Когда «Питон» зашел в Фузан, мне был обеспечен спокойный отпуск на берег, потому что я не знал ни одного бойцовского клуба в Корее. Но едва я и мой белый бульдог Спайк нашли приличный бар, где жадно набросились на имбирный эль, как нас отыскал Билл О'Брайен и говорит, он сказал:
— Отличное дело, Деннис! Ты знаешь Дутчи Гробера из Нагасаки? Так он приобрел здесь бар, и для того, чтобы собрать достаточно бабок, чтобы расплатится с теми, кому должен, он устраивает боксерские поединки. Я добился для тебя боя с тертым англичанином с «Ашанти». Пошли, отпразднуем и покатаемся на рикше.
— Мое мнение не захотел узнать, — раздраженно сказал я. — Я планировал тихо и спокойно отдохнуть. Иди, празднуй сам, если хочешь, но возьми с собой Спайка. Он любит кататься на этих рикшах.
Так Билл и Спайк ушли, а я отправился на поиски места, где мог бы немного вздремнуть, потому что понял, что этой ночью придется жестоко подраться на ринге. Я прошел через открытую дверь в заднюю комнату и там увидел человека, сидевшего за столом положив голову на руки. Он показался мне знакомым, и я подошел взглянуть на него поближе. Без сомнения, я знал его — Джек Рэндал, горный инженер. Я хлопнул его по спине и прокричал:
— Привет, Джек!
В следующее мгновение он был на ногах и ткнул ствол прямо мне в живот. Он был очень изможден и имел тусклый взгляд.
— О, это ты, Дорган! — вздохнул он с облегчением. — Ты меня напугал. Я, должно быть, задремал — плохо спал в последнее время. Садись, я закажу выпить.
— Джек, — сказал я, когда мы потягивали местное пойло, — похоже, ты побывал в тяжелой переделке.
— Так и есть, — сказал он. — Я только что вернулся из Северной Маньчжурии. Я не могу поведать тебе все детали — там я устроился на службу в китайскую компанию, о которой никто ничего не знает, но которая имеет достаточно много денег. Когда я приехал туда, то обнаружил, что это просто шайка бандитов, тайно использующая в шахтах труд рабов. Ты не поверишь мне, если я расскажу тебе о некоторых вещах, которые я там увидел. Я сбежал, и они преследовали меня до самой корейской границы. Они отправили по моему следу фанатиков из тайного восточного общества — Желтые Кобры, так они называют себя, и у них имеются филиалы культа по всему Востоку.
— Почему ты не идешь к копам? — спросил я.
— Я никому не могу доверять, — сказал он. — Я могу наткнуться на Желтых Кобр в совершенно неожиданных местах. Я нашел место, никто никогда и не подумает, что белый человек будет скрываться там — заброшенную местную хижину внизу в доках в районе, называемом аллея Гниющих Домов. Я зарегистрировался в «Европейском» отеле для отвода глаз, в случае если за мной до сих пор следят. На рассвете я уеду на пароходе, направляющемся в Японию. Мой единственный шанс — это скрываться и бежать. Эти черти убивают своих жертв в закрытых помещениях и прямо под носом у полицейских.
— Ты думаешь, что так сможешь удрать от них? — спросил я.
— Я не знаю, — ответил он. — Их самый упорный шпион — высокий худой евразиец[1] с длинным грубым лицом и шрамом, идущим от левого уха вниз к краю челюсти. Я не видел его в Фузане, но…
— Почему бы тебе не подняться на борт «Питона» и дождаться утра там? — спросил я.
— Если они здесь, они будут следить за доками, предвидя такой шаг, — сказал он. — Они увидят меня, поднимающегося на борт, меня трудно не узнать, и всю ночь мне останется ожидать их следующего шага. Они не остановятся ни перед чем, они даже могут взорвать корабль со всем экипажем. Нет, думаю лучше всего, это затаиться сегодня и подняться на пароход утром, как раз перед его отплытием. Может быть, так я смогу скрыться незаметно от них.
Я предложил остаться с ним на всю ночь и защищать его, но он сказал, что ему лучше скрываться в одиночку. Я признаю, человека моей комплекции и с моими чертами характера не так легко скрыть. Я проводил его до отеля, где он пожал мне руку и сказал громко вслух: «Пока», а затем прошептал:
— Я пойду к себе в комнату открыто, но когда станет темно, я улизну через боковой вход и направлюсь в свою хижину. Если повезет, мы увидимся на пристани на рассвете — у нас будет около пяти секунд!
Он ушел к себе, а я отправился прогуляться, чтобы убить время, оставшееся до боя. Я покидал кости с несколькими французскими моряками в баре в течение часа или около того, а затем направился в закусочную. У меня было много времени, так как бойцовое шоу начиналось достаточно поздно. Тяжелая еда вредна для человека как раз перед тяжелой битвой, но я никогда не замечал, чтобы нанес какой-нибудь вред себе от такой легкой закуски, как превосходный бифштекс с луком и квартой пива. Я переходил улицу, когда — будто молния! — автомобиль выскочил из-за угла и чуть не сбил меня. Я отскочил назад с яростным криком, грозно размахивая своим огромным кулаком вслед водителю и давая выход некоторым избранным замечаниям, привлекшим внимание нескольких восхищенных прохожих. Я разглядел лицо человека, сидевшего рядом с водителем, в свете уличного фонаря, и это вызвало небольшой переполох в моих мыслях, но я гордо прошествовал к закусочной и с достоинством заказал жратвы.
Пока я ждал, я попытался вспомнить, откуда это лицо, увиденное мельком в уличном свете, мне знакомо. Это было желтое лицо, длинное, с большим шрамом на левой челюсти. И вдруг озарение пришло ко мне, словно вспышка света! Я вскочил с громким криком, который стал причиной того, что один из посетителей едва не подавился, проглотив целиком картофелину. Лошадиное лицо со шрамом! Это был евразийский шпион, Джек Рэндал хорошо описал его мне!
Не обращая никакого внимания на крики хозяина, который настойчиво требовал, чтобы я вернулся и заплатил за пищу, которую съел, я выскочил через дверь и рванул вверх по улице. Я был взволнован. Я чувствовал, что что-то произошло или должно произойти с Джеком Рэндалом.
Я направился прямо к хижине в аллее Гниющих Домов — нищий местный район, расположенный на самом берегу, покосившиеся лачуги, соединенные друг с другом мостками, низко провисали над темной водой. Вокруг все замерло, словно застыв в смерти; здесь отсутствовали уличные фонари, и как назло не было луны в небе. Я слышал, как вода бьется о гнилые сваи, и это вызвало у меня легкую дрожь, когда я представил, сколько трупов было сброшено в эти воды.
Джек рассказал мне, как добраться до его убежища, но у подонков тоже было время найти его. И когда я подошел ближе, мои волосы встали дыбом — бамбуковая дверь была открыта, и ни одного звука внутри, там было темно, как в брюхе у кошки. Я прокрался внутрь, каждое мгновение ожидая ножа в спину, и зажег спичку. Тут никого не было — только сломанная кровать и разбитый стул, и лужа крови на полу. Джек Рэндал пропал, и не было ни единого следа, указывающего, куда он делся; и все это время я отчетливо слышал, как черные воды плещутся внизу у свай.
Я ненавижу моменты, когда вынужден зависеть от своих мозгов. Дайте мне проблему, которая может быть решена с помощью удара в челюсть. Когда я стою лицом к лицу с чем-либо, я не отступаю с моими громадными кулаками-кувалдами, я словно приливная волна. Я стоял там и пытался понять, что делать, совершенно сбитый с толку.
Наконец я решил, что единственное, что сейчас я могу сделать — это позвать ребят и прочесать весь Фузан, часть за частью, пока не найдем Джека или его останки. Я отправился к арене Дутчи, где нашел Билла в ярости.
— Где ты был? — завыл он. — Ты заставил зрителей ждать уже более часа! Бык Ричардсон, твой противник, уже на ринге…
— Ох, заткнись, — пропыхтел я. — Дутчи, мы должны отложить бой.
Дутчи отступил с криком.
— Я не могу! — взвыл он, дергая себя за волосы. — Толпа — они все захотят вернуть свои деньги назад, а я не могу их вернуть! Я уже отдал их человеку, которому задолжал, и он уже ушел! Он ждал у кассы, чтобы получить их! Я буду разорен! Пожалуйста, Деннис! Подумайте обо всем, что я сделал для вас! — Он начал рыдать.
— Хорошо! — выкрикнул я, почесав слегка свой котелок. — Я не дам сорвать этот проклятый бой, но я не собираюсь торчать на ринге более пятнадцати секунд. Билл, скажи команде, чтобы была готова к тому моменту, как я разделаюсь с этим болваном. Каждая минута на счету! — сказал я, срывая с себя уличную одежду, напяливая спортивные трусы и надевая пару старых перчаток, которые нашел в шкафчике. — Пошли!
И сказав так, я выскочил прочь из раздевалки, пролетел по коридору, не останавливаясь, чтобы накинуть свой халат, и не обращая никакого внимания на разъяренные выкрики толпы.
Я увидел моего противника, стоящего в углу, свирепо взглянувшего на меня, и прокричал:
— Снимай халат и поднимай перчатки! Бейте в гонг! Мне сегодня не до церемоний!
Однако несмотря на мои условия отказа от соблюдения обычаев, хронометрист ударил в гонг, как только я полез через канаты. И тут же, махом скинув халат, Ричардсон бросился на меня. Толпа закричала от неожиданности, но они все не были ярыми блюстителями этикета.
Только я сделал ошибку. Ричардсон был уже в перчатках, паре перчаток, предназначенных для того, чтобы свалить меня в центре ринга. Судья объявил бой, едва я перелез через канаты. Но моя ошибка была в том, что гонг прозвучал прежде, чем я оказался на ринге. Прежде, чем я смог использовать свои руки, Ричардсон с полпути отбросил меня на канаты ужасным правым в голову. Отпрянув, я ошарашил его левым хуком под сердце и взрывным ураганом правой в челюсть, но удача была не со мной. Моя нога соскользнула, и я рухнул на пол, пропустив один из самых жестоких ударов, которые я когда-либо принимал в своей жизни.
Я услышал, как кто-то ведет счет, и осознал, что лежу на спине в середине ринга.
Тотчас яркой вспышкой мелькнула мысль в моем мозгу, что, вероятно, Джека Рэндала уже поймали, чтобы пытать и убить, пока я лежу тут, — если уже не убили. Я вскочил в панике и мгновенно осознал истину утверждения о том, что бой требует полной концентрации. Если бы я не думал о Джеке Рэндале в это время, я бы блокировал левый хук Ричардсона, встретивший меня. Это было так, он пометил меня, врезав по подбородку со всей силы, имеющейся в его мощном теле, и я отлетел в обратном направлении, перевернулся в воздухе и рухнул лицом вниз на пол, преследуемый ужасающим воем команды «Питона» и восхищенными криками всех присутствующих здесь англичан.
Говорят, если человек падает лицом вниз, он готов. Я падал много раз и все же поднимался. Тем не менее, это неприятное ощущение. Я попытался воззвать к своей замечательной живучести, чтобы встать и убить Быка Ричардсона, но как только это произошло, вновь что-то обрушилось на меня. Я лежал на животе с головой под нижней веревкой и, приподнявшись на локте, разглядел мутное пятно насмешливого лица перед собой. Когда мой взгляд немного прояснился, я узнал это конкретное лицо, которое, казалось, плывет в окружающем меня тумане — длинное желтоватое лицо, насмешливое, ненавистное, со шрамом на нижней челюсти.
Мгновенно я пришел в себя с недоуменным криком! Это был долговязый евразиец, он сидел в первом ряду у ринга, и я свирепо уставился прямо ему в лицо. Когда я посмотрел на него, он встал с насмешкой, сделал оскорбительный жест в мою сторону и направился по проходу к выходу, вероятно, ему было так отвратительно мое испорченное выступление, что он не собирается оставаться здесь дольше.
Судья не должен сказать «десять», но я не знал, какой сейчас был счет. Сказать по правде, я совсем забыл о рефери и о Быке Ричардсоне тоже. Я вскочил на ноги и на глазах удивленной толпы направился к канатам.
— Он испугался! — взвыли обезумевшие поклонники. — Он пытается сбежать! Хватайте его! Бей его, Бык!
Я только коснулся ногой канатов, когда некий инстинкт самосохранения заставил меня повернуться, как раз вовремя, чтобы познакомить левую Ричардсона с моим ртом. Я врезался спиной в канаты и понял, что мне придется уничтожить этого лими[2], прежде чем я смогу спокойно покинуть ринг. Оттолкнувшись от канатов с бешеным ревом, я врезал моей страшной правой противнику под челюсть с силой каждой унции железных мышц, которые были у меня. Бык Ричардсон тяжело рухнул на пол, прокатился на спине через ринг, перекатился на плечи, кувыркнулся и исчез под канатами на другой стороне. Счет для него был лишь ненужным излишеством.
Я не остановился. Я сорвал перчатки и спрыгнул с ринга, отбрасывая своих почитателей направо и налево, когда они толпились вокруг меня.
— Следуйте за мной! — вскричал я, потому что полдюжины боев уже началось между мужчинами с «Питона» и головорезами с «Ашанти». — Уводи команду, Билл, и задержи копов! Идем, Спайк!
И пробившись через массу друзей и врагов, не обращая внимания на бесцельные удары кулаками, которые отскакивали от моего железного черепа, я помчался по проходу к выходу, через который исчез евразиец с украшенным шрамом лицом. Я вынырнул на улицу, одетый только в мои боксерские трусы.
Евразиец как раз окликнул какую-то коляску на конной тяге, одну из тех разновидностей, где водитель сидит словно обезьяна.
— Стой и повернись, ты, нахальная деревенщина! — вскричал я, догоняя его. — У меня есть что сказать тебе!
Он вряд ли мог подумать, что я выйду следом за ним, но почувствовал свою вину. Он побледнел, вскочил в карету или как они называют ее, завизжал на водителя, который начал бешено хлестать свою лошадь, и коляска сорвалась с места с головокружительной скоростью. Но с безумным ревом я кинулся к обочине и совершил прыжок, который позволил мне приземлиться прямо в экипаж туда, где сидел евразиец, которого я тут же сцапал за горло. Он громко вскрикнул и выхватил нож, но я сдавил его запястье словно в железных тисках, и битва началась. Лошадь будто сошла с ума и летела вперед словно ракета, закусив удила. Местный, что сидел на козлах, полностью утратил контроль над животным и сейчас только крепко держался, стараясь не упасть, и вопил весь посиневший: «Убивают!» Я увидел мельком, как Спайк мчится следом за нами.