Лидия встала с кресла спиной к крылу мальчиков. Ее глаза были закрыты, и она вздрагивала. Пока я, застыв, смотрела, она упала вперед, согнувшись пополам. Ее колени врезались в виниловые плитки. Она уперлась одной рукой об пол — другую прижав к очевидно разрываемому от боли животу — и тихо вскрикнула. Но никто не услышал ее из-за разносящегося по коридору звука раскалывающегося дерева. Никто, кроме меня.

Я хотела помочь ей, но я боялась пошевелиться. Крик возрастал во мне сейчас, пробивая себе путь наружу. Мое горло напряглось. Я схватилась руками за стул, мои пальцы побелели от напряжения. Таблетки не сработали. Означает ли это, что мои приступы паники не было ни шизофрении, ни беспокойством?

С широко раскрытыми глазами, я смотрела, как Лидия поднимается, опираясь о край стола, чтобы удержаться. Одну руку прижав к животу, свободную руку она протянула ко мне, слезы стоят в ее глазах.

— Давай, — прошептала она, затем хрипло сглотнула. — Если ты хочешь выбраться, пойдем со мной сейчас.

Если бы я не сдерживала свой крик, я бы задохнулась от удивления. Она может говорить?

Я сделала глубокий вдох через нос, а затем отпустила стул и вложила свою руку в ее. Лидия потянула меня с удивительной силой, и я последовала за ней через всю комнату, мимо группы пациентов, вниз в зал девочек, а все остальные смотрели в противоположном направлении. Она остановилась на полпути вниз, снова согнувшись от боли, в то время как ужасающая визг разорвал воздух с другой стороны коридора.

— Это Тайлер, — выдохнула она, когда я подняла ее и свободную руку, сжав в кулак, прижала к сжатым губам, физически сдерживают крик. — Новый парень. Ему так больно, но я не могу принять так много…

Я не понимала, что она имеет в виду, но не могла спросить. Я могу только тянуть ее вперед, двигаясь как можно дальше как для ее выгоды, так и для моей. Все, что было не так с ней, каким-то образом было связаны с Тайлером, поэтому, безусловно, расстояние было полезно как ей, так и мне.

В конце коридора мы ввалились в мою комнату, в то время как крик стал громче. Лидия захлопнула дверь ногой. Мои глаза слезились. Глубокие причитания начались глубоко в моем горле, и я не могла их остановить. Все, что я могла сделать, это держать рот закрытым и надеяться на лучшее.

Лидия упала на мою кровать и протянула руки ко мне, сейчас ее лицо было бледным и влажным от пота, несмотря на кондиционер.

— Скорее, — сказала она, но как только я сделала шаг вперед, страшная серость ворвались в комнату из ниоткуда. Отовсюду. Это произошло внезапно, она смывала все цвета, сгущаясь с каждой секундой, высокий визг просочился из моего горла.

Я вскарабкалась на кровать рядом с ней, и воспользовалась своей рубашкой, чтобы вытереть слезы с лица. Это было настоящим! Туман был настоящим! Но осознание этого принесло с собой истинный ужас. Если это не галлюцинация, то что, черт возьми, происходит?

— Дай мне свои руки. — Лидия ахнула и согнулась от боли. Когда она подняла взгляд, я свободной рукой схватила ее за руку, а другой закрывала свой рот. — Обычно я стараюсь заблокировать их, — шептала она, отбрасывая липкие каштановые волосы с лица. — Но у меня нет сил для этого прямо сейчас. Это место пропитано болью…

Заблокировать что? Что, черт возьми, происходит? Неопределенность разрасталась в животе достаточно быстро, чтобы конкурировать с темным страхом моего неконтролируемого причитания. Что она говорит? Неудивительно, что она не говорила.

Лидия закрыла глаза, борясь с волной боли, затем она открыла глаза, и ее голос стал таким мягким, что мне пришлось напрягаться, чтобы услышать его.

— Я могу позволить боли струиться естественно — что проще всего для нас обоих. Или я могу взять ее у тебя. Такой способ быстрее, но иногда я забираю слишком много. Больше, чем просто боль. — Она снова вздрогнула, и ее взгляд переместился к чему-то за моим плечом, как если бы она могла видеть через стены, отделяющие нас от Тайлера. — И я не могу вернуть ее обратно. Но в любом случае, это легче, если я прикасаюсь к тебе.

Она молча ждала, но я могла только пожать плечами и отрицательно покачать головой, чтобы продемонстрировать замешательство, мои губы были все еще вплотную запечатаны, чтобы сдержать крик рвущийся изнутри.

— Закрой глаза и позволь боли течь, — сказала она, и я повиновалась, потому что я не знала что делать.

Вдруг моя рука почувствовала и жар, и холод, как будто у меня была лихорадка и озноб в то же время. Пальцы Лидии дрожали в моих, и я открыл глаза, чтобы увидеть, что она содрогается всем телом. Я попыталась вытянуть мою руку, но она ударила ее другой ладонью, держа меня крепко, даже когда ее зубы начали стучать.

— Д-держи глаза з-з-закрытыми, — заикалась она. — Н-н-неважно что произойдет.

Испугавшись, я закрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы держать мою челюсть закрытой. Чтобы не видеть туман в глубине моего сознания. Чтобы не чувствовать гущу текущей агонии и отчаяния проходящую через меня.

И медленно, очень медленно, паника началась отступать. Сначало это происходило постепенно, но затем словно несогласованная лента звука просачивалась через меня, утончаясь в хрупкие, как человеческий волос, нити. Хотя паники еще была внутри меня, но сейчас она была слабее, и блаженно управляемая благодаря всему, что она делала.

Я осмелилась взглянуть на Лидию, ее глаза были закрыты, лицо искажено болью, на лбу блестел пот. Ее свободная рука схватила в горсть мешковатую футболку, прижимая ее к животу, словно она была ранена. Но не было ни крови, ни какого любо другого намека на рану, я внимательно рассмотрела, чтобы убедиться.

Как-то она смогла отвести панику от меня, и это заставило ее почувствовать себя хуже. И как бы сильно я не хотела выбраться из Лейксайда, я не желала получить свою свободу за ее счет.

Я все еще не могла говорить, поэтому я попытался вытащить мою руку, но глаза Лидии открытой с первым же рывком.

— Нет! — Она вцепилась в мои пальцы, слезы стояли в глазах. — Я не могу остановить это, и борьба делает только больнее.

Боль не убьет меня, но, только взглянув, можно понять то, что она делает, может убить ее. Я дернула еще раз, и она тяжело сглотнула, потом резко покачала головой.

— Мне больно, Кейли. Если вы отпустишь, мне будет больнее.

Она врала. Я могла видеть это в ее глазах. Она слышала моих тетю и дядю и знала, что если у меня будет другой приступ, дядя Брендон не сможет меня вытащить отсюда. Лидия легла так, чтобы я не могла вырваться, даже если она делала себя хуже — может быть, убивая себя — с каждой частичкой паники взятой от меня.

Сначала я позволила ей, потому что она, казалось, решили сделать это. У нее, очевидно, были свои причины, даже если я их не понимала. Но, когда чувство вины стало слишком большим, я снова попытался вырваться, она сжала мою руку так сильно, что причинила боль.

— Она достигает вершины… — прошептала она, и я напрасно искал в ее глазах перевода. Я все еще не знала, о чем она говорит. — Она сдвигается. Боль Тайлера закончится, и начнется твоя.

Начнется? Потому что это все была веселая игра и до сих пор…

Но прежде, чем я смогла закончить эту мысль, руки Лидии обмякли в моих, и она расслабилась так внезапно, что казалось, будто из нее выкачали воздух. На долю секунды она улыбнулась, очевидно, без боли, и я начал думать, что все закончилось.

— Он ушел, — сказала Лидия тихо.

Затем паника действительно ударила меня.

То, что я чувствовал раньше, был только предварительный просмотр. А это было главное событие. Настоящая сделка. Как в торговом центре.

Тоска взорвалась во мне, шок для всей моей системы. Мои легкие болели. Мое горло горело. Слезы лились из моих глаз. Крик взорвался в моей голове так быстро и энергично, что я не успела даже подумать.

Я не могла сдержать его внутри. Причитания начались снова, более сильные, чем когда-либо, и мои челюсти — уже болящие от напряжения — не могли противостоять новому давлению.

— Отдай мне это… — сказала Лидия, и я открыла глаза, чтобы увидеть, что она смотрит на меня с серьезным выражением лица. Она выглядела немного лучше. Немного сильнее. Не такая бледная. Но если она возьмет больше моей боли, она снова ослабнет. Быстро и сильно.

К сожалению, я была не способна сосредоточиться на этом. Я не знала, дать ли ей чего она хочет, а тем более, как это сделать. Я могла только одолевать крик, вырывающийся из меня как электроэнергия, и надеяться, что он не вырвется.

Но этого не будет. Причитания усилились. Они сгущались, пока я не подумала, что задохнусь. Мои зубы выбивали дробь под неустанным натиском, и я дрожала, как мне было холодно. Я не могла удержать его.

Но я не могла позволить этому произойти.

— Слишком много. Это слишком медленно, — Лидия стонала. Она была напряженна, словно любое маленькое движения приносило боль. Ее руки вновь задрожали, и ее лицо превратилось в непрерывную гримасу. — Мне жаль. Я должна принять ее.

Что? Что это значит? Ее боль была очевидна, и она хотела больше? Я вытащил свою руку, но она вновь схватила ее в тот момент, как мой рот распахнулся. Я не могла больше бороться с этим.

Крик взорвался в моем горле с мучительным взрывом боли, словно меня рвало гвоздями. Но не было ни звука.

В мгновение, когда я начала кричать — до того как звук мог быть услышанными — его засосало обратно внутрь меня, втащив глубоко в кишки. Мой рот захлопнулся. Эти гвозди, измельчающие горло, снова потянулись вниз. Он вбегал внутрь меня, мой неслыханный визг, неуклонно вытаскиваемый из меня, и в…

Лидию.

У нее начались судороги, но я не могла оторвать ее пальцы от моей руки. Ее глаза закатились так высоко, что я видела только нижнюю дугу ее зеленой радужки, и все же она прижалась ко мне, вытягивая последний крик из меня и в нее. Затягивая моя боль вместе с ним.

Исчезла агония моих поврежденных легких, моего саднящего горла и ударов в голове. Прошло ужасное горе, отчаяние, что так охватывало меня, что я не могла думать ни о чем другом. Исчез серый туман; он мерк вокруг нас, пока я пытался освободить свою руку.

И вдруг все кончилось. Ее пальцы отпустили мои. Ее глаза закрыты. Она упала на спину — по-прежнему содрогаясь в конвульсиях — прежде чем я успела поймать ее. Она ударилась головой об изголовье, и когда я взялась за подушку, чтобы подложить под голову, я поняла, что из ее носа течет кровь. Все время капая на одеяло.

— Помогите! — Я издала первый звук с того времени, как все это началось несколько бесконечных минут раньше. — Кто-нибудь помогите мне! — Мой голос звучал глупо. Невнятно. Почему так трудно говорить? Почему я чувствую себя так странно? Словно все движется замедленно? Словно мой мозг упакован в хлопок.

В моем направлении по коридору застучали шаги, дверь распахнулась.

— Что случилось? — потребовала медсестра Нэнси, две женщины санитарки заглядывая через плечо.

— Она… — Я моргнула, пытаясь сосредоточиться в густом облаке путаницы. — Она взяла слишком много… — Слишком многое из чего? Ответ был там, но он был так размыт… Я видела его, но не могла сфокусироваться.

— Что? — медсестра Нэнси встала на колени у постели над девушкой — Лизой? Лией? — и оттянула ее веки. — Уберите ее отсюда! — Она крикнула одной из санитарок, указывая на меня рукой. — И принесите носилки. Мы ее забираем.

Женщина в ярко-синем халате привела меня за руку в зал.

— Иди сядь в общей комнате, — сказала она, а затем протиснулась мимо меня.

Я медленно побрела по коридору, с одной стороны хватаясь за холодную, шершавую стену для опоры. Словно пытаясь удержаться над водой, в то время как волна за волной накатывают на меня. Я погрузилась в первой пустой стул, который нашла, и спрятала лицо в руках. Я не могла думать. Не могла даже вспомнить…

Люди вокруг меня все говорили, шептали фразы, а я не могла ничего понять. И имен, которых я не признавала. Так что я схватилась за первую знакомую вещь, которую увидела: паззл разложенный на столе у окна. Это был мой паззл. Я работала над ним, перед тем как случилось что-то плохое. Прежде чем…

Холодные руки. Темный туман. Крик. Кровотечение.

Я разместила три части головоломки, когда два санитара прокатили носилки мимо палаты медсестер и через главный вход.

— Еще один? — спросил охранник, держащий дверь открытой.

— Эта еще дышит, — сказал санитар в фиолетовом.

Эта? Но чем сильнее я пыталась вспомнить, тем размытее получилось изображение.

Я поместила еще две пазлинки, когда кто-то позвал меня по имени. Я подняла голову от моего паззла, чтобы увидеть другую медсестру — ее звали Джуди; я вспомнил это — которая стояла рядом с моим дядей. Который стоял рядом с моим чемоданом.

— Кейли? — Дядя Брендон обеспокоенно хмурился, глядя на меня. — Готова ехать домой?

Да. Это было ясно. Но мое освобождение пришло с горьким привкусом вины и печали. Случилось что-то ужасное. Что-то связанное с девушкой на моей постели. Но я не могла вспомнить что.

Я последовала за дядей Брендоном через главную дверь — ту, которая должна была гудеть — потом остановилась. Двое мужчин наклонились над носилками перед лифтом, на которых неподвижно лежала девушка с темными волосами. Один человек постоянно сжимал мешок, присоединенный к маске на лице. Пятно крови окрашивало ее в щеку. Ее глаза были закрыты, но в моей сломанной памяти они были ярко-зелеными.

— Ты ее знаешь? — спросил дядя Брендон. — Что с ней случилось?

Я вздрогнула, когда ответ всплыл в туманной голове. Может быть, когда-нибудь я буду знать, что это значит, но в тот момент я знал только то, что это правда.

— Она взяла слишком много.