Тут я на мгновение опешил, на люке в конце лестницы видел огромный амбарный замок, а в руках у меня не было ничего подходящего, чтобы этот замок сбить.

– Опять тупого включил. Если на двери висит замок, то почему сразу надо думать, что он заперт?

Логика Тогота убивала. Вытянув руку, я рванул замок. И в самом деле тот оказался открыт. Так, висел для порядка. Мгновение, и я оказался на чердаке. Еще большее удовольствие доставила огромная щеколда на обратной стороне люка. Такую не вырвешь, скорее уж люк разломаешь по кускам.

Наконец оказавшись в относительной безопасности, я шлепнулся на пыльный пол и огляделся. Где тут лифтовая? На чердаке царил полумрак, но, несмотря на это, я почти сразу разглядел невысокую дверь в дальнем конце чердака.

А в люк уже колотили.

– Больной, откройте! Что за хулиганство?..

Но мне было все равно. На какое-то время от преследователей меня отделял люк с надежным металлическим засовом. Вздохнув, я попытался встать на ноги… и не смог. Они были словно ватные, разъезжались, как будто я ходить совершенно не умел. А Тогот, конечно, бросил меня при первой же возможности.

– А ты не ругай меня, а попытайся сам встать. Учись.

– Ты бы лучше помог мне выбраться, а потом совершенствовал свое педагогическое искусство.

– Нет, зачем же. Сейчас непосредственной опасности нет, а стимул есть. А вот когда ты окажешься дома, в безопасности, какой уж тут стимул? Нажрешься пива и будешь лежать, как бочка, рыгать и пукать.

– Что-то слишком неприглядная картина моего бытия у тебя получается, – посетовал я.

– Ну, что есть, то есть.

– Сволочь ты зеленожопая…

Я вновь попытался встать, и вновь неудачно, тогда, утвердившись на четвереньках, пополз в сторону двери. Не лучший способ передвижения, тем более в казаках и новом джинсовом костюме, который еще не растянулся, приняв форму тела. Тем не менее, минут через десять мучений и проклятий я добрался до двери. Вцепившись дрожащими пальцами в косяк, я наконец-то принял вертикальное положение.

– Ай, Артур-сан, ай, молодца…

– Послушай, ты, остряк-затейник, когда я доберусь, то обещаю, первая же терка, попавшая мне в руки, станет твоей… Нашинкую…

С трудом провернув заржавевшую ручку, я ввалился в лифтовую. Тьма там была, хоть глаз выколи. Я попытался вспомнить заклятие колдовского света, но голова была забита совсем другим, позвал Тогота, но он, гад, молчал – обиделся на терку. Как меня заставлять на четвереньках ползать – нормально, а когда я его немножко приструнил…

Ладно, не хочет помогать, и черт с ним. Я как можно шире открыл дверь и принялся вглядываться во тьму, но ничего полезного не разглядел.

– Ну, что? Сдаешься? Признаешь, что без меня ты всего лишь жалкий…

Я понял: где-то тут подвох. Инстинктивно провел рукой по стене возле двери и наткнулся пальцами на выключатель. Щелк! И «да будет свет!» – под потолком вспыхнули две тусклые лампочки. А вон и пентаграмма в дальнем углу.

– Что, мой милый: один – ноль в мою пользу?

Но Тогот снова замолчал. Я представил себе его недовольное лицо и прыснул со смеху, а потом, цепляясь за стену и с большим трудом переставляя ноги, направился к пентаграмме.

* * *

Появился я в пространственном кармане – огромной, совершенно пустой комнате, если не считать лечебной ванны-саркофага, посреди которой, крепко привязанный к стулу, сидел мой любимый очкарик – Дмитриев. С потолка на шнуре свисала одинокая электрическая лампочка. А вокруг Дмитриева, поигрывая молотом в руке, бродил Иваныч.

– И как ты себя чувствуешь? – неожиданно спросил он, наклонившись к пленнику.

– Я раскаиваюсь, – дрожащим голосом пролепетал тот.

– Не-а… Не раскаивается… – возразил из пустоты вездесущий Тогот. – Снова врет. Вместо этого он представляет себе, как хорошо было бы, если бы ему удалось осво бодиться и переломать этим молотом все кости тебе, а также твоей жене и дочурке.

– Ты и в самом деле так думаешь? – подступая к пленнику, поинтересовался Иваныч.

– Не-е-е-т! – трясь от страха, пробормотал очкарик.

– А еще он мечтает о том, как, избив тебя так, чтобы ты встать не мог, на тебя помочиться.

– Ну до чего извращенный ублюдок! – вздохнул Иваныч, говоря в пустоту, а потом со всего маху опустил молот на одно из колен очкарика. Я отлично слышал, как хрустнули кости коленной чашечки. Несчастный завопил так, что у меня в ушах зазвенело.

– Что тут происходит?

– А, Артур, – повернулся ко мне Иваныч, по-прежнему поигрывая молотом. – Заждались мы тебя. Пора весь этот цирк заканчивать.

– Я спрашиваю: что тут происходит? – кивнул я в сторону Дмитриева. – Вы чего, ополоумели?

– Не ополоумели, а поумнели, – объявил, материализуясь, Тогот. – Это такая новая воспитательная игра, называется «Прометей». Задаешь наводящие вопросы и при неправильной ментальной реакции ломаешь кости, потом кладешь человека в саркофаг. Через пару минут он как новенький. Ты снова задаешь ему те же вопросы… В общем, продолжаешь веселье до тех пор, пока подопытный не начинает думать – заметь, не говорить, а думать – правильно. Вот такая молот-терапия.

Я с отвращением посмотрел на своих приятелей.

– И вы считаете, что изгаляться над человеком подобным образом правильно?

– Нет, надо было пистолет ему к виску приставить и закончить все мучения, а лучше взять подписку о том, что он больше не будет, и отпустить на все четыре стороны. Ты что предпочитаешь?

Я только рукой махнул.

– Делайте что хотите.

– Ты морду-то не вороти, – подступил ко мне Тогот. – Вот из-за таких чистоплюев дедушка Ленин полстраны изничтожил. А не струсил бы в свое время Керенский… Да, Корнилов залил бы кровью Питер, и повисли бы большевики по фонарным столбам вдоль Невского, погибло бы человек сто, ну а так миллионы после в расход пошли. Классненько… А относительно этого кадра. В тюрьму его не посадишь… вывернется. Расстрелять… Умрет, но не прочувствует… А так, молототерапия. Как показала практика, если боги мозги Прометею на место вставили, то уж мы с каким-нибудь Дмитриевым справимся…

– Ты мне лучше скажи, на кой вы меня в больницу запаковали. Ну, положили бы в саркофаг…

– А что саркофаг? У тебя физических повреждений не было, а психические он не лечит. А в больнице, под надзором врачей, с манной кашкой…

– Да не кушал я там ни разу. Раз проснулся, потом два… и в бега.

– Ну, а может, оно и лучше, – подвел итоги Тогот. – Нынче вон сколько людей травится самыми полезными продуктами. А ванна занята. У нас тут постоянный клиент.

– Ладно, – отмахнулся я. – Решили в больницу, так в больницу. Хотя…

– Понимаешь ли, Артур, если бы ты был болен или что-то было не в порядке, – нудным тоном, каким обычно малышам объясняют очевидные истины, начал Тогот, – то я бы, без сомнения, применил магнию, а так… Тебе нужно было просто отлежаться в тишине, чтобы тебя никто не трогал. Там тихо, а тут, у нас, весело. Чего стоила одна отправка наших чинуш на «принудительное лечение»…

– А вся эта аппаратура и дежурства?

– Ну, береженого Бог бережет, ты же знаешь… Ладно, смотрю, мы уже пошли по второму кругу. Так что ты бы лучше шел, тебя там Судья дожидается.

Я огляделся, но с первой попытки так и не заметил скрытую тенями дверь.

– Тебе туда, – смилостивившись, указал Тогот.

Я, пошатываясь, встал на ноги, и тут мне в руки легла элегантная тросточка.

– Тебе пригодится.

– А раньше, в больнице, ты не мог ее организовать? – поинтересовался я у покемона.

– Нет, конечно, – ехидно улыбнулся тот. – Надо же было, чтобы ты прочувствовал всю свою физическую никчемность… А так в больнице без тросточки ты живо взбодрился, а иначе месяц бы пытался на ноги встать и выл бы мне тут, как белуга. К тому же некогда мне было тросточки тебе организовывать. Я там с одной старшей медсестрой тискался. Классная баба, весом тонны три… – и Тогот злорадно хихикнул. – А ты иди… Иди… Если захочешь, мы с тобой потом поговорим.

Повернувшись, я захромал к двери. Может, Тогот и прав. Если бы не эта безумная погоня по больнице, то я так быстро на ноги не встал бы. Все-таки прав, мерзавец!

Подойдя к двери, я тяжело вздохнул, взялся за ручку и на мгновение остановился: что ждет меня там? Рванул ручку на себя и замер, широко открыв рот. Я словно вернулся лет на десять назад. Те же старинные кожаные кресла, те же обои… Только вот этого выступа тут не было и тумбочка вроде была немного другой. Я покрутил головой, внимательно приглядываясь. Я находился в прихожей… А квартира… Она очень напоминала квартиру моей мечты. Да и мебель была почти такой же. Сделав несколько шагов, я оказался в гостиной, где вместо узких окон корабля было одно огромное панорамное окно от пола до потолка. Точно такое, о каком я в свое время мечтал. Посреди огромной гостиной журчал небольшой фонтан, а сбоку за столом устроились судья, лжесудья, маркграф, Геннадий Николаевич и Викториан.

– Да ты проходи, проходи, – жестом пригласил меня к с толу судья. – Не стесняйся. В конце концов это мы у тебя в гостях, – голос его был глубоким, добрым, из него напрочь исчезли властные металлические ноты, которые так поразили меня при первой встрече.

Я кивнул, однако вместо того, чтобы подойти к столу, направился к окну и с удивлением уставился на открывшуюся незнакомую панораму.

– Где мы?

– Местные называют этот район Васькой, – пояснил судья. – Какой-такой Васька, я не знаю, но…

– Но…

– Но Тогот приложил массу усилий, чтобы устроить тебе это гнездышко, когда исчезла угроза со стороны властей.

– Исчезла? – удивился я.

– Да ты садись, выпей кофейку, подкрепись, а потом, откуда взяться угрозе, если те самые чиновники, что тебе угрожали, теперь у нас проходят программу воспитания.

– Это как тот? – я с неодобрением кивнул в сторону двери в пространственный карман, где остались Дмитриев и два моих лучших друга.

– Нет, там случай особый, – вздохнул судья. – Это не воспитание, а переосмысление жизни, на это ваших чиновников не подбить. У них нет души, переосмысливать нечем.

Я подошел к столу, втиснулся на табурет между лжесудьей и маркграфом.

– И что теперь?

– Торжественное открытие пути между мирами, и все…

– И все?

– Ну, после воспитательного процесса чиновники пойдут на перемены. И, надеюсь, у вас тут все наладится.

Я с сомнением посмотрел на судью.

– Однако вы, батенька, пессимист, – добавил он и при этом лукаво мне улыбнулся, и очень улыбка эта мне не понравилась. Напомнила она мне кого-то, вот только кого?

– И все-таки не пойму, – уперся я, размешивая сахар в огромной кружке растворимого кофе, – как вам это удалось устроить.

– Очень просто, – пожал плечами судья. – Я заменил людей псевдообразами, вроде этого, – и он кивнул на лжесудью.

– Но ведь вы не похожи.

– Были похожи, когда я прибыл на вашу планету. Тогда у нас было одно лицо. Не забывай, я не человек… и не аморф, конечно, – добавил судья, заметив мой подозрительный взгляд, – так что со временем, сообразно условиям и прочему, моя внешность сообразно меняется. Впрочем, можешь и сам убедиться: все высокопоставленные лица на своих местах, а вот что до истинных «героев», – тут судья усмехнулся, – это пусть твой наставник тебе экскурсии проводит.

– Наставник? – переспросил я. Похоже, в этот день меня уже было ничем не удивить. А потом, проследив взгляд судьи, я резко развернулся.

За спиной у меня стоял Тогот. Я и не слышал, как он подкрался. Но это совершенно в его духе.

– Что, закончил с очкариком?

– Сейчас у него период реабилитации. Завтра снова приступим.

– И не жалко тебе так измываться над живым существом?

– Интересно, а Чикатило ты бы тоже стал защищать?

– Но он маньяк, убийца.

– А этот еще хуже. Одно дело ткнуть человека ножом, и все… И совсем другое разорить, ограбить, вымотать все нервы и в финале посадить лет на восемь, когда человек совершенно невиновен. Это же ни с какими физическими пытками не сравнится. А мы: «Маньяки… маньяки…» Вот, к примеру, чиновник, укравший миллионы. А ведь он украл их не у меня, не у тебя, он украл их у бабки, которая должна умереть в развалюхе без лекарств… у тех, кто всю жизнь горбатился для того, чтобы это быдло нажирало себе харю в кабинете… Впрочем, ты как, кофе допил?

– Нет еще.

– Допивай.

Я сделал глоток и замер в удивлении. Что-то с этим кофе было не то. Я буквально физически ощущал, как силы возвращаются ко мне. Только что я едва держался на ногах и меня качало из стороны в сторону, а теперь я взбодрился, словно проспал часов двенадцать кряду. А силы! Они не просто вернулись, а переполняли меня, как электричество лейденскую банку в грозу.

– Восстановил силы? – поинтересовался судья, голос у него был вкрадчивый, как у любящего папаши, хлопочущего над непослушным малышом. – Вот и славно. Теперь прогуляйся со своим наставником. Свежий воздух необходим для восстановления организма. А потом баюшки. Все обряды, открытия дорог между мирами – на завтра. И не забудь заглянуть в гардеробную, а то смотрю, ты уделался будьте-нате.

Я не спорил. И в самом деле, после преодоления чердака больницы новый джинсовый костюм годился разве что на помойку. Кивнув, я поднялся из-за стола, сказал традиционное «спасибо» и только потом повернулся к Тоготу.

– Ну что, чудовище ненасытное, веди показывай, где тут у меня гардеробная.

– Не у тебя, а у нас, – поправил Тогот.

И, кивнув честной компании, продолжавшей глушить кофе из огромных кружек, я пошел за Тоготом. Всюду ощущался «запах» магии, изощренной магии, которая могла творить не только пространственные карманы – дополнительные комнаты без окон, а и каким-то чудным образом расширять коридоры, превращать обычные комнаты в огромные залы.