— Вы не просто крутитесь под ногами. Вы нарушаете закон и будете за это наказаны.

Цвет лица Марека Вихуры полностью соответствовал его состоянию. При других обстоятельствах всякий сторонний наблюдатель наверняка сказал бы: лицо комиссара пылало от возмущения и ярости. Напоминая цветом раскаленную плиту или железную заготовку, только что вынутую из кузнечного горна.

Но сейчас, спокойно глядя на разъяренного полицейского, Клим в очередной раз понял преимущество, которое имеет Вихура. Красный рот показывал его разгневанным даже тогда, когда комиссар находился в другом, часто противоположном настроении. Комиссар всегда, независимо от обстоятельств, напоминал разъяренного быка, которого никто не мог обуздать.

На этот раз возмущение Вихуры было настоящим, и, судя по налитым кровью глазам, комиссар находился за полшага до взрыва. Правда, красные глаза имели другое объяснение: Вихура недоспал. Его подняли среди ночи, да еще и в то время, когда полицейский наконец решил отоспаться. Кошевой прекрасно представлял, каково оно.

Ведь убийцу Сойки поймали.

Чем дольше батяр будет тянуть с признанием для полиции, сделанным дяде один на один, тем больше возможностей будет давать следствию для обвинения. Зенеку надо было сразу все рассказать, но парень не сделал этого, причины Климу уже известны. Профессиональный адвокат не признавал их, но вместе с тем понимал. Если бы взялся защищать Новотного, имел бы из-за его нерешительности первую серьезную проблему, которую потом довольно сложно исправить.

Поэтому каждым часом упрямого молчания батяр, если можно так сказать, еще глубже копал себе яму. И приближал победу комиссара.

— Вам бы поспать, — промолвил Кошевой, глядя Вихуре прямо в глаза.

Не ясно, что накручивало комиссара больше — убийство, о котором ему сообщили среди ночи, дерзкий побег Клима из-под домашнего ареста или этот его совсем не наигранное, настоящее спокойствие. Он стиснул кулаки.

— Вы издеваетесь? Вы… ты издеваешься надо мной, наглый щенок?

Полицейские, которые толклись возле усадьбы, при этих словах насторожились, как охотничьи собаки в предвкушении нужной команды от хозяина.

Все происходило во дворе — внутри мертвое тело и место происшествия уже час осматривала специальная бригада, поэтому всех, включая Вихуру, попросили выйти. Взглянув на полицейских, оценив опасность, которую те представляют, и согласившись сам с собой — хуже уже не будет, Кошевой вновь вернулся к комиссару.

— Нет, пан комиссар. Вам надо поспать. В таком состоянии очень трудно думать. Еще сложнее принимать правильные решения. Можно наделать глупостей, и пока этого не произошло…

— Решение, говоришь? Я уже все решил! На тебя, курварю, сейчас наденут наручники! И ты поедешь просто отсюда сразу к Бригидки!

— За что?

— Причин более чем достаточно, парень! Побег из-под стражи, отныне такой возможности у тебя не будет. Далее — менее чем за неделю ты находишь во Львове уже второй труп! Причем этого перед тем, как стал трупом, резали ножом! Кололи в живот, как ту свинью! Вырезали ремень со спины. Рот забили тряпкой, чтобы не слышать воплей! — Комиссар заводился все сильнее. — Оба раза набираешься такой наглости, что вызываешь полицию!

— Так не следовало? Полицию вызвать — не следует?

— Он еще шутит! — закричал Вихура, уже не сдерживая гнева. — Находит криминальные трупы! А потом еще и выступаешь чуть ли не главным свидетелем преступления! Надо к тебе присмотреться лучше, Кошевой! Не ясно, что ты за сам по себе, ох, не ясно! — Выпустив пар, комиссар выдохнул, дальше говорил уже спокойнее: — Про твоего кумпля, пана Геника Сойку, все понятно давно. Раньше или позже, но на него бы надели стальные бранзулети! Еще надо выяснить, для чего ты действительно приехал сюда из России!

— Киев — не Россия, — поправил Клим. — Российская империя, пане Вихура, так же не вся когда-то принадлежала русской царской династии.

— Не морочь голову! — рявкнул комиссар. — Мы с тобой не о политике сейчас! Есть у меня подозрение, что тобой заинтересуется имперско-королевская жандармерия! Так что не парься, парень! Стоит только попасть за решетку, а там уже найдут сотни причин оставить тебя с ними надолго.

Кошевой вздохнул. Хотел сказать, как хорошо понимает именно это. Зато сказал:

— Вы вовремя вспомнили про службу безопасности, пане комиссар. И уместно напомнили про свою власть надо мной, нарушителем закона. Формально — подданным соседнего государства. Еще и без вида на жительство на территории Королевства Галиции и Лодомерии. Готов признать все свои ошибки. Если закон определяет мои деяния преступными — пусть так. Я привык слушаться закона и исполнять его. Знаете, по образованию я юрист. То есть слуга закона. И буду исполнять волю его, своего хозяина. Но перед тем как арестуете меня, позвольте все объяснить.

— Что именно — «все»? Ты объяснишь мне, почему сбежал из-под ареста и как оказался среди ночи тут, на Клепарове, да еще и возле застреленного в упор известного вора Любка Цыпы? Никто не знает, где скрывается Цыпа! Никто! — Комиссар помахал пальцем перед лицом Клима. — Полиции нужно привлекать множество агентуры, чтобы найти его в случае необходимости! А некий Кошевой, который путается в названиях наших улиц, среди ночи пришел именно туда, где его застрелили! Между прочим, это наверняка сведение каких-то частных счетов. В криминале это привычное дело.

— Почему вы так решили?

— А почему я всякому должен отчитываться? — вызверился Вихура, но тут же объяснил: — Внутри все перевернуто. Точно что-то искали. Нашли, так сам думаю. А еще предполагаю, с очень большой вероятностью: Цыпа взял что-то у человека или людей, считающих себя неприкосновенными. Нарушил правила, за ним такое водилось. Вот они и вернули свое, а Любка наказали. Показательно наказали, некуда показательнее.

— Вполне с вами согласен, пане комиссар. — Клим удивлялся сам себе, как легко удавалось несмотря ни на что сохранять спокойствие. — Даже больше. Готов заключить сделку.

— Сделку? Уже что-то придумал, ловкач? Пани Богданович, кстати, тебя сейчас не спасет, не надейся!

— Я, пан комиссар, давно привык полагаться только на себя. Пани Богданович тут ни к чему. Не надо вспоминать всуе почтенную даму. Про сделку — она очень проста. Вы оставляете меня на свободе. Не выдвигаете никаких обвинений. Снимаете домашний арест. И вообще, полиция оставляет меня в покое. Можно выполнить эту часть?

— Аппетит большой, парень. Я не услышал, что взамен хочешь предложить мне ты. Какие признания, в чем? О них же идет речь, верно? Ты в чем признаешься?

Веко сильно дернулось, выдавая, сколько все ж таки усилий прилагал Клим, чтобы оставаться спокойным.

— Мне не в чем признаваться. Я назову вам имя того, кто убил вора Любка Цыпу. Этот же мужчина с высокой вероятностью раньше убил адвоката Евгения Сойку. — Палец коснулся края правого глаза. — Я отдам вам убийцу, пане комиссар. Здесь и сейчас.

Говорил громко.

Еще и не удержался — снова взглянул на полицейских. Те услышали, подошли ближе без специальной команды.

Ночь становилась все интереснее.

…Решение пришло, только Кошевой увидел труп вора.

Новым знакомым и Йозефу Шацкому не объяснял ничего. Почувствовав тот хрупкий момент, когда события можно обуздать и взять все под личный контроль, Клим немедленно начал действовать. Преимущество лежало в его портмоне, сложенное вчетверо. Его дал, сам того не зная, покойный Сойка.

И полученными знаниями Кошевой воспользовался сполна.

Силезский с Тимою должны поскорее убраться с места, где произошло убийство. Ничего тут не трогать. Шацкий, который уже не на шутку перепугался и которому ночное приключение совсем перестало нравиться, должен был быть скоро доставлен домой. И для своего же блага держать язык на привязи. Объяснения для своей Эстер должен был придумать сам, и чем невероятнее оно будет звучать, тем быстрее женщина ему поверит. Ибо, судя по всему, Шацкого сопровождают подобные случаи. Все, что угодно, кроме борделя, прошу панство, заявил тогда Йозеф, но его слушали в половину уха — сейчас Клима значительно больше интересовало, как сообщить полиции об убийстве и при этом не засветить источник. Факт личного знакомства с господином Густавом Силезским, как подозревал Кошевой, не пойдет ему на пользу в дальнейшем.

Мне надо дождаться полицию тут, самому, — сказал, не вдаваясь в подробности плана. Дальше все сложится, тем более — просили же о помощи, получите. Силезский решил не спорить, сделал так, как просили.

И чуть больше чем через час Кошевой получил первую огромную порцию гнева от комиссара Марека Вихуры…

Теперь пора наступать. Но все же Клим дождался вопроса:

— Откуда тебе… вам это знать?

И ответил:

— Фамилию своего убийцы написал сам Сойка. Я обнаружил это совершенно случайно, пане комиссар. Сидел же в квартире, под арестом. Имел некоторые мысли. Решил записать, я часто так делаю. Взял бумагу из Сойкиных запасов. И увидел вот это.

Торжественно вытащив из кармана портмоне, выудил оттуда драгоценный лист. Взяв его, Вихура сперва для чего-то понюхал бумагу. Затем развернул, сделал знак:

— Света сюда!

— Не надо, впустую.

— Почему?

— Разве вы знаете русский язык.

— Русский?

— Сойка писал расписку. Старался, давил пером. Это за ним водилось, очень заботился о каллиграфии. Слова и буквы частично выдавились на лист, который лежал снизу. Когда начал наводить чернилами те следы, чтобы прочитать, стало ясно — это русский.

— Что это значит?

— Сойка написал расписку на русском языке, — сейчас Клим говорил с Вихурою терпеливо, словно с маленьким ребенком. — Это значит, что она предназначалась для россиянина. Его зовут Игнатий Ярцев, и он должен был охранять деньги в сумме тридцать тысяч рублей. Их Сойка должен передать господину Симеону Дановичу, кто такой — не знаю. Но Евгений Павлович, или, как его тут называли, пан Геник, письменно обязался взять дальнейшую ответственность за посылку на себя. Расписка адресована тоже неизвестному мне Юрию Князеву. Из чего мы с вами, пане комиссар, делаем единственно правильный вывод: Сойка оправдывал данным документом Ярцева, который, как я понимаю, просто изводил адвоката своим присутствием. Вот почему Сойка накануне убийства так странно вел себя, отказывая всем без исключения посетителям. У него в квартире сидел вооруженный громила, который к тому же зачадил все кругом махоркой. Спросите у господина Ольшанского, следователь наверняка поведает вам мои выводы о запахах, которые не выветрились из квартиры убитого. Особенно — из спальни.

— Знаю, — отмахнулся Вихура. — Кто убил Сойку и Цыпу, вы обещали назвать имя.

— Уже назвал. Игнатий Ярцев, тот самый охранник, любитель крепкой махры. Он был тут, в усадьбе. Думаю, ждал Цыпу, когда тот вернется из гулянки. Мог застать дома. И, как на беду, любовница, в чьей постели он тут скрывался, выбралась на днях в село. Поэтому Цыпа, вдруг почувствовав свободу и не зная, куда себя деть, поступил так, как поступает большинство мужчин, — пошел на гулянку.

— А это вы откуда знаете?

— Во-первых, я все же мужчина, — легонько улыбнулся Кошевой. — Во-вторых, пока ждал полицию, не сдержался и осмотрел тело. Цыпу сначала пытали, недолго, но жестоко, вы и сами уже это увидели. Потом застрелили, пуля в голову. Так же, как убили Сойку. Но алкогольные пары после смерти не выветрились. Они окутывали Любчика, что доказывает — вор вернулся домой поздно и пьяный. Значит, гулял. Застал в доме незваного гостя. Успел отрезветь или нет — Бог Святый знает. Так или иначе, крепкий запах русской махорки задержался из-за того, что Игнатий Ярцев курил, терпеливо ожидая жертву.

— Для чего этот ваш Ярцев приперся среди ночи на Клепаров?

Кошевой напрягся, сжав внутри себя невидимую тугую пружину. Наступил ответственный и самый опасный момент — логическое объяснение своего присутствия тут. Потому что этот вопрос уже вот-вот должен был сорваться с комиссарового языка.

— Позвольте говорить коротко, но все же по порядку, господин Вихура.

— Прошу очень.

— Благодарю. Что я понял, прочитав расписку? Полную правоту тех, кто напрямую связывал моего старшего товарища Евгения Сойку с подрывной для Австро-Венгерской империи деятельностью москвофильских организаций. Вероятно, тридцать тысяч рублей, доставленных Князевым и Ярцевым, — деньги, предназначенные для финансирования какой-то политической или, скорее всего, террористической организации. Тут я делаю поправку на действительный разгул националистического терроризма в Львове в последнее время. Читаю газеты, но, главное, умею слушать. Допустим, Сойка знал: он под тайным надзором. И не сразу решил передать посылку Симеону Дановичу. Оставил деньги у себя на хранение, но при этом не собирался терпеть рядом такого, как Игнатий Ярцев. Довольно похоже на пана Сойку, скажу я вам. Ну, а Ярцев, получив неожиданную индульгенцию, решил забрать деньги себе. Договорился ли про такое с Князевым, пока не готов утверждать.

— Предположение, пане Кошевой.

— Именно так, пане Вихура. И если бы не труп вора Цыпы со следами пыток, я бы не спешил с выводами. Теперь же все сходится.

Ночь из темной медленно становилась серою.

Приближался ранний июльский рассвет. Из дома уже выносили накрытое тело покойника. Полицейские, провожая носилки взглядами, тихо переговаривались, поглядывая почему-то еще и на Клима. Стало неуютно, он повел плечами.

— Что у вас сходится, пане Кошевой?

Похоже, комиссаров гнев начинал меняться на милость.

— Игнатий Ярцев уходит от Сойки, — пояснил Клим. — Выжидает, через некоторое время возвращается. Уже тайком, сквозь приоткрытое окно. Адвокат не ожидал такого поворота событий. Но все же не дается. Короткая схватка, Ярцев прижимает его к полу, стреляет, убивает. Но деньги остаются в квартире, причем — не так надежно спрятаны, как можно предположить.

— А это вы откуда знаете?

— Потому что их нашли воры, которые залезли в помещение уже после того, как Сойку убили. Ими были Любко Цыпа и знакомый вам и мне батяр Зенек Новотный. Найдя саквояж и прихватив до кучи драгоценные золотые часы, они выбрались из квартиры, очень обрадованы и напуганы одновременно. Но надеялись: в случае чего кражу и убийство спишут на одного человека, если, конечно, обнаружат кражу. И никто из них под подозрение не попадет.

— Я не услышал, почему вы считаете именно эти события действительными, пане Кошевой.

— Ответ — там, — Клим кивнул на усадьбу. — Если бы Цыпа не потянул деньги, которые не ему предназначены, Игнату Ярцеву не было бы до него никакого дела. А то, что Любко и Зенек обчистили квартиру пана Геника той ночью, я узнал несколько часов назад. Вот почему оказался тут, на Клепарове.

— Не понимаю.

— Поясню. — Сейчас Кошевой ступал на тонкий лед. — Когда воспроизвел и прочитал записку, осенило: в квартире Сойки хранились большие деньги, после его убийства их не нашли. Потому что не искали. Не знала полиция об этом факте. Далее рассуждал так, — веко дернулось, но Клим не обратил внимания, увлекаясь: — Воры одним часами, найденным в кармане дерзкого батяра, вряд ли ограничились. Деньги наверняка так же у них. Тогда представил себе Игнатия Ярцева. Немножко, совсем немножко, пане Вихура, зная нравы таких людей, сталкиваясь с ними в Киеве и читая о них в российских газетах, понял: охранник не успокоится. Будет рыть носом львовскую брусчатку, но воров найдет и покарает, забрав деньги обратно. Вообще-то это дело чести, его и Князева.

— Вы забиваете мне баки, — комиссар снова начал раздражаться. — Почему не позвали полицию, докладываете про вашу находку только сейчас, при луне рядом с трупом?

— Накажите, — вздохнул Кошевой, всем своим видом демонстрируя безграничное и глубокое раскаяние. — Закрутило шило в жопе, как у нас говорят. Хотел сам все разведать до конца. И принести вам на подносе, в подарок. Тщеславен я, грех это, но кто не без греха… Через спесь влип в историю.

— Поподробнее, прошу пана.

— Вы же знаете, меня обокрали батяры. Я изо дня в день их искал. Заодно интересовался местами, где они чаще всего собираются. Так узнал о ресторанчике "Вошь" в Верхнем Лычакове.

— Известное место, — похоже, комиссар начал понемногу верить.

— Я там бывал раньше, несколько раз. Со мной никто не хотел особо говорить, понятно. Но теперь мне было с чем идти туда снова. Дождался ночи, выбрался через окно. Думал обратно так же возвращаться. Словом, поговорил снова с тамошними завсегдатаями-батярами. Объяснил, кто и что угрожает. Расчет, пане комиссар, наивный, но вполне вероятный: вор или воры, которые остались на воле и прячут деньги, сдадут их полиции. Подкинут записку, где укажут, кто на самом деле мог убить Сойку. Потом вступаю я, будто между прочим хвастаюсь неожиданной находкой, вот этой распиской. Дальше уже дело полицейской техники.

Вихура недовольно фыркнул:

— Ерунда. Детские игрушки.

— Может, и так, — легко признал Клим. — Даже наверняка так, пане комиссар. Заигрался, есть такое. Позвольте не называть имен тех, кто в конце концов подсказал, где искать Любка Цыпу. Согласимся — я нашел его едва остывший труп и мог убежать от неприятностей, — однако решил дождаться полиции. И так же не заставляйте меня говорить, как об убийстве на Клепарове стало известно. Слово чести — в свете того, что и почему произошло, явно не причастные к преступлению люди не имеют для вас никакого значения.

Марек Вихура помял исписанный лист кончиками пальцев. Задумчиво спрятал в карман пиджака. Потер подбородок, потом — все лицо.

— Верно вы сказали, пане Кошевой. Мне давно надо выспаться. — Пауза. — Остается понять, почему Ярцев не взял денег. А оставил, чтобы они стали добычей Зенека с Любком. Что скажете?

Проскочил. Пронесло. Пахнуло запахом подозрительности — но и все.

— Лишь предположения, очередные, — сказал Клим. — Исхожу, опять же, из своего знания характера и привычек Сойки. Он мог, подчеркиваю, — только мог начать с Ярцовым рискованную игру. Выиграть время, не отдавать сокровище сразу. Кто знает, сколько времени охранник не держал Сойку в поле зрения. Попробуем представить: поздно вечером Ярцев, словно призрак, залезает через окно и начинает трясти адвоката — деньги на бочку. А пан Геник в ответ — тихо, мол. Не такой я глупый. Взял на себя ответственность, так и несу. Нет их в квартире. Спрятал где-нибудь. Когда успел, спрашиваешь? А не твое собачье дело! Еще раз — подобное поведение, такие вот ходы вполне в стиле Евгения Павловича. В критических ситуациях блефовал, шел напролом. Часто, очень часто это ему удавалось.

— Видели, знаем, — кивнул Вихура, призывая при этом полицейских в свидетели. — А теперь, пане Кошевой, я закончу за вас. Блеф сработал наполовину, до боли знакомая история. Ярцев решил — Сойка назвал с испуга настоящее место. И решил избавиться от него тут же, на месте. Потому что все равно вынес приговор, не собирался возвращаться. Тем временем желанные деньги лежали под носом. Убийца не мог предположить такого. Когда же он ушел, через некоторое время судьба привела в зловещую квартиру двух воров, один из них еще и батяр. Они легко отыскали неожиданное для себя сокровище, убрались прочь. Причем Новотный даже не надеялся на такую добычу. Наконец, после ухода воров в дом снова вернулся убийца, уже потерепел неудачу.

— Я не заметил следов большого обыска, — вставил Клим. — Хотя Ярцев искал утраченное, не иначе.

— Он посмотрел только там, где действительно можно спрятать саквояж. Не забывайте — полицию надо было сбить со следа. Тщательный обыск мог навести на мысль — что-то искали, и это не обычное ограбление. К тому же картина преступления таки напоминала самоубийство. Ну, все это предположение. Пусть очень близкое, как по мне, к истине. Но просто так проглотить исчезновение значительной суммы российские эмиссары не имели права. И началась погоня наперегонки.

— С кем?

— С вами, пане Кошевой. Вы искали батяров, россияне — воров. Случилось так, что дилетант и специалисты двигались параллельно. Потом о вашем приключении с позавчерашними уже гонками написали в газетах. Еще и вспомнили про часы убитого адвоката. С этого момента для россиян взять верный след стало делом не только чести, но и техники. Ну, теперь и мы не будем плестись в хвосте. Долго они там еще? — Вихура, встав на цыпочки, глянул через плечо Клима на усадьбу, махнул рукой. — Вот, есть работа. Хорошо, надо ехать. Вы — со мной!

— Под арест? — Климу хотелось, чтобы это прозвучало шутливо.

— Сгодилось бы, пане Кошевой. Для порядка. Я, знаете, люблю порядок и уважаю закон… Но в этот раз вам снова повезло. Напишете подробно то, о чем рассказали мне сейчас. Приобщим записку, которая при вас, вещественным доказательством. И можете возвращаться. Похлопочу уже, снимут ограничения.

Клим переступил с ноги на ногу.

— Пане Вихура… Может…

— Говорите уже! Некогда с вами!

Он нутром чувствовал стремительное приближение финала этой драмы. Глаз дергался совсем легонько, добрый знак, уже успел изучить себя нового. Застал самое начало, очень хотелось добраться до конца.

— Я буду нужен, пане Вихура. Хотя бы как свидетель, для следствия. Домой — тогда снова за мной посылать. Лучше для всех мне пробыть в ближайшее время недалеко от вас. Под рукой, так сказать. Даже посадите в камеру, наверняка у вас еще не было туда добровольцев за все время службы.

Комиссар потер подбородок.

— В камеру, говорите? Действительно, еще никогда не видел добровольцев за решетку.

— Но в одиночную! — поспешно добавил Кошевой. — Высплюсь там заодно.

— Считаете, тюрьма — это как отель «Жорж»? Кто захотел — тот переночевал?

Але Віхура бурчав швидше для порядку, ніж справді обурювався. Бо рішення прийняв. Хоч ніч заледве почала перетікати у світанок, Клим зрозумів по виразу обличчя — вирішилося.

Но Вихура ворчал скорее для порядка, чем действительно возмущался. Потому что решение принял. Хоть ночь едва начала перетекать в рассвет, Клим понял по выражению лица — решился.