Чтобы все выглядело не так мрачно – все-таки мы были не паломниками, стремившимися стать посвященными, – мы с Иванычем сняли куртки и рубашки, благо было жарко, и развесили их на прутьях, соорудив некое подобие стен. Потом Тогот развел колдовской костер – топлива для обычного костра у нас не было. И еще нам не хотелось угореть, а судя по запахам, слово «вентиляция» никто из подземных обитателей не слышал.

Почти сразу, как мы устроились, появился «официант» – один из прислужников Древних. Он был грязным, словно не мылся лет десять, длинные слипшиеся волосы, пальцы черные, вместо одежды грязная набедренная повязка, которая не сошла бы даже за половую тряпку. И, тем не менее, в руках у него был сверкающий белизной поднос, на котором лежали куски сырого окровавленного мяса и стояло несколько бутылок. В том числе шкалик приличного австралийского виски – «Белый дом».

От мяса мы дружно отказались. Его происхождение вызывало у меня смутные подозрения, которые я даже озвучивать не хотел бы. Что до выпивки, то виски я сразу забрал, прихватив для Тогота бутылочку «Посольской». Ему все равно, что хлебать, так что нечего на него вкусный продукт переводить.

«Официант» уже собирался уходить, когда я обратился к нему:

– И еще, почтеннейший, большое спасибо за крепкие напитки, но водка без пива – деньги на ветер.

Тот только кивнул и исчез.

– Похоже, Артурчик, ты собираешься нажраться, – с этими словами Тогот забрал у меня бутылку «Посольской», крутанул крышку и залпом вылил себе в глотку полбутылки.

– А ты, похоже, нет.

– Ну, во-первых, тут пить нечего, а во-вторых, непонятно, сколько мы тут проторчим.

– А чего мы, собственно, ждем? – поинтересовался Иваныч. – Чем тут сидеть, пошли бы знакомых поискали.

– Понимаете ли, господин Круглов, – покосился на медика мой демон, – существуют определенные правила, этикет, что ли. И если мы не хотим сойти за хамов и хотим, чтобы нас приняли как дорогих гостей, то должны этот этикет соблюдать.

– Отправиться искать знакомых сейчас – это все равно что… – Тут я замялся, подыскивая нужное сравнение. – Ну, это как если ты осенью в грязь и слякоть придешь в гости, и не снимая и не вытирая сапог попрешься в гостиную, оставляя за собой следы.

– Но ты же сам говорил, что эти посвященные придерживаются иной морали и выше всех этих наших условностей.

Все-таки тяжело иногда с этим человеком. Такое ощущение, что единственная извилина, которая у него есть, натерта фуражкой, а мозг до сих пор остался девственно чистым.

– Они выше наших морали и условностей, но это вовсе не означает, что они вообще плевали на мораль. Она у них есть, только другая.

– Да все это я уже слышал, – отмахнулся Иваныч. – И все-таки не могу я понять…

– Чего именно?

– Ну, к примеру, их кровожадности. Ведь они считают обычных людей чем-то вроде мяса.

– Понимаешь ли, они и правы, и не правы одновременно, – слово взял Тогот. – Возьмем среднего обывателя. Рассмотрим его жизнь: работа, которой он всячески старается избежать, так как в большинстве результат этой работы принадлежит не ему, а его семье, которую он завел, потакая своему половому инстинкту; полное отсутствие желания что-либо делать по дому… Ну, а после работы, если удастся, пиво-водка или телевизор.

У женщины: тяжкий домашний труд, который не оставляет ей времени для духовного роста. Животное существование. С другой стороны, я согласен с одним из ваших философов, который говорил о том, что в каждом человеке сокрыта целая вселенная. Только эту вселенную нужно открыть, ее нужно развивать. Нужна некая программа по интеллектуальному развитию, превращению человека из говорящего мяса в разумное существо, которое может думать о чем-то, кроме личного обогащения, желудка и существ противоположного пола. А пока их мысли прямы и незатейливы – это мясо.

Иваныч поежился.

– Неприятная философия.

– Зато она точно объясняет, как один человек может вырезать на спине другого звезды. Особенно часто это происходит, если некто разумный, инакомыслящий пытается пробудить вселенные тех, кто остался на уровне животного восприятия реальности. Но почему не запустить обратный процесс? Пусть умные режут придурков. Нет, так не получится, на то они умные, чтобы проповедовать гуманизм. Но отними у них гуманизм, заповеди вашего Христа? И что? Они будут убивать недоразвитое быдло, но убивать исключительно по необходимости. Вот для примера. Когда ваша страна содрогалась от Гражданской войны, заповеди и мораль, которые должны были сдерживать быдло, оказались сметены, и возник красный террор. Красные – то самое быдло, я не беру большевистское руководство – зверски убивали даже невинных, а белые иногда даже отпускали врагов, давших подписку, что не станут воевать. Итог: красные залили страну кровью и победили, белые – проиграли. Горький итог. И если мы возьмем историю, то в девяноста случаях из ста происходит именно так. Побеждает быдло, потому как высокоморальные избранные видят в быдле человека и не могут переступить через себя. Возьмите войну с Наполеоном. Он ведь пришел в Россию, чтобы освободить крестьян. Одной из целей его завоевания была отмена крепостного права, и те же крестьяне, которым французская армия несла освобождение, надавали французам под зад, а через несколько лет часть героев войны с Наполеном в таких же белых перчатках, витая в розовых мечтах, вышла на Сенатскую площадь…

– Но ведь Наполеон был завоевателем, – попытался возразить Иваныч.

– Да полно! Ну, завоевал бы он Россию? Сколько было тех французов? Ну, сидел бы в Москве наместник Наполеона, но крепостного права бы не было! И крестьянам от того, кто управляет, царь-самодур или француз, было бы абсолютно все равно, потому как где она, власть, и где крестьяне.

– А любовь к Родине?

– Иваныч, неужели ты до сих пор смотришь на мир через розовые очки? Какая любовь к Родине? Ты еще скажи: любовь к Сталину.

Я маленькая девочка,

Танцую и пою.

Я Сталина не видела,

Но я его люблю…

Или

Сегодня праздник для детей –

Ликует пионерия.

Сегодня в гости к нам пришел

Лаврентий Палыч Берия, –

кривляясь, продекламировал демон. – Даже в последнюю Великую Отечественную люди, одурманенные коммунистической пропагандой, которая в отношении фашистов во многом была права, сражались не за Сталина, и не за СССР, и не за абстрактную Родину, а за себя, за то, чтобы их дети могли с комфортом прозябать в совке-быдлятнике, тем более что Гитлер, в отличие от Наполеона, нес только разрушение и смерть. Сними розовые очки. За что мы воюем в Чечне? За нефть? Зачем нужна нефть? Для стабильной экономики государства. А зачем простому человеку стабильная экономика? Чтобы сидеть в своем свинарнике, сытым, довольным и ласково хрюкать. И ни к чему все эти рассказы о целостности страны или о Родине. Ну, не будет у России куска Кавказа. Станет Россия жить хуже? Фиг вам. Не такая вкусная похлебка будет в свинарнике, и из незаделанных нефтедолларами щелей поддувать станет. Вот вы и идете в бой с криком «За Родину!». Хотя честнее было бы идти в бой с криком «За жирные помои!», потому как похлебку из нефтедолларов все равно не вам хлебать, а вам – лишь остатки с барского стола.

Иваныч слушал, сидел, склонив голову, молчал, похоже, обиделся, а потом как-то надрывно выдавил:

– Демон – он и есть демон… Нельзя же так, там ребята, они на перевале умирали… а ты!

– А что я? – взвился Тогот. – Я твоих ребят не обсуждал и не осуждал. Может, они и не из быдла были, только за него погибли. Может, твоим ребятам вместо того, чтобы под пули хатаббов всяких ложиться, надо было по селам России ехать и пытаться в том самом быдле искру божию зажигать, раскочегаривать их вселенные, чтобы вместо водки и баб у них другие интересы в жизни появились. Ведь есть же ученые, есть образованные культурные люди, есть просто интересные люди, которые пытаются что-то поменять или создать. Только обидно, что их – единицы…

– Что-то мы отвлеклись от первоначальной темы разговора, – встрял я, но договорить мы так и не успели.

Кто-то в тенях за спиной Иваныча прокашлялся, и мы разом обернулись, а Тогот приподнял свой колдовской огонек, чтобы разглядеть, кто к нам пожаловал.

В дверях клетки стоял Викториан собственной персоной, точно такой, каким я его запомнил: безукоризненно белоснежный костюм с черной бабочкой, который венчала клочковатая борода. Нос картошкой и сальные, слипшиеся волосы. Это сочетание чистоты и грязи было весьма характерно для большинства избранных.

– Приветствую честную компанию, – широко улыбнулся Викториан, обдав нас облаком гнилостного дыхания и явив свету пеньки гнилых зубов. – Рад вас всех видеть.

– Как самочувствие? – поинтересовался Иваныч, вставая и протягивая колдуну руку. – Мы-то считали тебя мертвым.

– Ах, не дождетесь, – отмахнулся Викториан. – Вы же сами знаете, что неизлечимых ран практически не бывает. – И он снова широко улыбнулся. Нет, честное слово, лучше бы он этого не делал.

– Вот видишь, тебя морщит, а все почему, потому как ты ошибочно принимаешь голливудскую улыбку за эталон, навеянный тебе лживой и порочной цивилизацией.

– Заткнись, Тогот, – цыкнул я на своего покемона. – Лечи мозги Иванычу.

– Что ж, личные дела мы обсудим попозже, а сейчас прошу следовать за мной. Посланцы Зеленого Лика ждут вас.

Мы прошли мимо клеток, в которых сидели другие паломники, и подошли к черному кругу в полу – провалу в неведомые глубины. Вниз вдоль края уходила винтовая лестница. Узкая – ступени шириной не более ладони, – она вела в неведомые темные глубины.

– Только после вас, – и Викториан указал на темные глубины. Мы с Иванычем переглянулись, а Тогот тем временем шагнул вперед и, освещая дорогу колдовским огнем, быстренько начал спускаться. Нам ничего не осталось, как последовать за ним. В противном случае пришлось бы спускаться в полной темноте. Нет, конечно, можно было окликнуть Тогота, сотворить и защитное заклятие, и заклятие для того, чтобы видеть в темноте, но это место… От него у меня мурашки шли по коже. И не было ни малейшего желания задерживаться на краю ямы, а было лишь одно желание: как можно скорее покинуть эту пещеру.

Осторожно переступая со ступеньки на ступеньку, я спускался в темную бездну. Потом неожиданно открылась ниша в стене – большая площадка, на которой могло поместиться человек двадцать. Я нырнул в нее, словно спасшийся от кораблекрушения моряк на крошечный островок, и замер, ожидая остальных. Тогот тоже был тут. Стоял в дальнем углу, улыбался.

– С клаустрофобией твоей еще надо поработать, – протянул покемон. – Да и с равновесием и боязнью высоты.

– Да что ты говоришь!

– То и говорю. Проводник должен быть словно кошка, ни высоты не бояться, ни чего бы то ни было еще.

– Я вообще никому ничего не должен.

– Кремлевский мечтатель!

– Ганс Христиан Андерсен, сказочник!

Дальше ментальный обмен любезностями, плавно переходящий на личности, продолжился и шел до тех пор, пока на площадке не появился Викториан.

– Итак, господа, вижу, что чутье по-прежнему не покинуло вас.

Он шагнул к одной из стен ниши, взмахнул рукой, и часть стены плавно отъехала в сторону. Я тут же прикрыл глаза, ослепленный ярким светом, но через минуту, когда глаза привыкли, я увидел перед собой нечто новое и совершенно удивительное: ярко освещенный коридор, напоминающий коридор какого-нибудь вычислительного центра начала девяностых. На стенах звукопоглощающие панели светло-салатного цвета, фальшпол. В конце коридора несколько белых офисных дверей. Нет, после ржавых клеток, искрошенных каменных лестниц и полусгнившего корабля я ожидал увидеть все что угодно, только не это.

– Прошу, господа, вас ждут.

Мы еще пару секунд потоптались у входа, не решаясь шагнуть из мира колдовства в современный и рациональный мир. Первым, как всегда, оказался Тогот. Хотя он-то определенно ни в одном из моих приключений особо не рисковал. Это я всегда лез в самое пекло и все ощущал на собственной шкуре, а наш покемон только плоды моего труда собирал.

Тем не менее, он решительно направился вперед, подошел к одной из дверей и, взявшись за ручку, повернулся и взглянул на Викториана, словно ожидая подтверждения своего выбора. Колдун кивнул, и тогда Тогот решительно распахнул дверь, жестом призывая нас следовать за ним. Мы так и сделали.

За дверью оказался огромный кабинет с круглым столом, за которым восседал крошечный голый негритенок – настоящий пупсик с огромной сигарой в зубах. Своим внешним видом он мог ввести в заблуждение кого угодно, однако стоило посмотреть ему в глаза, и все иллюзии моментально рассеивались. Это были ужасные глаза. Глаза с удивительным, древним взглядом. Глаза, взгляд которых был поистине чудовищным. В этом взгляде ощущались и мудрость прожитых веков, и невероятная, патологическая жестокость. В целом он выглядел более демонически, чем Тогот. И звали это создание Бибиулу – «маленький мальчик», выходец из мадагаскарского фольклора. Почему именно он представлял интересы Зеленого Лика – истинного правителя этой части Европейского континента, – я не знал.

– Рад приветствовать вас, – пыхнул нам навстречу сигарой Бибиулу. – К сожалению, мой напарник сейчас занят, поэтому мне поручено выслушать вас… Не часто нас посещают подобные гости.

– Думаю, вы и сами знаете о проблеме, которая привела нас сюда, – за всех нас ответил Тогот, присаживаясь за стол. Вытянув руку, он извлек из воздуха бутылку «Русской» в зеленой полупрозрачной бутылке с крышкой-бескозыркой. Зубами потянул за язычок и, сорвав крышку, залпом вылил полбутылки себе в пасть. – Вам предлагать не стану. Настоящий этил. Взял из запаса вещдоков УВД Центрального района. Конфискат. От этой партии человек пять на тот свет отправились.