Средняя школа

Если Сократу потребовалась почти вся жизнь, чтобы убедиться в том, что он ничего не знает, то сейчас для этого достаточно окончить среднюю школу.

Чья-то шутка

К концу начальной школы ребенок окончательно осваивается с требованиями системы и переходит на следующую ступень своего образования – в среднюю школу. К этому времени большинству детей исполняется 10–11 лет, в средней школе они останутся до 15. А это значит, что средняя школа охватывает два очень важных возрастных периода: предподростковый этап и, по сути, весь подростковый кризис, по крайней мере большую его часть, к тому же у многих детей пик этого кризиса приходится как раз на конец седьмого – восьмой класс.

Конец начальной школы, начало средней (3–6 классы) – наиболее благоприятное и относительно спокойное время, как для учителей, так и для детей и их родителей. Это пора, когда проблемы адаптации уже закончились, а проблемы подросткового кризиса еще не начались. В то же самое время это период, когда ребенок начинает сталкиваться с собственной беспомощностью перед взрослым миром, когда он окончательно освобождается от детской иллюзии всемогущества и к нему приходит понимание своих ограничений. Ребенок начинает уважать взрослого как более авторитетного и сильного. Это наиболее приятное время для учителей, впрочем, только для авторитетных и сильных. Учитель 4–6 классов

Плохой учитель преподносит истину, хороший учит ее находить.

А. Дистервег

В этом достаточно беспроблемном детском возрасте, о котором идет речь, все же есть некоторые особенности, которые важно учитывать педагогу. К третьему классу мотивация ребенка «учиться, чтобы быть похожим на взрослого» перестает работать. Дети начинают понимать, что быть взрослым означает иметь очень много обязанностей, которые часто не вполне приятны, – это напряжение воли, ответственность и необходимость откладывать свои желания. Мотивация «учиться ради своего будущего» еще не работает, поскольку отдаленное будущее, о котором так много говорят взрослые, пока ребенком совершенно не воспринимается (в понятие «будущее» в этом возрасте у детей входит максимум ближайший год). Мотивация «учиться, потому что родители этого требуют» еще остается значимой, поскольку по-прежнему значимы важные для ребенка взрослые, но и она уже начинает угасать. Соответственно в дополнение к последней остается только мотивация «учиться – это интересно».

Примечательно, что после того, как окончена начальная школа и ребенок попадает сразу к нескольким новым учителям, у него появляется выбор, которого раньше почти не было. Это предоставляет детям большие возможности: соприкоснуться с разными стилями преподавания, личностными особенностями разных учителей, разным персональным отношением и спецификой построения взаимоотношений с целым классом. Дети начинают любить и уважать одних учителей, впадать в тоску на уроках других, унижать и «доводить» третьих.

И если у ребенка на учителя младших классов в значительной мере формировался материнский перенос, то есть главными были забота и внимание учителя, то в начале средней школы перенос приобретает в значительной мере отцовские черты. Это означает, что для ребенка становятся более важными профессиональная компетентность, авторитет и личностная сила учителя.

В средней школе становятся «успешными» учителя:

– способные, как великие миссионеры прошлого, силой собственной харизмы обратить в нужную им веру язычников целого континента;

– обладающие риторическими способностями знаменитых римских полководцев;

– наделенные даром Шахерезады заинтересовать слушателя и держать его в постоянном напряжении;

– обладающие личностной и профессиональной компетентностью увлеченного своим делом суперпрофессионала;

– способные с достоинством английского лорда и храбростью японского самурая признать свое поражение.

Дети в средней школе еще готовы простить учителю авторитаризм, несправедливость, истеричность, избыточное желание понравиться, но они будут чутко реагировать на внутреннюю пустоту, некомпетентность, на неуважение учителя к самому себе, на неуверенность и попытки компенсации собственной никчемности через проявление учительской власти. Все это будет отзываться в лучшем случае тоской и игнорированием требований дисциплины, отсутствием всякого интереса к предмету. И конечно, дети будут издеваться, «доводить», унижать учителя, если у них пропали или даже не родились хотя бы крупицы уважения.

«Дети жестоки», – часто я слышу в школе. И да, и нет, на мой взгляд. Они не жестоки, поскольку просто видят, что есть на самом деле то, что взрослые часто пытаются скрыть даже от самих себя. А взрослые не хотят принять такой прозорливости детей, им невыгодно, а часто чрезвычайно травматично узнать нелицеприятную правду о самих себе, и тогда им проще обвинить детей: в непослушании, хамстве, жестокости. Ведь если бы взрослые хотя бы иногда могли честно признаваться в собственном несовершенстве, с благодарностью учиться у детей их искренности и способности видеть реальность («голого короля», например, помните знаменитую сказку?), то профессия учителя была бы одной из самых совершенствующих личность профессий. Но жестокость детей в том, что иногда они не дают шанса, особенно когда ты уже учитель. Надо быть очень сильным человеком, чтобы вернуть потерянное уважение детей, это не каждому под силу.

Компетентность — это не значит все знать, тем более что это невозможно. Всегда лучше признаться, что не знаешь, чем делать вид, что знаешь, ведь ребенка невозможно провести, он не простит вам притворства. Компетентность, на мой взгляд, – это любить то, что ты делаешь. Любить свой предмет. Не готовиться к уроку, а хотеть рассказать, поделиться тем, что самому любопытно. Это желание все время узнавать что-то новое и преподносить его так, чтобы никто не остался равнодушным или выключенным из процесса. Искренний интерес чрезвычайно заразителен. И если учитель жалуется на то, что детей ничто не увлекает, мне всегда хочется спросить: «А вас, вас увлекает то, что вы преподаете?»

Мой ребенок в средней школе прекрасно успевал по нехарактерным для себя предметам исключительно из-за преподававших эти предметы учителей. Он читал много дополнительной литературы, хотя его никто не заставлял это делать. Ему просто хотелось, было интересно и все. Смена учителя часто сопровождалась и сменой увлечений ребенка.

Авторитетность не есть авторитарность. Это не жесткая дисциплина, основанная на страхе и беспрекословном подчинении. Это наличие собственной позиции, уважение к самому себе, знание себя самого, внутреннее достоинство, позволяющее совершать и признавать ошибки, но не позволяющее унижать ни себя, ни других. Это сила духа, самоирония, внутренняя честность. Это осознание и принятие собственной уникальности и признание уникальности остальных.

Требования к «успешному» учителю, как видите, весьма высоки. Но это не я их предъявляю, их неизбежно предъявят дети, стоит вам только зайти в класс.

В средней школе я учился вполне неплохо. Основной род занятий – борьба за справедливость. Так уж вышло, что родился и рос я в очень интеллигентной и образованной семье. Я знал многое о многом и готов был впитать еще больше. Но моя тогдашняя школа одного среднерусского городка не давала мне такой возможности. И я не прощал ей этого.

Я доставал бесконечными вопросами учителей, и те, кто обнаруживал свою некомпетентность, становились моими личными «подопечными», их я доводил со всей широтой и жестокостью моей мальчишеской души. Эффект считался достигнутым, когда кто-нибудь из них разворачивал гневную тираду, терял контроль над собой или приходил в тихое бешенство. Я получал большое удовольствие и одновременно чувствовал, что восстанавливаю справедливость. Ведь, с моей точки зрения, о том, что это никудышный учитель, должны были знать все дети нашего класса. Неприятно было то, что для многих из них этот факт так и не становился очевидным и важным.

И конечно, в школе были учителя, которых я однозначно уважал. Причем уважал за очень простые вещи, даже трудно описать за что. Мужчин уважал за их надежность, уверенность и силу, которые сквозили во всем, что они делали. Женщин – за красоту (на мой мальчишеский взгляд, учительница должна была быть непременно красивой), мудрость, чувство юмора и душевное здоровье. Для меня было важно, что каждый из них умел или знал что-то, чего не знал я. Только тогда я мог у них учиться.