Как только решение было принято, сообщение, отправленное на радиотелескоп, проинформировало об этом Унион, и атмосфера на «Ириде» радикальным образом изменилась. Вялость, охватившая нас, когда мы полагали, что отправились в очень долгое путешествие к Земле, сменилась возбуждением гонки.

Не могли же мы позволить земной экспедиции обойти нас на финишной прямой! «Ирида» и ее экипаж не могли отсутствовать в тот день, когда были бы восстановлены оборвавшиеся отношения с планетой-матерью: это было немыслимо!

Словом, от Этранжа потребовали сделать все возможное для того, чтобы мы прибыли на Теллус первыми.

В начале гонки мы вряд ли могли что-то выиграть, так как наш корабль уже отдал всю свою мощность на пути сюда. По сути, нам понадобилось шестнадцать теллусийских дней, чтобы затормозить, а затем еще шестнадцать, чтобы вернуться к тому месту, где мы решили повернуть назад. Оттуда, однако, оставалось преодолеть еще сто шестьдесят миллионов километров, и наш инженер, с единодушного согласия экипажа, безусловно, пошел на некоторый риск, доведя реактор почти до пределов безопасности. Если раньше это расстояние мы прошли за сорок восемь дней, то теперь ему удалось уложиться за тридцать шесть, и 13 июня «Ирида» приземлилась в астропорте Униона.

Наши сограждане с тревогой следили за нашим поспешным возвращением: всем хотелось, чтобы мы приехали вовремя. Нас приняли с большой помпой: службе порядке среди бурлящей толпы с трудом удалось уберечь нас от того, чтобы нас не сбросили в Дордонь вперемешку с пришедшими встречать «Ириду» министрами. Мы выиграли гонку!

Оказывается, земная экспедиция дала о себе знать незадолго до нашего прилета: в коротком сообщении на русском языке, ретранслированном спутником Ареса, просто сообщалось о проходе флота поблизости от третьей планеты.

Начались лихорадочные приготовления. Экипаж «Ириды», впрочем, в них не участвовал: все отправились отдыхать кто куда. Нанеся короткий визит родителям, я вернулся в дом моего дяди в Унионе и большую часть времени проводил с Жаклин Баркли. Мы вместе гуляли по городу или университетским садам. Однажды я завел ее на кафедру земной археологии, где профессор Бевэн распорядился открыть для меня лабораторию террологии. Масса документов, которыми мы располагали о Земле времен «до Катаклизма», произвела на нее сильное впечатление, но мы условились не говорить в эти несколько дней ни о моей работе, ни о ее диссертации.

Этот визит позволил мне констатировать, что волна активности, накрывшая всю страну, не пощадила и моего босса. Более того, он находился в эпицентре шторма, потому что все, что касалось Земли, проходило через него... А Теллус жил теперь лишь ожиданием встречи с землянами.

15 июня новое сообщение на русском языке, все так же ретранслированное спутником Ареса, сообщило нам о том, что эскадра состоит из четырех скоростных крейсеров и двенадцати кораблей сопровождения под командованием адмирала Эль-Фасси и, вероятно, достигнет «второй планеты» через пять или шесть дней. На той же длине волны передатчик унионского «Космического центра» подтвердил получение и ответил на английском, французском, испанском, норвежском и русском языках, что мы готовы принять землян.

17-го числа мы получили вопросник на пяти вышеуказанных языках, адресованный «человеческому населению второй планеты». Нам было указано, что экспедиция находится в тридцати двух миллионах километров от нас и намеревается выйти на орбиту через три дня. Нас просили уточнить район нашего проживали, а также интересовались, есть ли у нас наземные сооружения, которые позволят крейсерам приземлиться. Если же подобная инфраструктура отсутствует, каких размеров корабли мы можем принять?

Не успели мы вернуться, как правительство решило отправить «Ириду» навстречу земному флоту. Когда это сообщение дошло до Униона, все члены экипажа были снова призваны на борт. Даже не знаю, какой внезапный порыв заставил меня предложить позвонившему мне Баркли:

— Может, взять Жаклин?

К моему удивлению, он сразу же согласился.

В сущности, как я и сам вскоре понял, этому путешествию «Ириды» предстояло принять форму туристической экскурсии. Аппарат себя уже зарекомендовал, и это короткое вторжение в Космос было признано лишенным какой-либо опасности. По примеру некоторых официальных лиц, члены первоначального экипажа пригласили своих друзей и знакомых, так что, когда корабль вылетел утром 19-го числа, на борту собралась целая толпа. Трюмы и склады были превращены в (наскоро организованные) жилые отсеки, и я с трудом находил среди всего этого шумного сборища лица товарищей, с которыми провел в Космосе четыре месяца.

Если еще день назад сигналы земной экспедиции посылал только «Космический центр», то теперь и другие радиостанции, которые должны были уже оказаться в зоне приема, последовали его примеру. Все сообщали об отбытии «Ириды», указывали местоположение Униона, подтверждали, что наш астропорт сможет принять не только четыре крейсера, но и сопровождающие их корабли. Днем мы получили ответ адмирала Эль-Фасси. Он был рад тому, что наконец смог установить контакт с «выжившими в Космическом Столкновении», и заявлял, что наша планета теперь находится под защитой «родины-матери», которая сделает все для того, чтобы «облегчить наши страдания».

Это сообщение, снова повторенное на пяти языках, вызвало среди теллусийского населения самые различные реакции. Впрочем, точно так же все обстояло и на борту «Ириды»: у нас не было впечатления, что нам нужна забота нашей материнской планеты.

Это ощущение нашло отражение в ответе, адресованном адмиралу президентом «от имени федерального правительства Объединенных Государств Теллуса». Выражая командующему земным флотом признательность за проявленную к нам доброжелательность, президент указывал, что официальными языками Теллуса являются французский и английский, и просил его оказать теплый прием делегации, вылетевшей навстречу землянам.

Так обстояли дела, когда 20-го числа, около часа пополудни, Руденко объявил нам, что видит несколько крейсеров. Мы находились тогда в каких-нибудь трехстах тысячах километров от Теллуса. Все бросились в смотровой купол: мне посчастливилось в тот момент уже быть на командном пункте. Телеэкраны показывали четыре светящиеся точки, медленно перемещающиеся в сомкнутом боевом порядке по звездному ковру. Но прошло добрых минут, прежде чем мы смогли различить малейшие детали.

«Ирида» тем временем выполнила серию перемещений, в результате чего встала на курс, параллельный курсу флагманского крейсера. Тот наконец вроде бы остановился. Похоже, мы находились от него на расстоянии более полутора километров, и, однако же, его размеры, ошеломляли. Корму огромного вытянутого корабля озаряли лучи Гелиоса: если бы не бесчисленные светящиеся иллюминаторы и не красноватый свет Соля, подчеркивающий его контуры, нос судна был бы невидимым.

Мы увидели, как от крейсера отошло крошечное суденышко: Руденко объявил, что к нам сейчас пристыкуется шлюпка, которая доставит на борт крейсера теллусийскую делегацию. Членов этой делегации, в которую входил и я, попросили надеть скафандры и собраться перед дверью шлюза левого борта.

В общем, я покинул Жаклин, оставив ее на попечение брата, поскольку именно он принял на себя командование «Иридой» в отсутствие Руденко, который, конечно же, должен был первым подняться на борт земного корабля, чтобы представить рапорт адмиралу. Нас в шлюзе оказалось семеро: трое русских, Сабатье, представляющий министерство иностранных дел, Лоуренс, глава администрации президента, полковник Райт, помощник генерала О’Хара и я, терролог.

Шлюпка мягко пристала к нам. Я ожидал, что почувствую и услышу, как ее корпус соприкоснется с корпусом «Ириды». Вместо этого в десяти метрах от нас просто открылась внешняя дверь шлюза: с другой стороны пропасти возникла человеческая фигура в скафандре, жестом предложившая нам перейти на борт маленького суденышка.

Подавая пример, Руденко прыгнул первым. Слава Богу, мы были обвязаны веревкой: не знаю, хватило ли бы мне смелости в противном случае броситься через эту полнейшую пустоту... После несколько жесткого приземления я обнаружил себя в противоположном шлюзе.

Когда, оказавшись уже в шлюпке, мы получили возможность снять скафандры, нас приветствовал элегантный офицер-землянин. Его английский, как мне показалось, звучал несколько странно.

— Майор Йен Макларен, — представился он. — Адмирал поручил мне передать вам его поздравления. Он ждет вас. Если вы не против, мы сразу же к нему и направимся.

Поблагодарив его, Лоуренс представил всю нашу делегацию. Землянин с большой теплотой поздравил нас с успешным строительством космического корабля: по его словам, он ожидал, что мы прибудем на более или менее переделанном и переименованном в «Ириду» «Смоленске», однако осмотр, пусть и поверхностный, убедительно показал, что «Смоленск» и «Ирида» имеют мало общего. Руденко подтвердил ему этот факт и рассыпался в комплиментах в адрес теллусийской промышленности.

Эти заявления произвели сильное впечатление на майора, чье удивление от нас не укрылось. Я уже начинал задаваться вопросом, какого рода потерпевших крушение людей, вернувшихся к земному варварству, ожидали обнаружить земляне на Теллусе.

На какое-то время воцарилась гнетущая тишина. У меня складывалось впечатление, что Макларен не знает, с какого конца к нам подойти. Впрочем, это было взаимно. Мы смотрели друг на друга как экзотические животные. Руденко разрядил ситуацию, спросив майора, не служил ли тот несколько лет тому назад на борту крейсера «Буэнос-Айрес». Макларен ответил утвердительно, и между ними завязалась оживленная беседа, из которой мы, естественно, были исключены.

Это позволило мне внимательно рассмотреть нашего собеседника и других членов земного экипажа.

Их униформа напоминала ту, которую носили трое русских, когда мы вызволили их из сслвипского плена: серые хлопчатобумажные шорты и куртка, низкие кожаные ботинки. На правой стороне груди — овальная нашивка с пятью золотыми звездами на черном фоне, вероятно, отмечавшая их принадлежность к космическим силам. Кожаный ремень и погоны, также черные, дополняли этот суровый наряд. Четыре серебряные звезды на плечах Макларена указывали на его звание. Длинные волосы, зачесанные назад, густая рыжая борода и свирепые усы майора являли собой поразительный контраст с его строгой униформой.

На этом мне пришлось завершить осмотр: словно широко раскрывшаяся глотка, гигантское отверстие на боковой поверхности адмиральского крейсера поглотило нашу шлюпку. Через иллюминатор я увидел, что мы попали в своего рода ангар, в котором находилось несколько небольших судов, аналогичных нашему. Огромные прожекторы заливали ангар резким светом. Как только мы остановились, Макларен предложил нам покинуть шлюпку.

Мы проследовали мимо безупречного почетного караула, выстроившегося по обе стороны от импровизированной «дорожки». По пути я пожимал руки старшим офицерам — их было несметное множество. Нас стремительно провели по растянувшимся на несколько километров узким проходам, о которых у меня остались лишь смутные воспоминания. В отсутствие силы тяжести эта пробежка по крейсеру выдалась не самой легкой: Сабатье, Лоуренс и полковник Райт, не проходившие той подготовки, какую довелось пройти мне, несколько раз натыкались на одушевленные и неодушевленные препятствия. Благодаря энергичному вмешательству трех русских, которым всегда удавалось остановить их вовремя, наши чиновники закончили эту гонку целыми и невредимыми, хотя и вызвали улыбки у офицеров-землян из нашего эскорта.

Наконец перед нами открылась дверь просторного кабинета, и нашим взорам предстал адмирал Эль-Фасси, невысокий, сухопарый, чернокожий, уже седеющий, весь усеянный золотом. Протягивая вперед руки, он сделал несколько шагов нам навстречу.

Именно в этот момент на борту снова установилась сила тяжести, все еще слабая, но достаточная. Это позволило нашей делегации принять более достойный вид.

Наш хозяин приветствовал нас в благородных и торжественных выражениях. Земной флот, сказал он, только что начал снижать скорость. Менее чем через два часа мы будем на Теллусе. Он рад познакомиться с доблестным народом, который, затерявшись в глубине пространства и времени, сумел сохранить цивилизацию, несмотря на ужасные трудности.

Лоуренс ответил ему в том же тоне. То был замечательный обмен напыщенными банальностями.

Затем адмирал, до сих пор говоривший по-английски, повернулся к Руденко и произнес пару фраз на русском. Лейтенант, стоя в положении «смирно», коротко ответил.

— Прекрасно, — сказал адмирал по-французски, — представите мне рапорт позднее. Пока же я в долгу перед нашими гостями. Предлагаю вам, господа, проследовать за мной в смотровую башню. Зрелище нашей посадки, несомненно, будет весьма интересным: не окажите ли мне оказать честь и удовольствие составить мне там компанию?

Не дожидаясь ответа, он, по-прежнему в сопровождении пары десятков офицеров, зашагал впереди нас по новому лабиринту узких проходов.

— В любом случае, — заметил он через несколько мгновений, — будьте уверены, господа: мы сделаем все возможное, чтобы помочь вам. Земля вас нашла — Земля вас теперь не оставит!

Я поймал на себе озадаченный взгляд Сабатье. В этом даже слишком открытом проявлении доброй воли, в этом сострадании к нам землян было нечто стеснительное. Но что мы могли сделать или сказать?

Вскоре нас, впрочем, провели в просторную смотровую башню, прозрачный купол которой венчал собой крейсер. Флотилия шла сомкнутым строем. Адмирал один за другим указывал нам плывущие в вакууме громадные корабли, выстроившиеся позади нас в идеально ровную колонну:

— Это «Будапешт». За ним идет «Мехико», чуть дальше — «Карачи». Мы сейчас на «Канберре», флагманском корабле.

— И все четыре — скоростные крейсера! — воскликнул полковник Райт. — Подобные мастодонты, однако, вовсе не легкие корабли...

— Что уж тогда говорить о «Конституции» или «Свободе»? — произнес адмирал с улыбкой. — Скорость не обязательно означает легкость. Тут следует учитывать соотношение мощности двигателя и массы судна. Все корабли «столичной» серии — скоростные крейсера. Их вооружением частично приходится жертвовать ради двигателей, что, впрочем, не мешает им иметь внушительную огневую мощь.

— Кстати, — сказал Лоуренс, — куда подевалась «Ирида»?

Действительно, с одной и с другой стороны от крейсеров

двумя параллельными шеренгами продвигались двенадцать земных кораблей сопровождения, но «Ириды» нигде видно не было.

— Боюсь, — сказал адмирал, — мы оставили ваш аппарат далеко позади. Наше торможение слишком быстрое для него, потому что мы опускаемся прямиком на вашу планету. «Ириде» приходится идти по более длинной траектории.

— Черт! Пассажиры будут в ярости! Они рискуют пропустить почти всю посадку флотилии...

— К сожалению, они точно ее пропустят, — сказал Руденко, — но мы не можем просить адмирала ждать более восьми часов, прежде чем приземлиться на Теллус, если он может сделать это менее чем за два...

Наш спуск был действительно очень быстрым. Мы не могли видеть планету, располагавшуюся прямо под нами, но Феба, отчетливо видимая, похоже, уже была выше нас. Сила тяжести внутри крейсера, постоянно увеличивающаяся, теперь казалась почти нормальной.

Небо вскоре стало темно-синим, тогда как звезды потускнели. Затем появился теллусийский горизонт. Мы прижались лбом к внутренней поверхности купола, вглядываясь в поверхность Теллуса, приближавшуюся с каждой минутой. Лично я, глядя на запад, все еще видел лишь океан, сверкающий под двумя солнцами: кругом не было ни одного облака. Соль с заметной скоростью опускался: через несколько минут мы уже наблюдали его закат.

Наконец появилось побережье. Суша, до сих пор скрытая корпусом крейсера, казалось, медленно поднималась на наших глазах. Чуть севернее сквозь туман пробивался дым.

— Это Западный порт, адмирал, — сказал Сабатье. — Наш самый крупный.

— Сколько в нем насчитывается жителей? — спросил офицер.

— Около двадцати пяти тысяч.

Осуществляя посадку по указаниям, которые давали по радио диспетчеры управления воздушным движением Униона, флот спускался точно в направлении столицы. Адмирал широким жестом указал на богатые возделываемые равнины Новой Америки, простиравшиеся у наших ног:

— Все это довольно трогательно. Видите ли, никогда прежде — за пределами Земли — мы не садились на действительно обитаемую планету. Конечно, на Марсе, Венере и на некоторых спутниках Юпитера и Сатурна есть человеческие колонии. Но они живут в изоляции, в искусственной среде, посреди существенно враждебной природы. Ни в одной из этих колоний и близко нет двадцати пяти тысяч жителей, хотя некоторые из них были основаны всего через несколько лет после вашего прибытия сюда.

— Следует признать, что мы тут, на Теллусе, процветали. Численность нашего населения увеличивалась...

Меня прервал возглас офицера. Он указывал на что-то слева от меня. Все взгляды устремились в ту сторону. Полковник Райт широко улыбнулся:

— Господа, поприветствовать вас подходит Вторая эскадра Воздушных сил Теллуса. Она будет сопровождать нас до места посадки.

Двенадцать реактивных летательных аппаратов пикировали в нашем направлении. Они принялись совершать маневры в виде больших кругов над земным флотом. На их крыльях была голубая кокарда с пятью белыми звездами Теллуса. Среди старших офицеров адмирала пробежал ропот удивления.

Вскоре к первой группе реактивных аппаратов присоединилась вторая. Мы приближались к Униону и, вероятно, были уже на высоте менее пяти километров. Внизу, под нами, простиралась долина Дордони. Появились несколько винтовых самолетов.

— Должен признать, мы не ожидали, что увидим показательные фигурные полеты, — сказал адмирал. — Для выживших в Космическом Столкновении у вас, похоже, процветающая промышленность. Но мне бы не хотелось, чтобы этот день омрачил какое-нибудь происшествие. Не опасно ли подходить так близко к нашим кораблям этим вашим аппаратам с несущими крыльями? Достаточно ли они управляемы?

— Не волнуйтесь, адмирал, за их штурвалами — лучшие наши пилоты.

Как раз в этот момент менее чем в двадцати метрах от нас возник вертолет, до сих пор скрытый корпусом крейсера. На кабине летчика ярко-красными буквами было выведено: «Унион-Геральд». Вертолет еще больше сблизился с нами, начал разворачиваться. Я увидел, что рядом с пилотом сидит телеоператор, спокойно делающий свою работу. Затем он дружески помахал нам рукой, аппарат резко ушел вниз и исчез.

Адмирал снова заговорил:

— Вижу, и пресса у вас процветает, так что я уже начинаю задаваться вопросом, действительно ли вам нужны мы и наша помощь... Ага! Командир корабля Экманн сообщает, что мы уже в тысяче метров над взлетно-посадочной площадкой Униона. Сам город виден по правому борту. Предлагаю вам покинуть купол и пройти вперед. Оттуда приземление будет видно гораздо лучше...

В носовой части крейсера располагалась смотровая кабина, гораздо меньших размеров: часть нашего эскорта вынуждена была покинуть нас. Сабатье принялся описывать земным офицерам окружающий пейзаж. Прямо перед нами виднелось место слияния Дронны и Дордони. Парки и официальные здания столицы нашей федерации были залиты мягким вечерним светом.

— Любопытно, — сказал лейтенант. — Я родился в Кутра и всегда думал, что Дронна впадает в Иль.

— Каприз нашей географии. В этом тоже, полагаю, — сказал Сабатье, взглянув на меня краешком глаза, — виноват предок нашего друга Бурна. Это ведь он, если не ошибаюсь, так назвал эти реки?

Мы быстро снижались. Город исчезал на юго-востоке, за деревьями. Уже была видна и вполне различима несметная толпа, сгрудившаяся у края взлетно-посадочной площадки. Напротив нас выстроились в линию самых разнообразных геометрических форм здания астропорта. Уже почти закатившийся Гелиос вырисовывал на поверхности земли огромные тени кораблей флота.

«Канберра» плавно опустилась на взлетно-посадочную площадку и замерла. Я увидел колонну машин, двигавшихся в нашем направлении.

— Думаю, можно уже выйти, — сказал адмирал. — Господа, если вы соблаговолите последовать за мной...

Главный шлюз был уже широко открыт, пандус опущен. Через эту монументальную дверь мы и сошли на теллусий-скую землю. Грохотали пушки, но шум толпы практически перекрывал отзвуки залпов.

Из подъехавших нам на встречу грузовиков выгрузился армейский отряд, выстроился в две шеренги и взял на караул.

Перед нами остановился длинный президентский «форд», за ним — и другие официальные автомобили. Встречать адмирала вышел президент.