Горящие желтые глаза смотрели вниз с вершины холма, на котором притаилась обсерватория. Дэн Марлин ощутил на себе этот ужасный безжизненный взгляд, когда его пальцы лихорадочно принялись резать проволоку. Прочная изгородь в кустах у подножия холма, на котором находилась обсерватория, наконец открыла брешь, и он проскользнул в щель между оборванными концами проволоки.

Дэн двинулся по длинной, окаймленной кустарником дорожке, которая вела к двери, прислушиваясь к малейшему шороху; ни намека на движение в кустах вокруг него, и света факела впереди. Вместо этого он двигался в полной тишине — тишине запустения, гнетущей невысказанной угрозой.

У Марлина не было никакого плана, когда он начинал это предприятие, ничего, кроме всепоглощающего гнева и ужасного страха за безопасность девушки, которую он невольно осудил. Но теперь, когда Дэн крался по темным тропинкам, его разум начал быстро работать. Как он мог войти в обсерваторию незамеченным? Здесь память сослужила ему хорошую службу. Камеры «Аргуса» показали строение обсерватории, а описание Лоис дало довольно точное представление о комнатах и коридорах и их взаимосвязи.

Он вспомнил, что на снимках, снятых сегодня днем, было два пустых помещения. В этих комнатах наверняка есть окна. Его глаза обшаривали стену слева от входа. В конце появился темный квадрат стекла. Должно быть, это одна из комнат.

Он по-кошачьи бесшумно опустился на пол темной комнаты. Карманный фонарик быстро пронзил темноту, обнаружив лишь признаки полного запустения, характерные для этого места на пленках «Аргуса». Яркий свет осветил дверь.

Марлин знал, что она ведет в коридор, а коридор — к Лоис.

Без колебаний репортёр двинулся вперед. В более здравом уме он бы остановился, обыскал даже эту, казалось бы, пустую комнату в поисках улик — но гнев Марлина не терпел ни здравого смысла, ни промедления. Он открыл дверь, сжимая свободной рукой револьвер в кармане, и вышел в длинный коридор, тускло освещенный несколькими слабыми лампами на боковых стенах.

Осторожно пробираясь по коридору, Дэн миновал еще одну дверь, которая, как подсказала ему память, вела во вторую пустую комнату на снимках. И тогда он подошел к третьей двери, и увидел полоску света, вырывающуюся из-под нее. Это была внешняя штаб-квартира. И пока он смотрел на нее, дверь открылась. Марлин прислонился спиной к стене, прячась в тени, когда вперед вышла фигура — силуэт, от которого мурашки пробежали по спине. Это был гигантский монгол. Огромный полуголый детина ухмылялся так, что Марлина затошнило, а в руке здоровяк держал странный светящийся предмет.

Инстинктивно Марлин понял, куда направляется этот человек, и, едва дождавшись, когда дверь за спиной монгола закроется, стал красться следом.

Желтый гигант зашагал по коридору, и Марлин услышал, как что-то лязгнуло рядом. И в странном свете, исходившем от предмета, который тот нес, стали видны серебряные очертания связки ключей, висевшей у него на поясе, и больше не было никаких сомнений в том, куда направляется этот человек.

Марлин прошептал молитву надежды.

Все, что ему теперь нужно было сделать, это последовать за великаном, подождать, пока он откроет дверь в подземелье, а затем застрелить его. Все было просто. Репортер повернулся в конце коридора, монгол пошел впереди и начал спускаться по лестнице. Марлин подошел к нему вплотную, готовый действовать. И…

Что-то холодное впилось в шею Марлина, прямо в позвоночник.

— Сэр, будьте добры, поднимите руки.

Марлин вытянул руки вверх. Он попытался повернуть голову, но нажим холодной стали усилился, когда голос быстро продолжил:

— Игра окончена.

Один из японцев последовал за ним из комнаты, преследуя его, как он сам преследовал монгола. А теперь дуло пистолета уперлось ему в спину. Желтая рука нащупала в кармане пальто Марлина револьвер. Дэн стоял рядом с невидимой фигурой, подняв руки. Рука схватила оружие и подняла его.

Внезапно репортер отступил. Его левая нога рванулась назад, зацепив невидимого врага за колено и на мгновение лишив его равновесия — ровно настолько, чтобы Марлин успел развернуться и ударить правой. Удар пришелся пока пистолет в руке азиата двигался к цели. Марлин схватился за него со скоростью, рожденной отчаянием. Он перехватил его за руку, и его правый кулак врезался в лицо изумленного японца. Человек беззвучно упал, когда Марлин прыгнул вперед и поймал падающее оружие, чтобы стук не встревожил тех, кто шел по коридору.

Не останавливаясь, репортер помчался вниз по черной лестнице, держа перед собой фонарик. Но мгновение спустя он уже не нуждался в свете. Из темноты впереди раздался женский крик, и голос показался ему ужасно знакомым.

Лоис!

Мчась сквозь паучью черноту, пробегая мимо холодных, мокрых камней, с которых капала подземная влага, слепо ударяясь о ледяную гладь темных, влажных стен, Марлин бежал по туннелю, который вел в освещенную факелами комнату впереди. Голос девушки снова зазвучал с нотой крайнего ужаса, и следом раздался низкий звериный смех.

Затем Марлин остановился, застыв от картины, мельком увиденной сквозь прутья решетки. Там, у стены камеры, скорчилась Лоис. А над ней, нагло ухмыляясь, возвышался великан-монгол. Марлин разглядел, какую светящуюся штуку тот держит в руке.

Это было странное, угрожающего вида оружие, мерцающее словно от радиации. Снабженное тупым раструбом, рукояткой и толстым прикладом, оно представляло собой эффективное и таинственное орудие пытки, разновидность ядерного оружия. Пока он смотрел, огромные обнаженные желтые руки поднимались, прижимая ужасного вида орудие все ближе и ближе к белому горлу пленницы. Какую жуткую пытку способно причинить беспомощной девушке это приспособление, бывшее очевидно, очередным ужасным изобретением Окиды? Вызовет ли оно глубокие ожоги, возможно, даже приведет к медленной, мучительной смерти от рака?

На грубом лице монгола появилась садистская гримаса. Огромная лапа потянулась, чтобы сорвать платье; револьвер взметнулся с ненавистью, и мир покраснел, пока Марлин отправлял пулю за пулей в желтое тело монгольского мастера пыток.

Фигура опрокинулась и упала; Марлин ворвался в открытую дверь, сорвал с пояса ключи, открыл железные кандалы и с ликованием обнял рыдающую девушку. Ее истерика утихла, и внезапно их руки и губы слились, и на долгое мгновение Марлин забыл про все остальное. Лоис выдохнула, и репортер резко вернулся к реальности.

— Они забрали меня, Дэн, — прошептала она. — Окида все раскрыл. Он запер меня здесь и послал этого монстра мучить меня. Он думал, что я знаю секрет «Глаза Аргуса», и сказал, что меня будут пытать, пока я не заговорю. Он являлся дважды, и сегодня вечером, час назад, Окида пришел и сказал, что ему не нужны мои сведения, поэтому он пришлет монгола, чтобы убить меня, когда тот захочет. И он собирался это сделать, когда ты…

— Я знаю. — Марлин успокаивал ее, как мужчины успокаивали испуганных женщин с незапамятных времен. Он мягко рассказал о событиях, произошедших с тех пор, как его ударили в гостиничном номере. Когда репортёр заговорил о фотографиях, сделанных в тот день, глаза Лоис расширились, и выражение тревоги затуманило их безупречную голубизну.

— О, Дэн, — выдохнула она. — Значит, это правда, я знала! Окида не лгал, когда говорил, что ему не нужна информация о «Глазе Аргуса». Он раскрыл секрет твоей камеры. Это значит, что он может сбежать отсюда сегодня же вечером с планами, которыми завладел, секретом своего телескопа и твоим собственным изобретением. Как только он уйдет, мы его не достанем, и он сможет осуществить свой план. Он намерен передать свои изобретения и информацию японскому правительству и втянуть его в войну. Можно только догадываться, как он использует камеры, как только соберет их…

Марлин успокоил девушку, ободряюще улыбаясь, хотя и без энтузиазма. Он слишком хорошо понимал, что Лоис описала точную картину грядущего. Но отвечал с отчаянной легкостью:

— Окида никогда не сможет построить больше «Глаз Аргуса», даже если он знает, как ими управлять. Камера построена по тому же принципу, что и рекуператор пушки США калибра 3.3 — я уже говорил тебе об этом. Если он вскроет ее, чтобы осмотреть механизм, она развалится на тысячи частей.

— Но его телескоп… я слышала их разговоры. Сегодня он все упаковывает и прячет. Я знаю, что он собирается немедленно бежать из страны. И если ему сойдет с рук то, что он знает, мы пропали. Разве ты не понимаешь?

Марлин понимал это слишком хорошо. Но он улыбнулся, поцеловал девушку и поднял на ноги, мысленно молясь о том, чтобы ее безупречная красота не была испорчена смертоносным жаром ядерного пистолета. Часть задания выполнена успешно. Но теперь перед ним лежал мрачный путь долга — сквозь подземную тьму враждебной цитадели. Где-то над там наверху толстый, хитрый маленький ученый-азиат сматывал сотканную им паутину, паутину разрушения, которая в следующий раз могла захватить всех. Улыбка исчезла с лица репортера, и он посмотрел в глаза девушке.

— Ты пойдешь за мной? — спросил он. Она медленно кивнула.

— Да, Дэн.

Через темный подвал, снова вверх по лестнице, мимо скорчившегося тела японца — Дэн Марлин остановился в коридоре возле освещенной двери.

— Внутренняя комната Окиды, — прошептал он. — Где она?

— По коридору и через серию нескольких дверей. Она находится в центре здания, и снаружи звуконепроницаема.

— Именно это я и хотел узнать, — ответил он. Его лицо стало напряженным и мрачным. — Подожди меня здесь. Я должен это сделать. Должен, понимаешь?

— Я понимаю, Дэн.

Лоис не дрогнула, увидев, как репортер поднял револьвер и медленно направился к освещенной двери. Не дрогнула, когда он медленно вошел, захлопнув за собой дверь.

На мгновение послышались удивленные голоса, затем раздались два выстрела, один за другим. Марлин вышел из комнаты с револьвером в кармане. Его лицо все еще было мрачным, но Лоис бросила на него понимающий и сочувственный взгляд. Он должен был это сделать. Теперь ничто не могло помешать миру, слишком многое было поставлено на карту.

— Сможешь провести меня к кабинету Окиды? — спросил Марлин.

— Да.

Они снова двинулись по коридору и прошли через боковую дверь. Карманный фонарь пробил путь света через темную комнату, очевидно библиотеку. Еще одна дверь, еще одна комната — жилые помещения. Третья дверь, третья комната; длинные пустые столы, говорящие о прошлом пребывании здесь людей. В конце этой комнаты Лоис остановилась.

— Следующая дверь, — прошептала она.

Пальцы Марлина сжали ручку. Оказалось, что и эта дверь не заперта.

— Сейчас, — выдохнул он. — Возможно, нам удастся застать его врасплох. Он, наверное, заканчивает установку оборудования. Ты уверена, что в обсерватории были только три японца и монгол?

— Это все, что я знаю, — ответила девушка.

Марлин молча обнял ее.

— На всякий случай, — пробормотал он. Потом повернулся. Его рука слегка приоткрыла дверь. Он заглянул внутрь. Длинная освещенная комната казалась чудовищной в своей наготе. Исчезла сверкающая сложность телескопической аппаратуры, которую Марлин видел на дневных снимках. Черный люк в крыше был снова закрыт, и свет отражался от высоких белых стен. Столы были освобождены от графиков и инструментов. В дальнем конце помещения было несколько больших ящиков; Марлин предположил, что в них хранились части машины, готовые к перевозке. В центре большой пустой комнаты, чуть в стороне, стоял маленький столик. В остальном пространство пустовало.

А Окида — где же он? Фигуры ученого нигде не было видно. Возможно, у него есть еще одно убежище. Во всяком случае, здесь находились секреты, которые искал Марлин. Он толкнул дверь, вошел, Лоис последовала за ним. И дверь захлопнулась. Из-за нее вышла приземистая, зловеще знакомая фигура.