Для нации в триста тысяч жителей Академия наук Объединенных Государств Теллуса была весьма важным учреждением. Федеральное правительство сразу же сделало упор на необходимости быстрой индустриализации и технического прогресса: на обучение и исследования были выделены значительные субсидии, вследствие чего у нас открылось сразу три университета — в Унионе, Кобальте и Нью-Вашингтоне. Тут можно, конечно, было бы возразить, что интересы нашей научной элиты были ориентированы скорее на техническое и прикладное образование, нежели на фундаментальные исследования, но нашей главной целью было выжить, пытаясь удержать нашу цивилизацию на том же техническом уровне, на каком находились наши земные предки. Следует признать, что спустя 75 лет после Катаклизма нам это вполне удавалось.

Унион в те годы представлял собой 20-тысячный город, все жители которого были так или иначе вовлечены в работу правительства, федеральных агентств или университета. Основные официальные здания возвышались посреди обширного парка в треугольнике, отделяющем Дордонь от Дронны. Университет располагался на левом берегу Дрон-ны, и там же, метрах в ста от реки, разместился и Дворец наук, в центральной башне которого находилась Федеральная академия.

Сразу же по прибытии я позвонил своему «патрону», Жоржу Бевэну, заведующему кафедрой земной археологии, и был рад констатировать, что он не покинул столицу на праздники. В два часа пополудни он принял меня в своем рабочем кабинете и сообщил, что уже утром следующего дня мне необходимо будет выступить с докладом перед членами Академии. То был не совсем обычный порядок производства, но регламент его допускал, так как именно Академия и отправляла меня в экспедицию в Новый Эквадор, к тому же, правительство настаивало на срочности моего отъезда в Деревню Землян. Впрочем, Бевэну и самому не терпелось обнародовать полученные мной результаты, которые показывали, что Земная археология тоже может внести значительный вклад в развитие нашей экономики.

Я провел с ним несколько часов, обсуждая перспективы, открывавшиеся перед нами после окончания моей миссии, а затем отправился к моему дяде Анри, у которого всегда останавливался, бывая в Унионе. Спать я лег пораньше, оставив без внимания транслируемые по телевидению официальные речи и гала-концерт, устроенный в честь празднования 14 июля.

Едва я встал наутро, как позвонил Бенсон. Он говорил намеками, но я понял, что за прошедшие сутки ситуация осложнилась. Он сообщил, что сразу же после заседания Академии меня подберет у входа и доставит в аэропорт автомобиль министерства.

Я быстро привел себя в порядок, позавтракал и переложил чемоданы, отказавшись от тропического обмундирования, сослужившего мне добрую службу в Новом Эквадоре, в пользу более теплой одежды и особого оборудования, которые должны были мне понадобиться в Деревне Землян.

Заседание Академии начиналось в 13 ч 25 мин: я был на месте уже в час дня. Я рассчитывал провести эти двадцать минут с Бевэном, но ко мне тут же подскочил высокий блондин лет так тридцати.

— Мсье Бурна? Рад с вами познакомиться. Позвольте представиться...

Он протянул мне визитную карточку, на которой я прочел: Бошз Р. СаЬог, научный атташе при кабинете секретаря Министерства внешних сношений.

Господин Бенсон прикомандировал меня к вам до конца вашей миссии.

— Очень приятно, мсье Кабо.

— Кэбот, мсье Бурна. Вы уж извините, но мне не очень нравится, когда мою фамилию произносят на французский манер.

— Прошу прощения. Вы не похожи на американца...

— А я таковым являюсь лишь наполовину. Моя мать — канадка, отсюда и мой квебекский акцент.

— Понимаю. А вы случайно не состоите в родстве с бостонскими Кэботами?

Его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Мои комплименты, мсье Бурна! Никогда еще не встречал француза, способного провести такую параллель.

— О, это — часть моего археологического образования... Кстати, полагаю, вы пришли послушать меня?

— Мой босс действительно поручил мне посетить заседание, а затем представить ему доклад о вашем докладе.

Этот Кэбот выглядел весьма симпатичным парнем. Так как, судя по всему, нам предстояло какое-то время жить вместе, мы расположились на террасе кафе Академии для того, чтобы познакомиться поближе. Первым делом я осведомился о его научной специализации.

— Теоретическая физика. Как видите, это достаточно далеко от вашей области знаний. Но вообще мой кругозор чрезвычайно широк — это у меня наследственное. Один из моих предков до прибытия в Канаду был тесно связан с энциклопедистами.

— Похоже, вы прекрасно знаете свою родословную!

— Вы правы. На Теллусе генеалогия как вид культуры не сильно развита, не так ли? У нас, в Квебеке, с этим дело обстоит иначе. Моя мать — родственница по нисходящей линии маркиза де Барвиля, нормандского дворянина, эмигрировавшего в 1793 году. Он не любил Республику, но по натуре своей был искателем приключений. Думаю, он объехал добрую четверть Канады. Впрочем, Барвилей можно встретить где угодно от Квебека до Ванкувера...

Так я был вознагражден долгим рассказом о приключениях маркиза в краю индейцев, рассказом, который прервало лишь объявление о начале заседания Академии.

О своем докладе я расскажу вкратце: все это сейчас общедоступно, и интерес к нашим открытиям в Новом Эквадоре постепенно затмили последующие события. Но в то время результаты миссии «Любознательного» были поистине сенсационными.

Основные положения теории Менара-Хои-Брюстера о Катаклизме широко известны: две четырехмерные вселенные, плавающие в пятимерном гиперпространстве, каким-то образом столкнулись, что привело к частичному взаимопроникновению пространственно-временных континуумов Теллуса и Земли, вследствие чего фрагменты Земли были заброшены на Теллус. Впрочем, Брюстер полагал, что и фрагменты Теллуса тоже должны были быть заброшены на Землю. Теоретически возможно использовать гипергеодезическую сеть Хои для определения точек соприкосновения Земли и Теллуса, то есть прочертить «траекторию» Катаклизма.

С первых же дней мы знали четыре точки этой траектории: первыми двумя, судя по всему, были Деревня Землян и то место, где находился Нью-Вашингтон, впоследствии исчезнувший в глубинах теллусийского Атлантического океана. Также на Теллус была заброшено некоторое количество судов, находившихся в момент Катаклизма в земном Атлантическом океане: зная их точные координаты в тот миг, мы смогли установить, что соприкосновение между Землей и Теллусом произошло и в двух других точках. Использование гипергеодезических линий Хои позволило экстраполировать вероятную траекторию Катаклизма: вдоль всей этой траектории можно было бы надеяться обнаружить и другие фрагменты Земли, переброшенные на Теллус.

Эти соображения долгое время представляли лишь теоретический интерес, так как никто и не думал попытаться их проверить. Парочка происшествий подтвердила тот факт, что четыре известные точки соприкосновения были не единственными: в частности, многие и сейчас еще помнят, как в 66 году норвежский траулер «Нордкапп» наткнулся в шестистах километрах к юго-западу от Хансена на дрейфующий баркас, в котором находились три скелета, а в герметическом ящике — судовой журнал танкера «Обан», унесенного Катаклизмом из середины Тихого океана. Каким-то чудом эта шлюпка так и не сгинула за 66 лет в морской пучине, но можно себе представить, сколько потерпевших бедствие земных кораблей навеки поглотил океан или джунгли Теллуса.

Затем, 18 мая 72 года, другой хансенский траулер выловил, в тридцати градусах северной широты и сорока западной долготы, странную рыбу, ранее не встречавшуюся среди теллусийских разновидностей. Рыбу отправили к Бевэну, который с изумлением узнал в ней целаканта. Это животное имело на Земле, в середине XX века, свой час славы. Но важнее всего было то — и сей факт поверг Бевэна в самое глубокое за всю его жизнь волнение, — что целакант имел на Земле лишь один район распространения, близ Коморских островов. Это означало, что и в этом регионе также произошел контакт между Землей и Теллусом, а ведь Коморские острова находились как раз таки на экстраполированной траектории Катаклизма.

К несчастью, соответствующая точка на Теллусе также находилась посреди океана, так что искать этот заброшенный на Теллус фрагмент Земли не имело смысла: в этих местах перемешались лишь моря.

Но идея уже родилась и приняла определенную форму. После изучения вероятной траектории Катаклизма стало понятно, что существуют очень неплохие шансы обнаружить на Теллусе новый кусок Земли именно в Новом Эквадоре: «вероятная траектория» тянулась через этот обширный тел-лусийский континент на расстоянии в две тысячи километров. И соответствующий регион Земли также располагался на континенте: посреди Южной Америки.

Таковы были истоки миссии, порученной Федеральной академией наук «Любознательному» и вашему покорному слуге. Выйдя из Западного порта в декабре 73 года, мы должны были добраться до Нового Эквадора и обследовать побережье. Сухопутной части экспедиции под командованием моего друга Делькруа, старшего помощника капитана «Любознательного», предстояло вместе со мной пересечь весь континент по линии высчитанной траектории Катаклизма в поисках данных, свидетельствующих о том, что в этом регионе на Теллус перенеслись какие-то части Земли.

Эту программу мы выполнили полностью. И с потрясающим успехом. Нами был обнаружен даже не один, а два фрагмента Земли, занимающие в общей сложности около тысячи квадратных километров... Даже поверхностный осмотр не оставлял ни малейших сомнений в земной происхождении почвы в этих местах. Разрушение геологических пластов на периферии зон позволяло установить их границы со всей точностью. Земная растительность перемешалась с растительностью теллусийской и зачастую даже уже преобладала над ней настолько, что значительные пространства теллусийской почвы только земной растительностью теперь и были покрыты. Таким же образом обстояло дело и с фауной: большинство видов, от насекомых до млекопитающих и птиц, когда-то водившихся в бассейне Амазонки, теперь были представлены и на Теллусе.

Следов цивилизации мы обнаружили гораздо меньше. Во-первых, за более чем 70 лет те редкие продукты человеческой промышленности, которые перенеслись на Теллус, испытали на себе всю суровость климата Нового Эквадора. Во-вторых, данные фрагменты Земли были изъяты из малонаселенного региона Южной Америки: почти всю экономическую деятельность этих районов составляли несколько плантаций, на которых работал весьма ограниченный круг людей. На обнаруженной нами тысяче квадратных километров земной поверхности, вероятно, проживало всего лишь несколько сотен, а может, даже и десятков человек. Судя по всему, не многие из них пережили Катаклизм, да и те, лишившись всяческой связи с остальным цивилизованным миром, наверняка не смогли ничего противопоставить многочисленным опасностям, присущим жизни в экваториальном районе Теллуса.

Как бы то ни было, ни малейших следов живого или недавно жившего человека обнаружить там мы не смогли. Зато мы нашли остатки четырех цивилизованных поселений, едва заметных из-за разросшегося первобытного леса и почти полностью разрушенных. Развалины каменных строений, несколько фрагментов дорог, кузов автомобиля, части все еще узнаваемых механизмов, с полсотни метров железной дороги — этим наши «трофеи» в данном регионе и ограничились.

Самую волнующую находку мы сделали в естественной пещере на северном берегу континента, примерно в трехстах километрах от ближайшей земной зоны: два человеческих скелета, лежавших на камнях у все еще поддающихся распознанию остатков очага. Вход в пещеру закрывала настоящая стена: возведенная, вероятно, именно этими двумя несчастными, она защищала их усыпальницу от набегов хищных животных, разрастания диких кустарников и губительных последствий ненастной погоды. Также мы обнаружили в этом убежище кое-какое, уже порядком заржавевшее оружие и различные части прочей экипировки. Одиссею этих двух человек несложно было восстановить в воображении: покинув земную зону, не оставлявшую им ни единого шанса на выживание, они двинулись на север в надежде найти более гостеприимные районы и — как знать? — возможно, и других выживших, как и они сами, после Катаклизма. Их надежды рухнули в тот день, когда они вышли к берегу океана, непреодолимой для них преграде. Мы не смели даже представить себе, какую жизнь они вели на этом унылом берегу в ожидании смерти (от голода, истощения, болезни?), которая, вероятно, к счастью не заставила себя ждать слишком долго...

Рядом с одним из скелетов мы нашли пластиковый футляр, содержащий записную книжку с пожелтевшими, но относительно неплохо сохранившимися листками. Эти страницы были покрыты легко поддающимся расшифровке почерком, но язык — вероятнее всего, португальский — был незнаком ни одному из членов нашей экспедиции. Мы захватили эту реликвию с собой, чтобы отдать на перевод: то немногое, что нам удалось понять, указывало на то, что это — дневник двух несчастных.

Но с практической точки зрения наши открытия представляли совершенно иной интерес: открывались великолепные перспективы для экономики нашей молодой нации. Мы на Теллусе всегда страдали от недостатка текстиля. У нас не было ни одного пригодного для использования земного растения, а стада, возникшие от тех нескольких баранов, которые у нас имелись с самого начала, давали не достаточно шерсти для удовлетворения наших нужд.

В первое время мы замещали этот дефицит широким использованием мехов, затем, продолжая неуклонно развивать поголовье овец, попытались использовать различные тел-лусийские растения, но большого успеха не добились. Наилучших результатов мы достигли в секторе синтетического текстиля, но и они не были блестящими. Наша химическая промышленность была совсем еще юной: нам пришлось создавать ее практически из ничего.

Относительно каучука стояла та же проблема, но она представлялась даже еще более острой. Здесь мы не имели вообще никаких природных ресурсов, и первой задачей нашей зарождающейся химической промышленности стало производство каучука, от отсутствия которого мы страдали во всех сферах деятельности, так как небольшие запасы, прибывшие с Земли, у нас быстро исчерпались. Результаты не были прекрасными: наш синтетический каучук получался довольно-таки плохого качества, хотя, с горем пополам, нам и удавалось обеспечивать себя необходимым его количеством.

Однако самым практичным аспектом наших открытий в Новом Эквадоре было то, что на южноамериканских плантациях, заброшенных на Теллус, мы обнаружили хлопчатник и гевею. Разумеется, эти плантации уже пребывали в заброшенном состоянии, но одно то, что теперь мы располагали столь ценными растениями, позволяло нам смотреть в будущее с гораздо большим оптимизмом. К этому добавлялась и еще одна находка: кофейные деревья. Для старейших из теллусийцев аромат земного кофе являлся теперь не более чем детским воспоминанием. Ни одному из многочисленных продуктов замещения, которые были испробованы, так и не удалось победить в заочном соперничестве с настоящим кофе. Можно было даже не сомневаться в том, что это последнее открытие будет с радостью встречено всем населением Объединенных Государств Теллуса.

Свой доклад я закончил пожеланием о том, чтобы в Новом Эквадоре как можно скорее было основана колония, которая смогла бы заняться широким развитием этих культур. Климат там, конечно же, суровый, но с имеющимися в нашем распоряжении техническими средствами — вполне сносный. Фауна континента не слишком опасна; фактически, гораздо менее опасна, нежели та, которой заселены другие экваториальные регионы. Со времени нашего первого сражения с гидрами мы научились полностью истреблять — при необходимости — самые вредоносные виды. Подводя итог, я заметил, что достаточно большая, хорошо организованная и снабжаемая метрополией всем необходимым колония была бы вполне жизнеспособна и принесла бы неоценимую пользу.