Солнце еще только поднималось из-за деревьев, когда я подъехал к двум автомобилям, стоявшим около полоски воды, называемой Лысым озером. Это было довольно живописное место. Плакучие ивы вокруг склонялись почти до самой воды, отражавшей их пышные зеленые кроны.

Поставив машину, я присоединился к Скейфу, который безмятежно курил, прислонившись спиной к дереву.

— Тут очень живописный уголок, — заметил он. — Могу поспорить, что ты чертыхался на чем свет стоит, вставая в такую рань.

— Оказывается, игра стоила свеч. Я и не предполагал, что выдастся такое замечательное утро. — Я посмотрел туда, где стояли Крид, двое полицейских и парень, облачившийся в снаряжение аквалангиста.

— На твоем месте я бы не стал пока приставать к ним с расспросами, — посоветовал Скейф. — Старик по утрам всегда не в духе, а сегодня он не ложился до трех.

Присев на берегу, я стал заряжать пленку в свой миниатюрный фотоаппарат.

— Надо будет пару раз щелкнуть для моего листка, но я подожду, пока они будут возвращаться.

Тем временем Крид, оба полицейских и аквалангист забрались в маленькую лодчонку. Полицейские выгребли на середину, затем аквалангист опустился в воду и исчез в глубине.

— Готов поспорить, что водичка прохладная, — заметил Скейф, зябко кутаясь в плащ. — Весьма доволен, что в свое время не сообщил капитану, чем мне приходилось заниматься во время войны. У него долгая память. Харрис рассчитывал на повышение, когда расписывал старику, каким он был героем, но пока получил одну лишь холодную ванну. Брр…

Я спустился пониже и попробовал пальцем воду.

— О, не так уж и плохо! Плюс пять, по-моему, никак не ниже.

Скейф бессердечно рассмеялся.

— Это пойдет ему на пользу.

Мы сидели рядом, курили и уже минут двадцать наблюдали за маленькой лодкой, когда на поверхности показалась голова Харриса. Подплыв к лодке, он перевалился через борт. Они коротко поговорили о чем-то с Кридом, затем полицейские принялись грести к берегу.

— Думаешь, он что-нибудь обнаружил? — обратился я к Скейфу, поднимаясь на ноги.

— Должно быть. Иначе бы Крид отправил его обратно в воду.

Мы направились вдоль берега к тому месту, где должна была причалить лодка.

— Внизу лежит бочка, — сообщил Крид. На его угрюмом лице появилось возбуждение. — Тут нет никаких сомнений, и она до отказа набита цементом.

Я сделал снимок Харриса, безуспешно пытавшегося унять лязг зубов. Озеро я уже сфотографировал ранее.

— Вы намерены сразу же вызвать сюда лебедку? — поинтересовался я у Крида.

— Нет, вечером. Я не хочу видеть здесь ни одной живой души из города. Помалкивайте об этом. Я считаю, девушка там, на дне, но пока мы не убедимся наверняка, не хочу никакой рекламы.

Он сел в свою машину и тронулся.

— Я же тебе говорил, что по утрам он не слишком деликатен, — усмехнулся Скейф. Он посмотрел в сторону Харриса. — Ну, как тебе нравится нырять?

Харрис ответил непечатной бранью.

Обратно в город Скейф ехал в моем «Бьюике».

— Даже если в бочке окажется труп девушки, — рассуждал я по пути, — предстоит еще долгая работа, чтобы отыскать ее убийцу. Ладно, исполнителем был Флемминг, но все выглядит так, будто кто-то заплатил ему за это, не правда ли?

— Именно. Ему, насколько мы знаем, не было никакого смысла ее убивать. Слава Богу, это уже не моя забота. Беспрестанно повторяю себе, насколько прекрасно быть всего лишь скромным сержантом полиции. Не хотел бы я сейчас оказаться на месте Крида. Нам еще предстоит многое узнать о девушке. Нам нужно узнать, кому потребовалось от нее избавиться. Если исходить из известных нам фактов, непохоже, чтобы она стояла кому-то поперек горла, но так ли это было на самом деле? Как говорится, все это еще покрыто мраком неизвестности.

— Если ты будешь так рассуждать, то скоро превратишься в писателя, — улыбнувшись, заметил я, останавливая машину у полицейского управления. — Придется тебе тогда трудом зарабатывать на хлеб насущный. Ну что же, вечером увидимся?

— Приезжай на озеро к девяти. Я буду там. Похоже, эта бочка задаст нам работенку. Может, понадобится и твоя помощь. Пока.

Предстоящая ночь обещала быть долгой и трудной, и поскольку ничего лучшего я придумать не смог, пришлось отправиться в гостиницу и как следует отоспаться.

Я проспал до трех часов пополудни, а затем решил вернуться в полицейское управление.

Скейф сидел в своей конурке, громко именовавшейся кабинетом, изучая папку с делом Бенсон. Наполненная окурками пепельница подсказала мне, что за этой работой он провел большую часть утра.

— Откопал что-нибудь? — осведомился я, присаживаясь.

— Опять ты, — он откинулся в кресле. — Нет, ничего существенного. Я надеюсь, что мы не найдем сегодня девушку. Это было бы весьма неприятное зрелище. Я так и не могу придумать путного объяснения, почему Флемминга наняли убить ее.

— А тебе не кажется, что он убил еще и Джоан Никольс, и Фармера?

— Так я и думаю, — кивнул Скейф. — Во всяком случае, все к этому клонится, хотя у нас нет пока доказательств.

— Я могу понять, почему убрали Фармера: он участвовал в похищении, Хессон тоже. Но вот почему умерла Джоан Никольс, мне совершенно неясно.

— Медицинское заключение гласило, что ее смерть наступила от несчастного случая, — спокойно заметил Скейф.

— Я в это не верю. Она справлялась в «Шэд-отеле» о Фэй Бенсон, а вернувшись домой, сломала себе шею. Странное совпадение. Ваши люди занимаются ее прошлым?

— На нее у нас отсутствуют материалы. Крид временно спрятал ее дело под сукно, пока не будет установлена причастность Никольс к похищению, если это вообще удастся когда-нибудь установить.

— Как обстоит дело с остальными девушками из ее парижской труппы? Они местные?

— Одна из них живет в Уэлдене, — Скейф перелистал страницы досье. — Это Джанет Шелли. Вот адрес: Аркадия-драйв, двадцать пять.

— С ней уже встречался кто-нибудь из ваших людей?

— Пока нет. Есть ниточки и поважнее, до нее еще доберемся.

— Сдается мне, что Джоан Никольс может оказаться важной фигурой в деле. Сегодня днем я свободен. Могу встретиться и побеседовать с Шелли. Какие будут возражения?

— Никаких, но на меня, пожалуйста, не ссылайся, — ухмыльнулся Скейф. — Хочешь с ней встретиться — пожалуйста. А я вернусь к своим делам. Старик все еще киснет. Он не придет в восторг, если узнает, что я убил столько времени на болтовню с тобой.

Я поднялся.

— Если что-нибудь узнаю, позвоню тебе.

— Друг мой верный! — с иронией произнес Скейф и, примостившись поудобнее, вернулся к своей распухшей папке.