– Отвечаешь за пассажиров. Следи за Тоготом.

А потом пулей помчался навстречу омоновцам.

Тем временем «горгулья» тоже не терял времени даром. Тенью метнулся он вперед, поддев одного из здоровяков на руку-саблю. Второй десантник начал стрелять по скелетам, дробя кости в порошок. Пара «матросов» рухнула на палубу, но остальные быстро взяли бы десантника в оборот, если бы тут не подоспели омоновцы. Завязалась драка, и во все стороны полетели кости. Потом вновь ударил автомат.

На мгновение я бросил взгляд на нижнюю палубу. Скелеты-гребцы неподвижно застыли над веслами, как будто все происходящее наверху их не касалось. Но дольше рассматривать их времени не было. Я налетел на первого из омоновцев. Он попытался сбить меня с ног, но вышло наоборот. Повалившись, он с криком полетел вниз. И скелеты-гребцы разом повернулись в его сторону, а потом, звеня цепями, стали медленно подниматься со своих мест. Однако конца этой сцены я так и не увидел.

На меня налетел здоровенный амбал с лицом, закрытым маской. Видимо, он собирался, сбив меня с ног, промчаться дальше. Но не тут-то было. Тогот метнул мое тело в сторону. Быстрое движение и ловкий удар. Безжизненное тело еще не успело коснуться палубы, как я оказался лицом к лицу со следующим противником. Тут пришлось поработать. Все-таки этих парней определенно чему-то учили, хотя против Тогота сложно выстоять, но боец продержался почти полминуты. Потом где-то справа от меня началась стрельба. Я свалил на нижнюю палубу еще одного противника. И вдруг неожиданно драться оказалось не с кем.

Палуба под ногами дернулась, и я едва устоял на ногах. Мы отошли от причала. Неожиданно через мое тело прокатилась еще одна волна нестерпимой боли: Тогот покинул меня.

– Отбились, кажется.

– И что это было?

– Думаю, очередная правительственная операция.

– Но почему… Как… – начал было я.

– Нет, можешь спрыгнуть с корабля, доплыть до причала и провести тщательное расследование.

– Как они смогли вот так запросто попасть на борт?

– Все может ФСБ, все может ФСБ… – на мотив популярной песенки протянул Тогот.

– И все же… Может, тут замешан этот мент… Алекс.

– Сомневаюсь. К тому же, он вампир и вряд ли мог снюхаться с другими «цивилами».

– Новое слово в твоем лексиконе?

– Да, подсказала одна из дам. Более чем емкое определение.

– Но почему их так мало? Прислали бы полк, и мы бы ничего сделать не смогли.

– Не думаю, что на причалы этой пароходной компании так легко попасть. Так что, скорее всего, сколько просочилось, столько просочилось… Хотя, с другой стороны – скудоумие высших чиновников анализу не подлежит. Как говорится ныне: «Дураки строят дороги»… Ладно, пусть экипаж раны залижет, а ты иди побеседуй с тем, которого повязали.

Я еще раз обвел взглядом бескрайнюю палубу. Команда быстро сбросила мертвых на нижнюю палубу, и теперь ничего, кроме луж крови, не могло рассказать, что случилось. «Горгулья» опять стоял у руля, словно в него никто и не стрелял. Поредевшая команда сновала по палубе. Собственно, они бы справились и без меня.

– Ничего, тебе размяться не вредно, – заметил Тогот.

– Ага, – протянул я. Ощущение было такое, что меня били часа три, а то и больше. Ковыляя, я отправился назад на ют.

Вокруг нашего пленного столпились все пассажиры. И рядом с ними извивался Даммер. За это время его внешний вид претерпел небольшие перемены. Костюм был порван и в пятнах, парик исчез, и теперь голову его венчали короткие рыжие волосы, в цвет усов, а под правым глазом наливался здоровенный синяк.

– Скиньте этого скинхеда вниз, пусть он получит по заслугам.

– Нетуш-ки! – выступил вперед Тогот. Он встал перед пленником в выжидательную позу – руки в бока, – внимательно оглядывая всех пассажиров. Он по очереди смотрел на каждого, буквально пронзая своим взглядом насквозь, заставляя ежиться и отступать. А через минуту, словно выйдя из ментального ступора, к нему присоединился вооруженный автоматом Иваныч.

– А ну, все назад! Не шалить!

– Но… – попытался возразить что-то Даммер.

– Не вы его в плен брали, не вам его и казнить.

– Однако вы пока еще на моем судне.

Я резко обернулся и был поряжен. За спиной у меня возвышалась гигантская «горгулья». На полтора метра выше меня, она больше всего напоминала гигантского богомола с острыми костяными мечами вместо передних лап, клинки которых поблескивали от костного яда и пестрели отвратительными мохнатыми бородавками. Голос твари звучал тонко и скрипуче, словно «пение» гигантского кузнечика.

– Однако вы еще пока на моем судне, – повторило чудовище. – Я – смотрящий, назначенный Древними, и вы, как посвященные, обязаны подчиняться моим приказам.

– Мы не посвященные и не служим Древним, – объявил, выступив вперед, Тогот. – А я, если ты не видишь, вообще демон.

– Тогда что вы делаете на моем корабле?

– Видите ли, дорогой…

– Как вы попали на борт? Как посмели?

Вот тут, надо сказать, Тогот разозлился. Кричать, и на кого… на Тогота! Вот чего-чего, а хамства в свой адрес он не терпел. Ну, разве что от меня, но тут особый случай. Несмотря на то, что он даже не доставал «горгулье» до колена, он решительно шагнул вперед.

– Что-то я не понял? Ты что, бродячий кусок хитина, учить меня будешь? Я и мои друзья делаем то, что считаем нужным! И я не потерплю, чтобы кузнечик-переросток меня поучал, – и Тогот решительно шагнул вперед, оскалившись. – И если у вас беда с мозгами, контролерами и билетами, то это не моя проблема!

Я тут же отступил в сторону. Не стоит стоять меж двух огней. Но тут же на мое место метнулась… Влада.

– А ну, горячие финские парни, быстро прекратили! – объявила она голосом учительницы первых классов. «Горгулья» смерил «мышку» уничтожающим взглядом и… отступил.

– Хорошо… Делайте, что хотите, но по прибытию мы разберемся, – и, щелкая хитиновыми суставами, отправился на корму.

Я с удивлением посмотрел на Владу. Загадочная личность. Остановить «горгулью» при исполнении?..

– Интересно, кто она такая… на самом деле?

– Так, хвост заправил в трусы, ширинку застегнул. Мы сейчас тут по другому поводу, – осадил меня Тогот. – И вообще, Артурчик, ты о чем думаешь? У нас кругом неприятности. Теперь вот еще поссорились со смотрящим, и в том, что он на нас Древним накляузничает, можешь не сомневаться. Например, выразительный рассказ о том, как мы мешали ему победить врагов…

– Но это же вранье!

– Вранье… не вранье… Сначала отрежут яйца, а потом будут разбираться верблюд ты или нет.

– Это как?

– Квак!.. Ты будешь делом заниматься? Перед тобой пленный солдат вражеской армии, и в первую очередь ты должен допросить его. Узнать, как они попали на причал, и вообще все, что связано с этой операцией.

Я кивнул, повернулся к пленнику. Вместе с Иванычем мы затащили его на ют. Усадили, прислонив спиной к колоннам перил ограждения. Остальные пассажиры столпились вокруг, с интересом наблюдая за происходящим. Вооружившись очередной бутылкой «Амстердама» – да славен будет тот мудрый муж, который изобрел пиво, – я присел над пленным.

Обычное, не обремененное мыслями лицо. Широкий, губастый рот, нос картошкой, широкие скулы и большие серые глаза. Низкий лоб, окаймленный ежиком рыжих волос. Этакий простой парень из деревни.

– Ну, что рыжий, рыжий, конопатый… попался, который кусался.

Десантник демонстративно отвернул голову и прикрыл глаза. Мол, не желаю я с вами разговаривать. Что ж, мы не садисты, которые с помощью палки и веревки могут заставить человека назваться свидетелем того, что вещал Господь Адаму в райских кущах. У нас все проще. Я посмотрел на Тогота. Тот кивнул.

– Задавай вопросы, не тяни.

Я вновь обратил все свое внимание на пленного.

– Итак, ты можешь на мои вопросы не отвечать. Ответы я все равно буду знать, только на твоей шкуре это отразится весьма негативно, и потом, как это у вас говорится: помощь следствию учитывается при вынесении приговора.

– Ты перепутал помощь следствию с размером взятки… Хотя можно сказать так: «материальная помощь следствию». Но мы-то тут совсем о другом.

– Ладно, Тогот, не умничай.

Покемон лишь печально вздохнул:

– Учишь их учишь, и в итоге никакой благодарности.

– Итак, первый вопрос: имя, фамилия, отчество?

– Иван Иванов, – буркнул пленник.

– Врет: Семен Григорьевич Кашеваров, – поправил Тогот.

– Ну вот, – продолжал я. – Что же вы, гражданин Кашеваров, с вранья знакомство начинаете. Так мы с вами далеко не уедем.

Услышав свою настоящую фамилию, десантник дернулся, выгнулся и бросил на меня косой взгляд, полый злобы и неподдельного интереса.

– Вопрос номер два, – продолжал я все тем же равнодушно-отстраненным голосом. – Ваше звание, часть и что вы тут делали?

– Десант. Хотели вас арестовать, да, видно, малек не рассчитали.

– Опять врет, – спокойно так продолжал Тогот. – Все время врет, чтоб его. Нет, ну так нельзя. Уж лучше промолчать, чем так откровенно брехать…

– ?..

– Спецотдел ФСБ, – продолжал Тогот, закончив наигранно возмущаться ответами пленника. – Капитан. Занимается спецоперациями под непосредственным управлением Смольного.

– А про ФСБ и спецоперации мы почему-то решили умолчать, капитан? Нехорошо.

– Зачем спрашиваете, если сами все знаете, – он посмотрел на меня так, словно взглядом сжечь хотел. Неужели он и в самом деле так меня ненавидел? Вряд ли. Скорее, он ненавидел то, что я, по его мнению, олицетворял. Что ж, если так, то парень не безнадежен.

– Родители и все такое прочее, просканируй, – попросил я Тогота.

– Отец, рабочий живет где-то под Томском. Попивает. Мать инвалид – пострадала на том же заводе во время аварии. Влачат нищенское существование. Дед ветеран, живет в каком-то сарае, который домом назвать нельзя. Этот, Кашеваров, все деньги домой отсылает. Он даже из-за этого тут женой обзавестись не смог, потому как денег едва хватает.

– Жопой рискуешь, а шиш получаешь.

– Очень хочет стать командиром отделения. Тогда зарплату чуть поднимут, и он попробует к какой-то Светке подкатить с серьезными намереньями… Тут у него в голове все туманно, надо бы пару наводящих вопросиков задать.

– Ладно, пока хватит, попробуем продолжить диалог, – и, хлебнув пива, я вновь обратился к пленному. – Итак, мой милый друг, неужели вам не противно выполнять грязную работу для нескольких чиновников, подмявших под себя то, что они называют государством?

Капитан лишь мрачно хмыкнул:

– Да пошел ты! Я родину защищаю.

– Мне кажется, молодой человек, что вы перепутали значение этого слова, – вмешался Тогот. – Родина у тебя – не обожравшиеся хамы, разворовывающие страну, а мама с папой, да дед, кровь проливавший на фронте. Вот твоя Родина.

Пленник замолчал. Остальные зрители тоже молчали, с интересом наблюдая за происходящим.

– Вот ты десять лет отслужил режиму и что получил? Фигу и даже без масла. А твой дед…

– Ты деда не трожь! – казалось, еще чуть-чуть, и десантник сорвется.

– Нет, почему же, – возразил Тогот. – Твой дед голодал, кровь проливал, в окопах вшей кормил, трижды был ранен. И что? Живет как бомж. Ни электричества, ни водопровода, сортир во дворе – дырка в доске…

– Заткнись! – сквозь стиснутые зубы прошипел капитан. – Тебя это не касается, нелюдь! Дьявол!

– Извините… демон, – поправил Тогот. – Но это значения особого не имеет. – А то, что это меня не касается, ты правильно заметил. Это тебя касается, моя душка. Это ты за три гроша Родину продал и пошел защищать тех, кто ее в грязь втоптал.

– Я Родину защищаю!

– Ладно, подойдем с другой стороны, – монотонно продолжал Тогот. Интересно, и как у него терпения-то хватало. Со мной, к примеру, он таких бесед никогда не вел. – Вот сейчас ты на кого напал? На врагов твоей Родины? Покажи мне их! Пальцем ткни. Враги, вы где? – Тогот оглянулся. – Ты враг? – поинтересовался он у дамы-гота. – Или вот этот мент, ах, извините, полицай, который по ночам всякую нечисть отлавливает? Или студенты, которые, чтобы реализовать свое «эго», носят экстравагантные стрижки? Где враги-то? Нет, мой друг, это не враги, а те, кто не приемлет общество и идеалы ваших чиновников, которые ты защищаешь. Они – не враги твоего общества, а всего лишь те, кто не хочет жить по искусственным, навязанным им законам. Ваша, человеческая цивилизация породила краеугольные камни вашего общества – заповеди. Они есть во всех религиях и звучат почти одинаково, и что удивительно, в них ни слова нет о взятках, но сказано «не воруй».

– Я атеист… – прохрипел капитан.

– Да, это очень удобно, быть атеистом. Я атеист, и все заповеди побоку, всю духовность побоку, а тридцать серебренников в карман.

– Демон читает нотацию о духовности воину-атеисту! – усмехнулась дама-вамп. Но стоявшая рядом Влада шикнула на нее, и та замолчала.

– Я служу Родине и выполняю ее приказы.

– Ты служишь гнидам, Родину продавшим, и воюешь со своим народом… Ты генеральские дачи видел? А сколько у нас генерал получает?.. И ты хочешь сказать, что живет он на одну зарплату? Да вся ваша армия – дыра, в которую утекают миллиарды… Где те деньги, что недоплачивают тебе, та пенсия, что вместо подачки государства должна быть у твоей матери-инвалида, те деньги, которые должен получать твой дед, проливавший кровь и горбатившийся всю жизнь на благо этой страны? Законы, говоришь! Да какие законы? Те, что пишут под себя воры, хапуги и взяточники, сидящие в Думе? Справедливость? Она там, у Моисея на горе Синай осталась на скрижалях. А то, что до нашей страны дошло, уничтожили еще в семнадцатом рвущиеся к власти проходимцы да голоштанные баламуты, потому как лучше воровать и не работать, а потом еще царя ругать за то, что заготовил мало, всего за восемьдесят лет развалили!..