Хлоя пообедала с Джаленом на пляже, затем направилась на главную виллу, где работал Луис. От волнения у нее засосало под ложечкой. Она твердила себе, что это из-за предстоящего подписания добрачного соглашения, а не из-за волнения снова увидеться с Луисом. Последнее было просто невозможным – они оставили кровать только четыре часа назад.

Однако Хлоя уже соскучилась по нему, и ее это напугало.

Она принялась убеждать себя, что скучает по сексу. Два дня подряд они ничего не делали, а только занимались любовью. Хотя ей не с кем было сравнивать, Луис оказался потрясающим любовником. Им было так хорошо вместе.

Она до сих пор не понимала, почему рассказала Луису о своих отношениях с отцом. Она пересекла невидимую линию однажды и хотела снова ее пересечь, когда они заговорили о Джалене.

Луис неспроста спросил ее о мальчике. Она вспомнила мимолетное беспокойство, которое заметила на лице Луиса, когда Джалена ругал отец.

Боясь оставаться наедине со своими мыслями, Хлоя разыскала Джалена, уверяя Сару, что он ей не докучает. Ей нравилась компания маленького мальчика. Он был невинным и не умел притворяться.

Сара открыла дверь с приветливой улыбкой и пригласила Хлою подождать в одной из гостиных: она пошла предупредить Луиса.

Гостиная главной виллы была огромной и элегантной, оформленной в женском стиле. Хлоя уставилась на беспорядок, удивляясь, зачем накапливать столько вещей.

Ее внимание привлек большой портрет, опирающийся на рамки у стены. На нем была молодая, старомодно одетая, красивая женщина с густыми вьющимися черными волосами; она загадочно улыбалась.

– Простите за беспорядок, – сказала Сара, возвращаясь в комнату. – Мы собираем вещи Мариетты. Это заняло намного больше времени, чем мы думали.

Хлоя улыбнулась и указала на портрет:

– Это Мариетта?

– Да.

У Хлои екнуло сердце. Значит, именно эта женщина продала свою яхту и остров Луису за несколько дней. Хлое было страшно представить, что он предложил ей, чтобы убедить Мариетту ускорить сделку.

Образ Мариетты преследовал Хлою с тех пор, как она прибыла на этот прекрасный остров.

– Ей было всего восемнадцать, когда написали этот портрет, – объяснила Сара. – Ее отец приказал написать его, чтобы отпраздновать ее совершеннолетие.

– Наверное, он обожал ее, – задумчиво произнесла Хлоя.

Хлоя жила со своим отцом, когда ей исполнилось восемнадцать лет, но он все-таки умудрился забыть о ее дне рождения. Жуткая ссора, которая вспыхнула между ними за день до того, как Хлоя покинула его холодный, бездушный дом, привела к тому, что Хлоя навсегда вычеркнула отца из своей жизни. Она была уверена: он не знает о том, что она живет в Мадриде.

Сара рассмеялась.

– Об этом мне неизвестно. В прежние времена дворяне всегда заказывали себе портреты.

– Что вы имеете в виду? – спросила Хлоя.

– Этому портрету больше семидесяти лет.

Хлоя опешила:

– Вы шутите?

– В следующем году Мариетте исполнится девяносто.

Хлоя подошла, присела на корточки и внимательнее посмотрела на портрет. Вблизи он казался еще величественнее.

Она услышала шаги у себя за спиной.

– Не могу поверить, что ему семьдесят лет, – пробормотала она. – Он в отличном состоянии, и он…

– Потрясает, да?

Хлоя едва не шлепнулась на пол. Она не слышала, как Луис вошел в комнату, и подумала, что Сара встала у нее за спиной.

Луис протянул Хлое руку.

Она поднялась и, смутившись, поблагодарила его.

Его глаза сверкнули.

– Я всегда к твоим услугам.

Хлоя чувствовала себя крайне взволнованной, ее переполняли противоречивые эмоции. Но она старательно их скрывала. Она никогда не позволит Луису догадаться о том, как легко им увлеклась.

Широко улыбаясь, она вытащила соглашение из заднего кармана шорт.

– Будем его подписывать?

Сара и ее муж, Родриго, должны были стать свидетелями.

– Ты довольна условиями?

– Какие условия? – Она фыркнула. Было только одно условие, запрещающее ей публично говорить о своем браке с Луисом. И оно ее вполне устраивало.

В какой-то момент ей придется поговорить со своим братом и предупредить его. Это надо сделать до того, как она и Луис обменяются брачными клятвами. Она не знала, как Бенджамин отнесется к ее решению. Ненависть ее брата к братьям Ка-силлас была настолько глубока, что Хлоя не могла предсказать, будет ли Бенджамин слушать голос своего разума.

Ее брат обижен, потому что его жестоко предали. Он действовал эмоционально. Хлоя понимала его, потому что поступала так же.

Неужели Луис был прав, когда обвинил ее в том, что она сбежала от него, использовав предательство братьев Касиллас в качестве предлога?

– Прежде чем мы подпишем соглашение, я расскажу тебе о доме, – сказал Луис, прерывая ее размышления. – Мне нужны свежие идеи по поводу обустройства дома.

– Ты не наймешь дизайнеров интерьеров?

– Я их найму, но сейчас меня интересует твое мнение.

Переполняясь любопытством, Хлоя шла за Луисом по великолепной вилле, которая была больше шато ее брата. Но если шато Бенджамина было оформлено и поддерживалось по максимально возможным стандартам, то вилла была довольно неухоженной.

– Мариетта унаследовала остров от своего отца, – объяснил Луис, проводя Хлою в библиотеку. – Он принадлежал ее семье несколько поколений. Мариетта – последняя в их роду.

– У нее не было детей?

– Нет. Она не выходила замуж. И предпочитала жить на больших островах и на Манхэттене. Этот остров был личным домом отдыха для нее и ее ближайших друзей, но ей не нравилось жить здесь. Она считала остров очень уединенным.

– Поэтому она так охотно продала его тебе?

– Она не появлялась на острове три года. Сейчас она живет на Манхэттене. Я предложил ей огромную сумму за остров и яхту, и она сразу согласилась. Она не продавала остров раньше только из чувства долга. Яхта была одной из ее многочисленных игрушек, с которыми ей надоело играть.

Хлоя посмотрела на выцветшие обои, отклеившиеся от потолка.

А ведь она думала, что Луис соблазнил Мариетту…

Поняв, что ошиблась, Хлоя почувствовала облегчение.

Она хохотнула.

– Мне до сих пор не верится, что ты потратил столько денег, чтобы похитить меня.

– Чтобы заработать деньги, надо их тратить. В данном случае, чтобы сохранить мое состояние и спасти репутацию, мне пришлось потратить солидную сумму. Это хорошее вложение. И теперь у меня есть яхта и остров, – прибавил он с усмешкой и поцеловал Хлою в губы, отчего у нее закружилась голова. – Я уже подумываю о вечеринках, которые буду здесь устраивать, как только отремонтирую виллы и построю взлетно-посадочную полосу.

Хлоя обняла его за шею и внимательно посмотрела ему в глаза. Луис побрился. Вдыхая аромат его одеколона, она принялась мечтать.

– А взлетно-посадочная полоса не уничтожит особенности острова? – спросила она.

– Я сделаю взлетно-посадочную полосу маленькой и аккуратной. Здесь не будет самолетов.

– Хорошо.

Он усмехнулся:

– Тебе надо будет приехать на одну из моих вечеринок. Ты можешь танцевать хип-хоп, как на пляже.

– К тому времени, когда ты отремонтируешь виллы и построишь взлетно-посадочную полосу, мы с тобой разведемся, – заметила она.

Вместо того чтобы обрадоваться, Хлоя приуныла. Глаза Луиса сверкнули, а потом он шире растянул губы в улыбке и убрал руки Хлои со своей шеи.

Держа за руку, он провел ее по извилистой скрипучей лестнице.

– Тебе все равно надо будет приехать, – сказал он. – Ты забавно танцуешь хип-хоп.

Хлоя делано рассмеялась.

Она предпочла бы заниматься с ним любовью, и она сосредоточится на физической стороне их отношений, потому что ей больше не приходилось утешаться подростковыми мечтами. Она повзрослела и поняла, что мечты никогда не сбываются.

– У меня плохое чувство ритма, – сказала она ему.

– Я помню, у тебя в детстве была пачка.

– Я выросла в доме, который мой брат называл храмом танца. Моя мать бредила балетом и отдала меня в танцевальный класс, когда мне было три года.

– Тебе не понравилось?

Она не сразу ответила.

– Я мечтала танцевать как твоя мать.

«Храм танца», в котором выросла Хлоя, фактически был посвящен Кларе Касиллас. На стенах дома были развешаны фотографии с ее выступлений, плакаты с гастрольных туров, а также снимки Клары и матери Хлои, Луизы. Больше всего Хлое нравилась фотография, сделанная в гримерке Клары в Нью-Йорке. На Кларе был красный расшитый костюм, а мать Хлои стояла перед ней на коленях и подшивала подол. На заднем плане сидели, скрестив ноги под туалетным столиком Клары, три угрюмых маленьких мальчика – Бенджамин, Луис и Хавьер. Глядя на это фото, Хлоя улыбалась.

После смерти матери Хлоя и Бенджамин разбирали ее вещи. Он был доволен тем, что у Хлои сохранились памятные вещи, за исключением одной фотографии. Он объяснил, что тот снимок был сделан через несколько минут после того, как его и близнецов Касиллас застукали за попыткой включить в театре противопожарную сигнализацию. Матери заставили их сидеть молча в течение десяти минут, угрожая отказом купить им пиццу после спектакля.

Она посмотрела в глаза Луису, который сидел в центре той фотографии. В них промелькнула печаль, и у нее заныло сердце.

– Почему ты бросила балет? – спросил он.

– Я же сказала, у меня плохое чувство ритма. – Она вздохнула. – Если честно, я всегда была серой мышкой. Я надеялась, что в один прекрасный день у меня появится чувство ритма, и я превращусь из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Но этого не произошло.

– Когда ты бросила балет?

– В тринадцать лет, когда у меня выросла большая грудь. Ты видел грудастых балерин? Их просто не существует. У меня было так мало таланта, что никто не посоветовал мне сделать операцию по уменьшению груди. Я использовала это как повод для отказа от балета, но на самом деле у меня просто не хватило способностей.

– Мне жаль, что тебе пришлось отказаться от мечты.

Она пожала плечами:

– Есть кое-что похуже…

Как, например, отказ от мечты о том, чтобы иметь настоящего отца. Жизнь с ним под его крышей почти год стала окончательным доказательством того, что мечты не сбываются, как бы Хлое этого не хотелось.

Ее мечта стать балериной была скорее иллюзией, чем конкретной целью.

Не сбылись и ее мечты о чудесном выздоровлении матери… Хлоя своими глазами наблюдала, как рак разрушает ее мать, но продолжала надеяться на чудо.

Она не понимала, насколько иллюзорна ее мечта о настоящем отце, пока не осознала, что эта мечта никогда не осуществится. Она была нереализуема не из-за отсутствия таланта или медицинского лечения, а потому, что он сам этого не хотел.

Мечты не сбылись. Хлоя не станет второй Кларой Касиллас. Ее мать умерла. А отец никогда не полюбит ее. И Луис тоже ее не полюбит.

Но ей не нужна его любовь. Она просто желает быть свободной.

– Мне всегда нравилось смотреть, как мама создает костюмы, – продолжала она, сморгнув жгучие слезы. – Создание театрального костюма требует таланта, которым я обладала. И хорошо, что мне не пришлось следить за своим питанием и тренироваться по сто часов в день.

В первую неделю своего обучения в лондонской балетной компании Хлоя поняла, что не стала бы профессиональной балериной, даже если бы у нее был талант. Чтобы достичь вершины успеха в балетном мире, нужны самодисциплина и много жертв. А Хлое нравились работа костюмера, творчество и дух товарищества. У нее была лучшая работа в мире…

Гнев на Луиса и гордость заставили ее отрицать, что она дорожит своей работой; она заявила, что не боится разрушить свою карьеру, и в тот момент ярости на его яхте она не шутила, говоря об этом. Но теперь, когда страсти улеглись, она испугалась, думая о том, как легко могла отказаться от того, что ей было дорого.

Остается надеяться, что, расставшись с Луисом, она найдет работу костюмера в другой балетной труппе.

– Чтобы достичь вершины, необходима самоотверженность, – согласился он, открыв еще одну дверь.

Хлоя мельком взглянула на комнату за своей спиной, сосредоточившись на их разговоре.

– Ты когда-нибудь танцевал? – спросила она. Луис был сыном двух профессиональных танцоров балета.

– Я? Боже мой, нет. Мать пыталась привить нам любовь к балету, но мы с братом им не интересовались. Мы просто хотели играть.

Помедлив, она спросила:

– А твой отец?

– А что мой отец? – В его тоне появились металлические нотки.

– Он не побуждал тебя и Хавьера следовать по его стопам?

– Я этого не помню. – Он открыл еще одну дверь и плавно сменил тему. – Здесь была спальня Мариетты. Я хочу сделать из нее свою спальню. Что скажешь?

Хлоя считала, что ей следует уважать его нежелание говорить о своем отце, но ее волновал подтекст в его словах.

– Каким был твой отец? – спросила она.

– Ты знаешь, каким он был. Весь мир об этом знает.

– Я его не помню, потому что не встречалась с ним, когда была маленькой. Бенджамин никогда не говорил о нем. Я знаю то, что читала о нем, но, по-моему, только небольшая часть сведений правдива.

– Большинство этих сведений основано на истине, – произнес Луис. – Я его ненавидел.

Увидев, как Хлоя округлила глаза, Луис глубоко вздохнул.

– Он всегда был жестоким с вашей матерью? – прошептала она.

– Насколько я знаю, и твоя мать подтвердила это мне, мой отец никогда не был физически жестоким к моей матери до ночи убийства. Весь его гнев обрушивался на меня.

– В каком смысле?

– Он порол меня ремнем. В те времена так было принято наказывать детей.

– Только тебя?

Он резко кивнул:

– Он ни разу не тронул Хавьера даже пальцем. Вся вина ложилась только на меня.

– Даже если провинился Хавьер?

– Справедливости ради надо сказать, что Хавьер редко провоцировал проблемы. Это я притягивал проблемы как магнит. Когда твой брат ездил с нами на гастроли, он был моим гораздо более активным соучастником, чем Хавьер. – Луис снова протяжно вдохнул и положил руку на дверную раму, готовый немедленно прекратить разговор. – Наш отец был ужасным человеком. Ты в курсе, что он уехал из Советского Союза в начале семидесятых?

Она кивнула, широко раскрыв глаза.

– Тогда он был звездой западного мира, считался вторым Нуреевым. Когда он познакомился с моей матерью в Лондоне, она была начинающей балериной, на пятнадцать лет моложе его. В конце концов она стала успешнее его, и он ее возненавидел за это. Родив близнецов, наша мать вернулась на сцену и стала еще популярнее. А звезда нашего отца закатилась. Он всегда выпивал и был крайне вспыльчивым, но, когда стал драться с хореографами и другими танцорами балета, балетные компании перестали закрывать глаза на его выходки. Он остался без работы. С каждым днем отец все сильнее злился на мою мать. Бывало, он пропадал на несколько месяцев, и это были для нас лучшие времена. Потом он снова откуда-то появлялся и вел себя так, словно ничего не произошло.

– И ваша мать не возражала?

Луис покачал головой, чувствуя, как к горлу подступает желчь.

– У них были странные отношения, – сказал он. – У обоих были любовники, и оба хвастались этим. Но потом молодые любовницы стали отказывать моему отцу, потому что не хотели иметь дело с алкоголиком. Он не мог прикасаться к моей матери, поэтому обрушивался на меня.

– Она не пыталась его остановить?

– Он был моим отцом. Она считала, он обязан наказывать меня, если я этого заслуживаю. Хотя она сама презирала дисциплину. – Луис едва заметно улыбнулся, вспоминая, как мать притворялась суровой, упрекая его и Хавьера за их выходки. – Она никогда нас не била. Если мой отец заходил слишком далеко, она ладонями охватывала мое лицо и говорила, чтобы я улыбался сквозь боль.

Хлоя резко глотнула воздуха.

– Моя мать не возражала против телесных наказаний, – сказал Луис, оправдывая мать, которую любил. – Ее родители часто ее наказывали. Для моей матери это было нормально, и, хотя она не могла заставить себя наказать нас, говорила, что наказание сделало ее жестче, что необходимо для успеха в таком жестоком мире, как балет. Тренировки научили ее улыбаться сквозь боль, и она хотела, чтобы я тоже обладал такой способностью.

После долгого молчания Хлоя спросила:

– Почему, по-твоему, он наказывал только тебя?

– Он никогда меня не любил. Я не знаю, что его во мне так бесило. А Хавьера он обожал.

– Тебе было тяжело.

– Хавьеру приходилось труднее, – ответил Луис. – Ему было больно видеть, как меня обижают. Мы не однояйцевые близнецы, но постоянно чувствуем друг друга. Он тоже страдал по-своему: наша мать любила нас обоих, но я был ее любимчиком. Ему было тяжело. Он всегда пытался защитить меня. Хавьер постоянно оправдывал меня, потому что знал, каковы будут последствия.

– А ты не предвидел последствия? – спросила она.

– Предвидел, но мне было все равно. – Точно так же, как он понимал последствия своего молчания по поводу доли прибыли для Бенджамина.

Отношения Луиса с братом походили на скалу, прочную и непроницаемую. Его дружба с Бенджамином, который сблизился с ним больше, чем с Хавьером, была полна приключений. Они вместе нарушали правила, а вот Хавьер старался их образумить.

Бенджамин был ближайшим другом Луиса. Он страдал из-за того, что их дружба прекратилась, но надо было думать о будущем.

Однако прошлое не отпускало Луиса, а все сильнее тяготило его.

– Возможно, это потому, что ты похож на свою мать, – тихо сказала Хлоя.

– О чем ты?

– Твой отец… Хавьер похож на него внешне, а ты похож на свою мать. Вероятно, он предпочитал Хавьера, потому что считал его своей копией.

Ее слова напоминали попытки Хавьера оправдать жестокость их отца.

Луис опустил руку, стряхнув с дверного проема облупившуюся краску. Он подумал, что главную виллу проще снести до основания, однако он обещал Мариетте сохранить дом в первозданном виде.

Оглянувшись на Хлою, он увидел сочувствие в ее прекрасных глазах и сдержал дрожь. У нее тоже было непростое детство, поэтому она отлично его понимает.

Луису не следует забывать, какие отношения связывают его с Хлоей. Они будут женаты до тех пор, пока не утихнут мерзкие сплетни вокруг него и его брата. А пока они с Хлоей будут радоваться и наслаждаться отпущенным им временем, между ними не будет ничего серьезного.

– Нет, – произнес он холоднее, чем собирался. – Это никак не связано с нашей внешностью. Мой отец не любил меня, потому что у меня не было ничего, что могло бы ему понравиться.

Она разомкнула губы, и он прикоснулся к ним пальцем.

– Хватит говорить о моем отце. Он умер. Что было, то было. – Он не понимал, почему обсуждает свое прошлое с Хлоей. Оно не имеет никакого отношения к их браку. – Надо думать о будущем. Я хочу услышать твое честное мнение об этой комнате, поскольку я собираюсь сделать ее своей спальней.

В этой спальне он будет ночевать один.

Как Хлоя правильно заметила, они расстанутся к тому времени, когда эту виллу отремонтируют.