В сознание я пришел очень медленно. Жутко болела голова, в висках стучало. Дышал я с трудом. Из всех своих конечностей я чувствовал лишь левую руку, в которой то тут, то там ощущались тупые покалывания. Вокруг себя я слышал смутный шум голосов, из которого не мог ничего разобрать.

Наконец я открыл глаза и обнаружил, что лежу на земле под ярким солнцем. Прикрыв веки, я попытался собрать мысли, воспоминания. Вероятно, я угодил в руки ссви. Однако голоса, которые я слышал, несомненно, были человеческими.

Сделав над собой усилие, я попытался распрямиться, но так и не смог. Всё вокруг кружилось. И все же, защитив рукой глаза от солнца, кое-что разглядеть я сумел. Рядом со мной стоял какой-то мужчина. Он хлопнул меня по плечу:

— Ну что, мсье Бурна, вам уже немного лучше? Рад познакомиться. Ваш прадед был близким другом моего. Меня зовут Жак Морьер.

— Очень приятно, — машинально сказал я.

Я попытался подняться на ноги.

— Лежите, прошу вас. После такого удара вам лучше бы какое-то время не вставать.

Щуря глаза, я ошеломленно смотрел перед собой, в голове крутились тысячи мыслей. Фамилия «Морьер», которой, услышав ее по радио, я не уделил особого внимания, теперь вызвала в моем оцепеневшем мозгу кучу семейных воспоминаний, связанных с восхитительными рассказами, очаровывавшими меня в детские годы, с эпопеей первых поселенцев Теллуса.

Капитан, коренастый и улыбчивый, унаследовал от прадеда статную, широкоплечую фигуру. Но белокурыми волосами и голубыми глазами он, вероятно, был обязан своим норвежским предкам.

— Вам и вашим друзьям сильно повезло, — сказал он. — Мы подоспели в самый последний момент. Не так ли, мсье Сабатье?

Глава нашей делегации только-только подошел вместе с Коленом и Луисом. Он согласно кивнул:

— Да уж, ситуация была хуже некуда! Ссви уже вязали нас, словно сосиски, когда прибыли ваши десантники. Никогда еще пулеметный огонь не доставлял мне такого удовольствия...

— Хотел бы я знать, что случилось, — сказал я. — А где Ромсдаль и Сантос?

— Они чувствуют себя вполне удовлетворительно, не волнуйтесь. Лейтенанту пуля прошила плечо, а вашему выдающемуся коллеге угодила в икру стрела. Это неприятно, но не смертельно. Они уже пришли в сознание. Ими занимается врач, вон за той большой скалой.

— А ссви?

— Ну, должен сказать, их осталось не так уж и много... Бойцы они знатные. Не оставляют ни раненых, ни пленных. Вот только здесь они были в численном меньшинстве, так что хребет мы очистили довольно-таки быстро.

— Но могут появиться и другие.

— Да мы долго тут торчать и не будем. Вы как, в состоянии идти самостоятельно? Обопритесь на меня.

Я с трудом поднялся на ноги. Левая рука, сильно болевшая, висела плетью, но, похоже, я ничего не сломал. Правой рукой я приобнял капитана и при его поддержке прошел с десяток метров. За скалой мы обнаружили Ромсдаля и Сантоса, а также двух раненных десантников, лежавших на носилках. Восемь человек их, эти носилки, подняли, и мы начали спускаться к долине в кольце окруживших нас с автоматами наготове оставшихся бойцов боевой группы.

— Видите ли, — сказал Морьер, — мы не знали, что вы переехали — были слишком заняты наблюдением за замеченным нами русским. На рассвете, или чуть раньше, за ним пришла группа сслвипов. Затем мы обнаружили, что у него

есть еще и два спутника. И все трое, под солидным эскортом, ушли через лес... С нами на хвосте, разумеется.

— А мы примерно в это же, судя по всему, время, — отметил Сабатье, — вынуждены были сняться с лагеря.

— Вероятно. Но мы этого не знали, так как шли вслед за русскими. И ни за что на свете я не пожелал бы их упустить. Признаюсь, в тот момент я несколько пренебрег вами... Впрочем, мы и русских едва не упустили, так как часов в девять утра сслвипы угодили в засаду. Не довольствуясь лобовой атакой на сслвипов, ссви совершили обходной маневр. В лесу их было полным-полно.

— Мы и в самом деле слышали отголоски этого боя. Вы в нем участвовали?

— Да нет, воздержались: сначала я решил посмотреть, как пойдут дела. Нам и самим пришлось применить парочку тонких хитростей, чтобы остаться необнаруженными, но в этом мы преуспели. В конечном счете сслвипам, пусть и не без потерь, удалось пройти, и мы снова двинулись следом. А чуть дальше их путь пересекся с чьим-то еще.

— Вероятно, с нашим, — сказал я. — Именно тогда русские и попытались сбежать.

Капитан вытаращил на меня глаза. Луис пересказал сцену, свидетелями которой нам довелось стать.

— Что ж, это в какой-то мере всё меняет, не так ли? Мы ведь полагали, что русские являются союзниками сслвипов. Теперь это уже под сомнением. Выходит, они могли быть и их пленниками...

— Нам это все равно ничего не дает, — заметил Луис. — Вы ведь потеряли их след...

— Потеряли их след? Да никогда в жизни! — воскликнул Морьер. — Я прекрасно знаю, где они сейчас!

— И что ж вы тогда всё еще тут?

— Уж вам-то на что жаловаться? Вам повезло даже больше, чем вы думаете, потому что, когда мы вас освобождали, мы не знали, что это именно вы.

— Подождите-ка! Я как-то за вами не поспеваю...

— Когда след русских смешался с другим, — пояснил капитан, — вас рядом не было, и потому никто не мог сказать

нам, что этот второй след принадлежит вам. Так как вскоре два этих следа снова разошлись, и, поскольку мы не знали, какой из них нужный, то есть куда пошли русские, я разделил отряд на две части. Моя группа, не зная этого, пошла по вашим стопам, а группа лейтенанта Робертса двинулась по следу русских.

— И если бы не эта счастливая случайность, вы бы не подоспели как раз вовремя, чтобы освободить нас?

— Так точно. Но Робертс остается со мною на связи. Русские и их эскорт укрылись в пещерах, не так уж и далеко отсюда. Туда мы сейчас и отправимся.

За время этого разговора мы без происшествий достигли дна долины, после чего продвинулись на два или три километра к югу. Несколько раз разведчики, которые прикрывали нас издали, продвигаясь вдоль хребтов, поднимали тревогу, и тогда нам приходилось прятаться, но выявленные ими группы черных или красных ссви всякий раз проходили в стороне от нас.

Гелиос и Соль уже начали заходить, когда внезапно на нашем пути вырос часовой. Морьер окликнул его:

— Ну, Гомес, что нового?

— Ничего, мой капитан. Они всё еще там. Лейтенант ждет вас.

Появился второй десантник, который провел нас вдоль бокового оврага к скалам с бесчисленными пещерами. Раненые были перенесены в одну из них. Лейтенант Робертс, рыжеволосый верзила, вышел из другой.

— С момента моего последнего сообщения они не перемещались. Укрылись в полудюжине гротов, метрах в пятистах отсюда, выставив снаружи лишь трех часовых. Это место — настоящий лабиринт: все пещеры так или иначе сообщаются одна с другой.

— Черт! Тогда совершенно необходимо застать их врасплох. Сколько их там?

— Сложно сказать. Мы ни разу не видели их всех вместе. Если судить по следам, то я бы сказал, от двадцати до тридцати сслвипов. Но может оказаться и гораздо больше. Именно поэтому я и решил без вас не атаковать — лишние бойцы не помешают.

— В любом случае придется применить газ, — сказал Морьер. — Это единственный способ совладать с ними.

— Вне всякого сомнения. Эта подземная сеть столь обширна, что бесполезно даже надеяться обнаружить все входы и выходы.

— Только помните, — вмешался Сабатье, — что они нужны нам живыми, эти русские. Постарайтесь их не покалечить!

— Потому-то мы и применим газ: запустим его ровно столько, чтобы спокойно усыпить и русских, и их надзирателей. Это безвредно и тихо. Они и опомниться не успеют.

— Пока что, — сказал Робертс, — я установил кордон наблюдения в радиусе ста метров от этих часовых. Если хотите, мы можем его и стянуть.

Морьер ответил после некоторого раздумья.

— Сначала укрепите кольцо оцепления. Расположите людей через каждые двадцать — двадцать пять метров, чтобы никто не смог ускользнуть. Тут есть какая-нибудь возвышенность, с которой мы смогли бы руководить операцией?

— Разумеется.

— Хорошо. Мы разместимся там с десятком человек резерва. Остальных хватит на то, чтобы образовать четыре группы из трех или четырех человек, чтобы обшарить пещеры. Уилсон, Лаваль, Бьорнсен и Шарнье возглавят эти группы. Пусть наденут противогазы и забросят по две газовые гранаты в каждую из пещер, ни одной не пропуская. Это, конечно, расточительство, но рисковать мы не можем. Пусть остановятся, когда будут метрах в двадцати метрах от часовых, и дадут нам отмашку — тогда-то мы и бросим резерв на штурм.

— Слушаюсь!

— И, конечно же, соблюдать абсолютную тишину!

— Есть, соблюдать абсолютную тишину!

Лейтенант удалился, чтобы отдать указания, Морьер же повернулся к нам:

— А вы, господа? Если еще не слишком пресытились битвами, можете присоединиться.

— Я, конечно же, хотел бы увидеть, что произойдет, — воскликнул Луис. — А ты, Жан?

Я указал ему на мою неподвижную левую руку.

— Я тоже, но только как зритель, а не как боец...

Робертс вернулся с «резервом», и мы последовали за ним

через скалистый лабиринт. Затем он заставил нас взобраться на скалу. Мы прошли кордон оцепления, и наше продвижение стало чрезвычайно осторожным. Наконец наш проводник достиг края нового оврага и жестом предложил нам приблизиться к нему ползком: где-то совсем рядом находились сслвипы.

Осторожно выглянув из-за скалы, я заметил несших вахту часовых. Один неподвижно стоял у входа в занятые пещеры. Два других патрулировали овраг.

— Сначала нужно попытаться разобраться с этими двумя, — сказал Морьер.

В полной тишине мы прождали минут десять, в то время как группы десантников заходили во все пещеры от краев к центру, забрасывая каждую из них гранатами с усыпляющим газом, но ни одного из сслвипов так и не встретив.

Наконец Робертс, тихим голосом поддерживавший радиосвязь со своими десантниками, подал нам знак, что первая фаза операции завершена. Далее в действие вступил резерв: спустившись на дно оврага более ловко, чем кошки, люди Морьера застали врасплох и нейтрализовали патрульных. Это было проделано столь тихо, что третий часовой ничего не заподозрил до тех пор, пока у его ног не разорвалась газовая граната.

Прежде чем рухнуть, сслвип лишь издал приглушенный вскрик. Овраг уже кишел десантниками. Уже через несколько секунд во все пещеры было брошено еще по паре гранат. Затем наши люди отступили в укрытие, где стали дожидаться ответных реакций.

Их почти не последовало. Со своего наблюдательного поста я увидел, как у входа в один из гротов возникли два воина, но тут же упали, пораженные газом. Короткая пулеметная очередь справа от нас на корню оборвала попытку выхода из другой пещеры. Еще несколько гранат совершенно успокоили осажденных. Снова воцарились тишина и спокойствие.

Через минуту десантники, всё еще в противогазах, осторожно, с оружием в руках, углубились в пещеры, но уже

вскоре вышли с ликующим видом. Сняв маску противогаза, один из них прокричал:

— Они все в нокауте, капитан: всё в порядке! Мы нашли у них трех парней. Помогите нам их вытащить!

Со всех сторон раздались крики радости, повсюду возникали десантники. Морьер отдал по радио команду собраться группам и организовать вокруг только что занятой нами позиции надежную сеть защиты. Затем мы занялись работой по очистке пещер от сслвипов.

Уже больше не переживая за судьбу «наших русских», я внезапно почувствовал себя совершенно разбитым болью и истощенным. Рука и голова так болели, что я решил немного передохнуть в сторонке. Я был такой не один: к нам снова присоединились санитары, доставив наших раненых. Дипломатическая делегация, направленная на Большой Совет Черных Племен в полном составе легла на песке в тени огромного утеса.

Когда капитан появился снова, в руках у него была большая кожаную фляга, которую он вручил Сабатье:

— Вот, держите. Полагаю, это поможет вам восстановиться. Это скин, алкогольный напиток — часть нашей добычи. Не знал, что сслвипы к нему пристрастились.

— Вероятно, это следствие их грабительских набегов в Новой Америке, — предположил Луис, беря флягу.

Пока мы поочередно делали по глотку скина, Морьер описал ситуацию:

— Что ж, господа, вот что мы имеем... Ни одному сслвипу не удалось ускользнуть, так что у нас тридцать два пленных. Они все еще находятся под влиянием газа, но вскоре придут в сознание, что создаст для нас серьезную проблему охраны и перемещения. Пока что мы ограничились тем, что просто их разоружили, надежно связали и собрали в одном месте, чтобы легче было за ними присматривать. Учитывая, что у каждого из пленных две пары ног, пара рук и в среднем сто двадцать килограммов веса, сами понимаете: нам пришлось потрудиться. Небольшую передышку мои люди вполне заслужили.

— А русские?

— А вы вообще уверены, что они — русские? Впрочем, будет видно. Мы вытащили их из пещеры, но заняться ими еще не успели. Они мало-помалу приходят в себя. Я как раз и хотел пригласить вас присутствовать при их пробуждении и первом допросе.

Сабатье встал.

— Пойдемте. Надеюсь, они знают и еще какой-нибудь язык, кроме русского, иначе диалог может оказаться сложным...

Мы направились за ним и Морьером. Сантос и Ромсдаль настояли на том, чтобы сопровождать нас прямо на своих носилках. Лейтенант сказал:

— Только вот что, капитан: долго нам здесь оставаться нельзя — на нас в любой может налететь армия сслвипов или же ссви. С другой стороны, не хотелось бы и пытаться вернуться в Новую Америку пешком...

— Ну разумеется! До ближайшей границы минимум сто километров. Нет, мы сможем выбраться отсюда только вертолетом. Я уже предупредил генерала О’Хару. Он казался вполне удовлетворенным, если не сказать больше, и распорядился срочно проработать вопрос нашего возвращения на родину.

Беседуя так, мы вышли на открытое пространство, покрытое песком и усыпанное обломками горной породы. Окружал его настоящий пояс крупных валунов. Десантники несли там бдительную охрану, нацелив автоматы на сслвипов, собранных в центре и все еще по большей части находившихся без сознания.

Гелиос уже опустился к горизонту: в том единственном уголке, куда еще проникали его лучи, двое парней Морьера оказывали первую помощь «русским». До сих пор я видел этих трех чужаков только издали, во время их попытки побега, теперь же смог рассмотреть как следует. Их вид был как минимум удивительным.

Они были высокие и светловолосые, но их длинные волосы и косматые бороды свидетельствовали о том, что они на протяжении многих недель не видели ни ножниц, ни бритв. Их одежда, ужасно изношенная, была грубо зашита и залатана кусками кожи. Тем не менее на ней еще можно было

различить признаки униформы: жесткие погоны и металлические пуговицы. Брюк они не носили, но были в достаточно длинных шортах серого цвета и легких хлопчатобумажных куртках, тоже серых. Двое из них были босые, у третьего на ногах были низкие кожаные ботинки, у которых от подошв осталось одно лишь воспоминание. Он носил также портупею и пояс, на котором висела пустая кобура.

— Вы нашли при них какие-нибудь бумаги или документы? — спросил Сабатье.

— Нет, сэр, абсолютно ничего такого, — сказал один из десантников. — В их карманах были только обычные личные безделушки.

Он показал нам с дюжину различных предметов, разложенных на плоском камне: трубку, две небольшие связки ключей, карандаш без грифеля, совершенно «пустую» зажигалку, два грязных, изорванных носовых платка, две смятые, почти пустые пачки сигарет и все еще полный коробок спичек. Я указал Луису на русские надписи. Он кивнул: сигареты были той же марки, что и найденная накануне пачка.

— Вот и доказательство того, — сказал, — что они — русские.

Кроме того, там были еще карманный калькулятор, который показался мне гораздо более совершенным, чем те, что остались нам со времен Катаклизма — он был с дисплеем и множеством кнопок, — а также наручные часы, которые с любопытством осмотрел Сабатье. Они все еще шли, и циферблат был разделен на двенадцать часов, как это некогда было принято на Земле, а не на десять, как заведено у нас на Теллусе.

— Прекрасные механические часы, — сказал я. — Семьдесят пять лет прошло, а они все еще работают...

— Да еще и с автоподзаводом, — заметил Луис. — Нигде не вижу заводной головки...

— Возможно, они работают на батарейках... как тогдашние калькуляторы, — предположил Сабатье.

— А где они брали запасные все это время? Мы их не производим, насколько мне известно.

— Что ж, это доказывает, что они располагают не менее, а может, даже и более развитой, чем наша, промышленностью... Честно говоря, мне эта мысль не слишком нравится...

Один из незнакомцев слегка пошевелился. Мы обошли вокруг него. Он захлопал ресницами, протер глаза, затем сел из положения лежа. Он смотрел на нас с озадаченным видом.

— Раз уж никто не знает русский, можно попробовать английский.

Сабатье наклонился к мужчине и медленно, по слогам, спросил:

— Во уои зреак Епфзк?

Вместо ответа незнакомец, продолжавший смотреть на нас с ошеломленным видом, помотал головой в знак отрицания. Лежавший на носилках Сантос предложил свои услуги на испанском языке, но тут зашевелился другой русский — тот, что был в ботинках. Похоже, он быстрее пришел в себя. Он сел и посмотрел на нас, вскинув брови, затем повернулся к своему спутнику. Тот вопросительным тоном произнес какую-то короткую фразу. Внезапно мужчина в ботинках вскочил на ноги, радостно вскрикнул и бросился обнимать Сабатье, тыкаясь бородой и всклокоченными волосами в его лицо. Когда русский наконец от него отстранился, то бросился к своему товарищу и вынудил его встать, излив на него целый поток слов. Между тем и третий пришел в сознание: остолбеневший, он слушал речь человека в ботинках. В конечном счете русские снова бросились нас обнимать, переходя от одного к другому с одним и тем же энтузиазмом. То была минута полнейшего замешательства. Всем девятерым из нас, включая Морьера, двух фельдшеров и даже Сантоса и Ромсдаля на их носилках, пришлось испытать на себе трогательные излияния чувств трех этих парней.

Наконец, мало-помалу, все успокоились. Мы разглядывали друг друга, запыхавшиеся, но улыбающиеся. Сабатье снова спросил, обращаясь на сей раз уже ко всем трем русским:

— Во уои зреак Епфзк?

— Уез, — сказал тот, что был в ботинках.

— Что ж, — заметил Сабатье по-французски, — это облегчит дело.

— Но я говорю также и по-французски.

Все рассмеялись. Человек в ботинках внезапно встал по стойке «смирно», щелкнул каблуками и на безупречном французском языке объявил:

— Лейтенант Василий Александрович Руденко, командир легкого разведчика «Смоленск». Но вы, конечно же, и так знаете, кто я, — как, разумеется, знаете, и кто мои спутники. Это сержанты Николай Первухин и Сергей Киров.

Все мы немало удивились. Сабатье возразил:

— Вы ошибаетесь, лейтенант. У нас не было ни малейшего представления о вашей личности. Но позвольте тогда нам тоже представиться. Меня зовут Жак Сабатье, а это капитан Морьер, который...

— Вы хотите сказать, — промолвил Руденко, — что обнаружили нас случайно? Но это невероятно! На такой огромной планете!.. И как так вышло, что до вас не дошли наши сигналы бедствия?

Сабатье жестом остановил его.

— Уверяю вас, лейтенант, мы никогда о вас даже не слышали. Более того, нам очень хотелось бы знать, как вы здесь очутились. Всего несколько дней тому назад мы и не подозревали, что на Теллусе есть другие люди.

— На Теллусе? Ах да, вероятно, так вы называете эту планету? Что ж, в таком случае нам безумно повезло, что вы нашли нас и вырвали из рук этих дикарей!

Он перевел взгляд на лежавших на песке сслвипов, некоторые из которых уже шевелились под пристальным взглядом их охранников.

— Должен заметить, что обращались они с нами вовсе не плохо, вот только более полугода таскали нас за собой через лес, так что мы уже начали отчаиваться.

— Но откуда вы тут взялись? — воскликнул Морьер.

Русский посмотрел на него с удивлением. Он выглядел

даже задетым.

— Странно, что вы не слышали о «Смоленске». Я думал, наше исчезновение наделало немало шуму: как-никак мы были первыми, кто совершил «великий прыжок»! Как подумаю о церемониях, сопровождавших наш вылет... На Красной площади собралось около миллиона человек!

Мне показалось, что мое сердце перестало биться. Остальные смотрели на Руденко с недоверчивым видом, совершенно его не понимая. Я воскликнул:

— На Красной площади? Вы сказали — на Красной площади?

— Ну да — на Красной площади, — сказал русский. — А что вас так удивляет?

Глубоко вздохнув, я постарался придать своего голосу самый спокойный тон:

— Так вы прибыли с Земли?

— Ну разумеется! — ответил Руденко. — Откуда еще, по-вашему, мы должны были прибыть?

— Когда конкретно вы вылетели?

— 23 октября 2059 года.

Снова повисла гнетущая тишина. Нам всем нужно было переварить эту новость... Трое русских смотрели на нас без единого слова, явно заинтригованные. Мне и самому казалось, что я вижу сон, переживаю мечту археолога. Земля! Земля, потерянная в глубине времени и пространства. Планета-мать, с которой наше теллусийское Человечество, как мы полагали, разошлось навсегда. Я вспомнил отчаяние, которое иногда читал в глазах моего прадеда, когда он говорил о своей юности, о жизни до Катаклизма. Как мне хотелось, чтобы он был еще жив и стоял в этот момент рядом со мной! Прерванная связь возобновилась. Эти русские прилетели с Земли, с которой отбыли всего девять месяцев тому назад!

Торжественным, немного дрожащим голосом Сабатье произнес:

— Лейтенант Руденко, теллусийское Человечество приветствует вас. Простите нам наше волнение. Мы никогда не думали, даже не мечтали, что когда-нибудь до нас долетят люди с Земли!

Русский выглядел еще более заинтригованным.

— Не понимаю, — сказал он. — Вы говорите так, будто сами вы — не земляне. Но вы знаете земные языки. Вы не можете быть родом отсюда... Вы должны были прибыть с Земли...

Он на какое-то время умолк. Мы смотрели на него, не говоря ни слова. Затем он вдруг сказал:

— Но тогда, выходит, вы прибыли на эту планету еще до нас... И давно?..

Я ощутил на себе его взгляд.

— Семьдесят пять лет тому назад, — сказал я.

— Космическое Столкновение!

Он буквально выкрикнул эти два слова, а затем повторил:

— Космическое Столкновение! Ну да, Космическое Столкновение, естественно!

Слова полились из него настоящим потоком. Руденко пришел в такое волнение, что звук «р» сделался у него раскатистым:

— Вы хотите сказать, что некоторые части Земли были перенесены на эту планету? И кому-то удалось выжить? И вы — потомки этих людей? Черников и Керенский предполагали такую возможность, но никто в нее всерьез не верил.

— Именно так. Вы совершенно правы.

— Восхитительно! Действительно восхитительно! Господа, мы должны выпить за эту историческую встречу.

Рассмеявшись, Колен протянул ему скиновую водку. Руденко торжественно отпил два глотка, поморщился и передал флягу своим товарищам, которые слушали весь этот разговор с открытым ртом, вероятно, мало что из него поняв. Пока они выпивали, лейтенант по-русски пересказал им его, судя по всему, во всех подробностях, ибо и на их лицах отразились те же эмоции, которые только что испытал сам Руденко. Фляга вернулась к Луису, затем начала переходить из рук в руки.

Подошел десантник и, отдав честь Морьеру, сказал:

— Капитан, Унион сообщает, что за нами только что вылетели шесть тяжелых вертолетов. Они должны быть здесь через двадцать пять минут.

— Шесть вертолетов! — воскликнул русский. — А вы не так уж и плохо устроились, господа Выжившие!

— О, с улыбкой ответил Морьер, — это лишь четверть нашего транспортного флота!