Аладдин замотал головой, уже по-настоящему растерявшись. Выхода не было. Это не то, что стащить с прилавка яблоко, заговорить продавца и не заплатить. Перед ним был беспринципный убийца. Джафар хотел избавиться от него и располагал для этого достаточной властью.

– Послушайте, я не знаю, за кого вы меня принимаете... – Аладдин не договорил.

Джафар поднял палец и безжалостно улыбнулся.

– Ну тогда прощай, Аладдин.

Он повернулся к стражникам и жестом подозвал двух самых крупных. Те выступили вперёд, подхватили стул, к которому всё ещё был прикован юноша, и сбросили его с балкона.

* * *

Аладдин падал. Летел всё быстрее и быстрее, ветер трепал волосы и свистел в ушах. В это показавшееся вечностью мгновение ему поневоле вспомнилось, что в последний раз ветер вот так бил ему в лицо, когда они неслись по небу вместе с Жасмин. На сей раз его душу заполонило отчаяние, а не восторг.

Пленник судорожно дёргал за верёвки, которыми был привязан к стулу. Бесполезно. Они были хорошо затянуты, да и падал он слишком быстро.

Несчастный с плеском рухнул в мутную воду, едва успев сделать глубокий вдох за мгновение до удара. Затем началось стремительное погружение, тяжёлый стул неумолимо тянул свою ношу на дно. Молодой человек отчаянно пытался рассмотреть что-нибудь в тёмной пропасти, но кругом была лишь чернота. Лёгкие уже готовы были взорваться. Надо было сказать Джафару правду и отдать лампу! И с самого начала открыться Жасмин. Теперь уже слишком поздно. Всё кончено.

А потом он увидел нечто, отчего его сердце забилось быстрее. Лампа! Она опускалась вслед за ним. «Лбу!» – подумал Аладдин, и в душе всколыхнулась волна надежды. Маленький друг, должно быть, сбежал и нашёл лампу. Теперь у него был шанс. Пусть ничтожный, но это всё же лучше, чем совсем ничего.

Через миг он ударился о песчаное дно рва, стул опрокинулся набок. Юноша в отчаянии наблюдал, как лампа тоже опускается всё ниже и ниже и замирает на дне в нескольких футах от него. Собрав все оставшиеся силы, Аладдин принялся извиваться вместе со стулом, пытаясь придвинуться ближе к лампе. Каждое движение причиняло сильную боль, но он не останавливался, пока не оказался рядом с лампой. Пальцы были от неё в нескольких дюймах. Оставалось лишь дотянуться и коснуться тускло блестевшей поверхности. На это усилие потребовалось истратить последние остатки воздуха, несчастный почувствовал, как лёгкие горят, а глаза закрываются. Ему не выбраться. После всего, что он сделал, после всего, через что прошёл, он умрёт на дне рва, и никто об этом не узнает.

«Нет!» – громко прозвучал голос в голове Аладдина. Он открыл глаза, судорожно дёрнулся, а затем весь мир окончательно погрузился во тьму. От последнего движения стул покачнулся, и безвольно повисшая рука молодого человека коснулась лампы.

Потерявший сознание Аладдин не видел, как из медного носика появился Джинн. Не наблюдал он, как тот озирался, не понимая, как оказался под водой. К счастью, спустя мгновение он заметил юношу и пришёл в смятение. Джинн бросился к нему, принялся трясти. Аладдин не реагировал.

– Парнишка, дай мне себе помочь, – в отчаянии проговорил волшебник. – Давай же, желай! – Он вновь потыкал обмякшее тело. Ничего. – Давай же, произноси слова: «Я, Аладдин, в твёрдом уме и памяти, желаю...» – Джинн замолчал. Бесполезно. Протянув руки к губам Аладдина, он стал сжимать их, силясь заставить произносить слова. Нагнулся поближе, надеясь, что-то расслышать, но ответила ему только тишина.

И в этот момент Джинн сделал то, что удивило и растрогало бы Аладдина, если бы тот был в сознании. Волшебник притворился, что действительно что-то услышал. Что-то конкретное. Продолжая двигать губы парня, он заговорил сам:

– Моё второе желание – спастись от неминуемой смерти.

Произнеся это, Джинн схватил хозяина лампы и устремился к поверхности.

ГЛАВА 17

– Давай, парень, очнись!

Аладдин слышал голос Джинна, который доносился откуда-то издалека, из тумана. Голова раскалывалась, шевелиться не хотелось, но внезапное ощущение, что он задыхается, заставило его открыть глаза, резко сесть и откашляться, выплёвывая воду. Пока он судорожно вдыхал, пытаясь прийти в себя, ему вспомнилось всё, что случилось: как Джафар сбросил его с балкона, отчаяние, внезапную надежду при виде лампы. А потом – ничего.

И вот он жив и в безопасности, снова в своих покоях.

Судя по всему, Джинн спас его.

Несмотря на правила, касавшиеся дружбы и оказания услуг, Джинн всё же почему-то вытащил его из воды. Отплатить за это он не сумеет никогда. Но попытаться будет нужно.

Аладдин попробовал заговорить, но горло саднило и произносить слова было больно. Он поманил Джинна пальцем, чтобы тот наклонился пониже. Закатив глаза, тот подчинился.

– Спасибо, – прошептал хозяин лампы.

К его удивлению, Джинн смутился.

– Не за что, –- попытался отмахнуться он. -– Я просто оказался неподалёку...

Юноша покачал головой:

– Если не ошибаюсь, ты говорил, что не оказываешь услуг.

– Ну, с технической точки зрения это и не была услуга, – возразил волшебник.

– И, если не ошибаюсь, ты говорил, что не заводишь друзей, – продолжил Аладдин, который уже достаточно оправился, чтобы с наслаждением подтрунивать над Джинном.

– Это стоило тебе желания, – сказал синекожий верзила, силясь вернуть себе невозмутимый вид. Но это было уже не важно. Оба знали, что тот сделал и что это значило.

– Чего бы это мне ни стоило, спасибо. Я твой должник.

Прежде чем Джинн успел его остановить, Аладдин сгрёб его в охапку.

Честно говоря, он бы предпочёл оставаться в этой комнате и передохнуть пару дней, а лучше даже недель, но знал, что это невозможно. Волшебник помог ему сесть. Перед глазами всё поплыло, кровь прихлынула к голове. Когда комната перестала вращаться, молодой человек снова заговорил:

– Джафара надо остановить.

– Это непросто, парнишка, – возразил Джинн. – Он всех околдовал.

Кивнув, Аладдин встал и направился к двери, ступая увереннее с каждым новым шагом. Нельзя терять ни минуты. Кто знает, какие лживые басни сейчас плетёт Джафар султану или, ещё хуже, Жасмин. Он должен найти их и поведать правду, прежде чем свершится непоправимое.

* * *

К несчастью, Джафар его опередил. Когда принц Али и его слуга ворвались в парадный зал, визирь как раз рассказывал правителю и его дочери свою версию событий.

– Я случайно услышал, как принц Али разговаривал со своим слугой о том, чтобы вернуться и захватить Аграбу, – говорил Джафар.

– Что? – не веря своим ушам, воскликнул султан. Жасмин увидела разочарование на лице отца. Она знала, что он составил себе хорошее мнение о принце. И вот теперь его самый верный советник рассказывал омерзительную историю, в которой Али выглядел чудовищем.

Джафар тем временем продолжал:

– Судя по всему, ночью он бежал. Я вас предупреждал, мой султан. Аграба уязвима. Вам следует начать вторжение, прежде чем...

Жасмин уже достаточно услышала. Это не может быть правдой. Она рассталась с принцем лишь час назад. Он никуда не сбежал, наверное, спит сейчас у себя в покоях!

– Отец! Джафару нельзя верить! – заявила она, в упор глядя на визиря.

Будто по команде, двери в залу распахнулись и появился принц Али. Вид у него был растрёпанный, он будто только что искупался, причём прямо в одежде, но вот он здесь, собственной персоной. Жасмин радостно заулыбалась. К её удивлению, то же самое сделал и Джафар. Но у того улыбка вышла холодная и расчётливая. Девушка нахмурилась, гадая, что за тайны связывают визиря и принца Али.

– Ваше величество, – воскликнул принц, бросившись вперёд, – ваш советник не тот, за кого себя выдаёт. – Он остановился, переводя дыхание.

В тот же миг слуга Али выступил вперёд и продолжил рассказ:

– Он привязал принца к стулу и бросил в воду, – заявил он, а затем повернулся к злодею: – Ты зашёл слишком далеко, придворная крыса!

– Ужасно, – проговорил султан. – Просто ужасно.

Жасмин повернулась и посмотрела на отца. Голос его звучал как-то странно. Глаза вдруг затуманились, будто он витал мыслями где-то далеко. В этот миг мудрый правитель напоминал марионетку, которая что-то говорит, но не владеет собой.

Султан продолжил.

– Джафар, ты всегда был верен мне, – сказал он безразличным голосом, а потом повернулся к Али: – Вы прибыли в наш город без приглашения, но мы приняли вас как гостя. Я полагаю, что намерения у вас дурные. Вы представляете опасность для Аграбы, и с вами поступят соответственно.

Жасмин хотела было возразить, отец поднял руку и покачал головой.

– Джафар рассказал мне о грязных планах принца Али. Он здесь, чтобы заполучить мой трон. Хаким! – возглас отца эхом отразился от стен зала. Сердце принцессы отчаянно заколотилось. Нет, она не может позволить Хакиму увести Али. Если он это сделает...

Внезапно принц сделал шаг вперёд и выхватил из рук Джафара его посох. Визирь возмущённо вскрикнул, а Жасмин заметила, что глаза змеи на набалдашнике будто бы горели красным огнём. Как только хозяин выпустил посох из рук, глаза потухли. А отец, похоже, вернулся к жизни.

– Что... что здесь происходит? – спросил он растерянно.

Принцессе и самой хотелось бы это знать. Она бы не поверила, если бы своими глазами этого не видела, но Джафару каким-то образом удалось поработить её отца.

– Он вас околдовал, – объяснил принц Али и поднял жезл. Осторожно, будто в любой момент змея могла ожить и броситься на них, он передал посох султану. – Это ему нужен ваш трон.

Султан прищурился и посмотрел на скипетр. Потом снова на Джафара. Тот стал медленно отступать к выходу.

– Мой самый доверенный советник, – сказал правитель голосом, полным негодования. Он швырнул жезл на пол и дал знак Хакиму. – Заприте его в темнице!

Охрана двинулась на Джафара. Визирь переводил взгляд с вооружённых мужчин на дверь и обратно. Потом покачал головой.

– О, я так не думаю, – заявил он и, прежде чем кто-либо успел его остановить, достал что-то из кармана. Зал заволокло дымом. Когда он рассеялся, визиря уже не было.

– Найти его, – приказал стражникам султан. Когда те вышли из залы, он обратился к Али.

– Я должен извиниться за то, как с вами обошлись, – искренне проговорил правитель. – Ваша честность больше никогда не будет поставлена под сомнение в Аграбе.

Жасмин взглянула на Али. Щёки его зарделись от смущения. Этот человек не боялся летать на ковре или бродить по улицам неизвестного города, но был так; тронут добротой и уважением, которые теперь выказывал ему её отец. От этого он становился ещё очаровательнее, подумала девушка и сама покраснела.

Султан продолжал:

– Более благородного и искреннего юноши я ещё не встречал. Я счёл бы за честь назвать тебя своим сыном, если кое-кто этого пожелает.

Жасмин покраснела ещё сильнее и поймала взгляд принца. Она не могла не заметить, что, хотя ему только что дали разрешение жениться на ней, он не выглядел счастливым. Напротив, казалось, это причинило ему... боль?

* * *

Аладдину и вправду было больно. Не физически, хоть ушибы от кулаков стражников, падения с высоты в воду и отчаянной борьбы с верёвками давали о себе знать. Но он и не чувствовал их в сравнении с муками, которые испытал, когда до него дошёл смысл слов султана. Теперь он полностью, навсегда, беспросветно запутался в паутине лжи.

Он пожал руку султану и дежурно стиснул ладонь Жасмин, будто его телом управлял кто-то другой. Когда и отец, и дочь обращались к нему, до него доносились лишь пустые звуки, в ушах стучала кровь, заглушая всё остальное. Наконец попрощавшись с ними и отправившись в свои покои, он почувствовал себя совершенно измученным.

Джинн, казалось, тоже был расстроен.

– Не могу поверить, что ты ей во всём не признался! – проговорил он.

Аладдин изумлённо уставился на него. Джинн, это серьёзно? Разве его не было в зале?

– Султан только что сказал, какой я честный и благородный... – Закончить он не смог, осознав всю горькую иронию ситуации.

Джинн пожал плечами.

– Ты не станешь ни честнее, ни благороднее, если будешь с этим тянуть.

Аладдин сделал глубокий вдох. Волшебник был прав. В дальнейшем расхлёбывать кашу легче не станет. Ложь будет расти, словно снежный ком. Чем скорее он распутает этот клубок, тем лучше. Но он не был готов признаться ей. По крайней мере пока.

– А когда? – спросил Джинн, услышав, что Аладдин намерен подождать.

– Когда придёт время, – ответил тот.

Джинн прищурился. Под его взглядом Аладдин нервно переступил с ноги на ногу. Маг был не дурак. Он прожил сотни лет, знал, когда человек обманывает. Аладдин врал не только Жасмин и её отцу, но и себе самому. Врал во всём.

– Просто они все считают меня... – начал было он.

– Тем, кем ты не являешься на самом деле, – закончил за него Джинн. Он покачал головой, в глазах читалось разочарование. – Некоторые люди называют это ложью. Я начинаю думать, что ты вообще не собираешься открывать им правду.

Аладдин хотел было возразить, но слов не нашлось.

Джинн качал головой.

– Судя по всему, и то, что ты говорил тогда в пустыне, – сказал он, – что «своим третьим желанием я освобожу тебя» – это тоже ложь. – Он не обратил внимания на слабые протесты Аладдина Подняв руку, волшебник заставил юношу замолчать. – Помнишь, я говорил, что меня вызывают люди определённого типа? Помешанные на деньгах и власти.

Аладдин кивнул.

– Вот в чём проблема этих людей. Им всегда мало, потому что они неспособны почувствовать удовлетворение. Им вечно чего-то недостаёт, в основном порядочности. Когда я увидел тебя, то решил, что тебя отправил в пещеру добывать лампу кто-то другой – настолько ты был не похож на моих обычных хозяев. А сейчас я вижу, что и ты сам становишься таким же.

Эти слова ударили Аладдина, как пощёчина. Неужели Джинн прав? Он действительно становится таким? Он не хотел никому причинять вреда, и меньше всего Жасмин или Джинну. Но они не знали, каково это – быть им, Аладдином. Не знали, какой была его жизнь. В нём потихонечку начал закипать гнев, вытесняя чувство вины. Со стороны Джинна нечестно было судить его. Тот едва его знал! Какое право он имел вот так вот сидеть и оценивать поведение Аладдина, когда сам был волшебным существом с неограниченными возможностями? Он вообще, наверное, никогда не знал, каково это – любить человека, с которым никогда не сможешь быть вместе, или голодать, если не украдёшь. Гнев прорвался наружу, и Аладдин вспылил: