабого шепота. Призрачная кость, казалось, изогнулась в ожидании. Наблюдая за ней и за существом, что управляло ею, Мерикс вдруг понял, что совершил ошибку, приведя сюда Алкеникса. В конце концов, это место хранил в секрете не он, и не ему пристало делиться этой тайной с кем-либо. На корабле существовало несколько мест, которые никогда не стали бы принадлежать им, что бы они с Алкениксом ни замышляли.

Нерожденные обступили десантника, шепча ему в ухо насмешки и запуская в его раны незримые когти, тем самым побуждая заговорить с ними.

— Мы должны идти, — выпалил он и, когда Ключ наклонил голову, вцепился Флавию в руку. — Сейчас же.

Алкеникс бросил на него сердитый взгляд, словно хотел наказать, но в итоге просто кивнул.

— Да. Вернемся позже и сожжем эту нечисть. Мы очистим корабль от этой дряни и всего, связанного с присутствием ксеносов, за исключением того, что пожелаем сохранить для собственного развлечения.

Ключ улыбнулся этим словам — первое выражение, что Мерикс когда-либо видел на его лице. Не отпуская Алкеникса, он жестом приказал ему замолчать. Создание, может, и не видело, но зато прекрасно слышало. Оно открыло рот и издало что-то вроде птичьей трели. По саду разнеслось эхо, психокость закачалась и пошла волнами.

Два легионера медленно попятились, отступая тем же путем, которым пришли. Осторожно проходя через волнующийся сад и устрашающе молчаливые ряды шумовых десантников, а также мимо визжащих обезьян, они возвратились в сомнительную безопасность коридоров за пределами отсека. Алкеникс уставился на закрывшийся люк и проговорил:

— Наверное, придется уничтожить звездолет. Когда все будет улажено.

Мерикс кивнул, стараясь не смотреть на тысячи корней, которые простирались под обшивкой внутреннего корпуса вокруг них.

— Может, это и к лучшему.

Игори занималась в тренировочной, наслаждаясь тянущей болью в мышцах. Она перепрыгнула через согбенного боевого сервитора и приземлилась позади него на корточки. Когда ее подошвы коснулись палубы, нож оставался у нее в руке, и она тут же бросилась к гнезду силовых кабелей, свитому под пластинами брони сервитора.

Механический раб отреагировал быстрее, чем она предполагала, в одно мгновение развернув туловище, чтобы встретить ее. Цепные клинки и электрокнуты метнулись ей на перехват, что вынудило ее резко уйти вниз. Инстинктивно она поднырнула под сочлененные ноги киборга, похожие на конечности насекомого, и полоснула ножом, перерубая источник питания гироскопического двигателя. Сервитор вздрогнул, зафиксировав повреждение, и, поскольку он больше не мог вращать верхней частью тела, начал трудоемкий процесс полного разворота, чтобы преследовать ее.

Как только он завершил поворот, Игори без промедлений подскочила к его шасси и принялась быстро карабкаться по крупногабаритной туше, разрезая кабели и пневматические насосы. Едва удержавшись, она резко ушла в сторону, и цепной клинок рассек пространство, где чуть ранее была ее голова. Она поймала поршневую конечность, к которой крепилось лезвие, и вогнала ботинок в сустав, моментально выбив его. Цепной клинок застопорился и застыл на месте. Через мгновение краем глаза Игори увидела, как кто-то входит в комнату, и улыбнулась.

Ловкими движениями она перерезала шланги и кабели, обезвредив машину. Искусственные руки беспомощно замахали, когда она схватилась за пучок кортикальных проводов и запрокинула голову сервитора. Красные глаза тупо уставились на нее. Если киборг-слуга и ощутил страх, Гончая все равно ничего не уловила. И все же она надеялась на это, так как ей представлялось недостойным убивать то, что не могло осознать собственную смертность. Провернув нож, Игори перерубила усиленный позвоночный стержень за два удара, и оттуда посыпались искры, жаля ее губы и щеки.

Собравшись с силами, она открутила голову и отшвырнула в сторону, испачкав руки в масле. Когда механический раб забился в агонии, она, дыша слегка учащенно, позволила себе слабую улыбку. Приятно было осознавать, что она еще на кое-что способна. И тем лучше, что сейчас у нее есть кому это продемонстрировать. С такими мыслями она опустилась на палубу.

— Теперь можешь говорить, если желаешь.

— А ты умелая, — сказала Савона, шагнув вперед. Она пахла загадочными местами и противоестественными поступками, равно как и многие Дети Императора.

И все же она не была одной из них, как бы рьяно им ни подражала. Она оставалась кем-то другим, а потому Игори до сих пор не решила, является ли Савона предметом охоты, как остальные, или же она просто добыча иного рода.

— Зачем ты здесь?

— Нам редко выпадает случай поговорить, — протянула Савона, наступая копытом на искрящий череп сервитора. — А еще реже кому-либо из нас этого хочется.

Игори настороженно смотрела на нее.

— Чего ты хочешь?

— Уважительный тон был бы весьма кстати. Матриарх подняла нож и убрала его в ножны.

— То, что я не убила тебя, по-моему, уже достаточное проявление уважения. Говори.

Бунтарка улыбнулась.

— Ты имеешь в виду, не пыталась убить меня. Не пыталась.

Игори пожала плечами и скрестила руки на груди.

— Говори же.

Савона отвела ногу и пинком послала голову киборга через всю палубу.

— Я слышала, твои псы прогнали одного из шпионов Алкеникса, оставив ему отметины от зубов на керамите. Это правда?

Игори нахмурилась.

— Да. Ему не следовало доставать нас.

— Он вернется, но уже не один. Не раньше, так позже. Тогда, когда Живодер не сможет вас защитить. — Савона опустила на палубу булаву навершием вниз и оперлась на рукоять. — Вы им не очень-то нравитесь.

— Хищников не волнует мнение добычи.

Наверху что-то мелькнуло и привлекло ее внимание. Близнецы. Они наблюдали с высоты, как и всегда. Наблюдали за Игори, ожидая, когда она проявит слабость, чтобы бросить ей вызов и взять на себя руководство стаей, для чего они и были рождены.

Савона засмеялась.

— Отлично сказано. Это он научил тебя?

— Благодетель многому нас научил, но кое-что мы узнали сами. — Игори положила ладонь на рукоять ножа. — Например, что не стоит доверять тем, кто испорчен варпом.

Она метнула взгляд Майше и Майшане, и те встали, готовые действовать.

Савона кивнула:

— Хорошо подмечено. Но тебе и не надо доверять мне, чтобы выслушать то, что я должна сказать. У вас есть враги. У вашего Благодетеля есть враги. Они на этом корабле, и они будут стремиться причинить ему — и вам — всяческий вред. Но у вас также есть союзники. — Она коснулась своего нагрудника. — Я, например.

Игори сохраняла невозмутимость.

— С какой стати?

— С такой, что те, кто выступает против вас, со временем выступят и против меня. Я не член легиона, а значит, они постараются убрать меня. Но сначала они придут за вами. Алкеникс уже пытается скомпрометировать вашего Благодетеля в глазах некоторых. Он даже посетил Диомата в его тихой клетке, хотя дредноут проигнорировал его точно так же, как и всех прочих, кроме старшего апотекария.

— И что с того? Какое мне дело?

— Я пытаюсь тебя предупредить. Предложить союз против общего врага. — Савона зажестикулировала, словно смутившись. — Несомненно, даже ты должна это понимать.

— А зачем приходить ко мне? — продолжала гнуть Игори.

— Мы в чем-то похожи.

Старая Гончая покачала головой.

— Совсем нет.

Савона ухмыльнулась.

— Но мы на одной стороне.

Игори потянулась.

— И снова нет.

Гостья подалась вперед, заметно раздраженная.

— Мне нужно с ним поговорить.

Ах. Так вот оно что. Она была нужна Савоне не как союзник, а как посредник.

— Так иди и поговори.

— Твои сородичи преграждают путь. Никого не пускают без разрешения.

— А у тебя оно есть? — бесстрастное лицо Игори расплылось в улыбке.

— Нет.

— Раз нет — значит, и не поговоришь с ним.

Савона ощерилась.

— Я могла бы пробиться к нему, если бы захотела. Ты этого добиваешься? — Она подняла булаву, большой палец лег на выключатель, активировавший силовое поле. — Неужели ты настолько высокомерна, что вот так легко можешь списать меня со счетов?

Улыбка Игори исчезла.

— Вы все одинаковые. Добыча, которая мнит себя хищником. Мягкотелые создания, запертые в твердые раковины. Мы съедим тебя, как ты ешь мутантов. — Она обнажила крепкие ровные зубы. — И все же ты никогда этого не поймешь, пока не станет слишком поздно. Вы думаете, что мы слабые, потому что не такие крепкие, как вы. Жвачные мощнее псовых, что на них охотятся, но делает ли это последних слабее?

— По сравнению со мной? Разумеется. — Савона указала булавой на Игори. — Если думаешь, что достаточно сильна, чтобы отказать мне, — вперед.

Игори свистнула.

Савона развернулась, когда услышала шорох чьих-то шагов по палубе. Близнецы бросились к ней, готовясь одна — к высокой стойке, другой — к низкой.

Как обычно, Майша позволил вести танец смерти своей сестре, и Майшана обрушила клинок, заставив Савону заблокировать его, после чего незамедлительно отскочила, увернувшись от ответного удара. Майша воспользовался открывшейся брешью в обороне, и его клинок прошел еще ближе, содрав краску с нагрудной пластины Савоны. Та зарычала и отогнала его, чуть не оторвав ему голову копытом.

Игори между тем внимательно следила за поединком, анализируя движения Савоны в поисках уязвимостей. У всех жертв имелись слабые места. Некоторые были самонадеянны. Другие — глупы. Немногие — хитры. Большинство же обладало смесью всех этих качеств. Они думали, что их доспехи и мощь сделали их непобедимыми. Но Гончие научились переворачивать все с ног на голову. Обращать неуязвимость в недостаток, изолируя и сокрушая противника, подсовывая ему приманку и загоняя в ловушку. Простые трюки для простых охотников.

Впрочем, надо отдать ей должное, Савона была быстрее большинства. И наблюдательнее. Но это ее не спасет. Ножи близнецов царапали и выбивали искры из ее краденого доспеха снова и снова — неглубоко и недолго, но достаточно, чтобы оставить щербину.

Силовая булава потрескивала, рассекая воздух. Всего одно ее прикосновение, и их плоть почернеет и отслоится от костей. Поэтому близнецы старались избегать ее. Они прыгали и перекатывались, как акробаты. «Это у них от эльдаров», — подумала Игори. Этот дополнительный ингредиент в генетическом рецепте давал им большую гибкость, чем их предшественникам. Близнецы оказались даже более резвыми, чем она представляла, и матриарх не могла не испытать приступ зависти к их дару.

С каждым поколением Гончие все дальше отходили от изначального шаблона. Они улучшались и совершенствовались руками Благодетеля век за веком. И вскоре их проект будет завершен. Тогда создатель оставит их и сложит свои ножи, дабы они смогли взять собственные.

Игори не думала, что доживет до того дня, что бы там ни утверждал Благодетель. Это казалось слишком далекой перспективой, нереальной и непостижимой. Она выкинула эту мысль. Да, она была стара, но у нее в запасе еще имелось несколько столетий.

Энергетическая булава Савоны врезалась в перекрытие, смяв его, но не задев Майшу, который со смехом отскочил прочь. Савона побежала за ним, и едва она притронулась к болт-пистолету на бедре, как Игори вытащила нож и накинулась на нее. Ее длинные руки обвились вокруг шеи Савоны, в то время как ноги скрестились и переплелись на груди противницы, прижимая руки к бокам. Игори приставила острие ножа к нижней части горла пленницы.

— Ты мертва, — прошептала она. — Вот настолько все просто.

Савона застыла.

— Он заставлял нас охотиться на таких, как ты, — тихо проговорила Игори Савоне на ухо. — Чтобы вскрывать вас и приносить ему драгоценный приз, что внутри вас. В этом было наше предназначение, а теперь — наше развлечение. — Она прижалась к щеке женщины, вдыхая ее запах, наслаждаясь ароматом ее растущего волнения. — Знаешь, какой самый любимый обряд у нашего народа? Ломать керамит и извлекать черный панцирь. Вы — наши жертвенные животные, и мы предлагаем вас ему на заклание.

Игори слегка надавила ножом; из-под кожи ее пленницы потекла тонкая струйка ихора.

— Ты сильнее нас, но нас много, и наши ряды растут. Скоро мы перебьем вас всех до последнего, и это будет день, наполненный печалью и радостью, ибо мы выполним одну цель и станем свободными, чтобы обрести новую. Если хочешь дожить до этого момента, деактивируй свое оружие и брось его.

Доли секунды Савона колебалась, но потом сделала, как ей велено, и оружие со стуком упало на палубу.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь мы отведем тебя к Благодетелю. Ведь ты хотела его увидеть, да?

— Да.

Игори соскользнула с нее, вытерла ихор с лезвия и облизала палец. Когда Савона подняла свою булаву, Игори улыбнулась.

— В следующий раз, думаю, будешь просить вежливее.