Громада «Ульны» покоилась на поверхности озера. На берегу был натянут огромный тент: это был госпиталь, где, не делая различий, оказывали помощь раненым бриннам, васкам или берандийцам. В палатке поменьше собрался Совет.

Со времени неожиданного прибытия звездолета прошло десять дней. Хассилу, один за другим отправлявшему отчаянные призывы о помощи с помощью самодельного коммуникатора, все же удалось поймать нужную частоту, и Элькхан, командир корабля, направив «Ульну» на предельной скорости к Нерату, успел прибыть вовремя.

Сидя за столом, Акки изучал рапорты. Сразу после высадки специалисты принялись за работу под руководством Хассила, который после нескольких часов, проведенных в биорегенераторе, полностью обрел бодрость и здоровье.

Дверь открылась, и вошел хисс.

— Ну что? — спросил Акки.

— То, что я и думал. Из всех запутанных ситуаций, которые нам приходилось решать, эта — самая худшая!

Акки с задумчивым видом почесал подбородок.

— Ты прав. На этот раз принять решение будет нелегко.

— Берандийцы должны уйти!

— Я знаю. Не думай, что на меня может повлиять моя любовь к Анне. Но из оставшихся... Твой доклад уже готов?

— Вот он, а это доклад Бринтенсиеорепана, хр’бенского космического антрополога.

— Когда мы примем решение?

— Почему бы и не завтра? Чего тянуть? Все уже ясно. Кроме того пункта, о котором ты знаешь.

— И что ты об этом думаешь?

Позволим сначала высказаться защитникам. Кто они?

— Техель — от бриннов, Отсо — от васков, Анна — от берайдийцев.

— Бедный Акки. Закон глуп. Нужно было посылать координаторов, наиболее отличающихся от тех народов, которых им предстояло рассудить...

— Нет, Хассил, закон мудр. Иначе решения были бы чудовищны своей холодной рассудительностью во имя справедливости, которая хуже несправедливости!

— Согласен. Оставляю тебе доклады. У меня тут есть и еще кое-какие дела, не хотелось бы возвращаться на Эллу, не узнав побольше об этих древних бриннах.

Оставшись один, Акки погрузился в чтение докладной записки Хассила. Легкий шорох заставил его приподнять голову.

Здравствуйте, Анна. Давненько я вас не видел. Вы меня избегаете?

Она грустно улыбнулась:

— Нет, но мне бы не хотелось, чтобы говорили, будто я пытаюсь оказать на вас влияние. Когда будет принято решение?

— Завтра. К несчастью, я не могу вас обнадежить. Несмотря на то, что появился новый непредвиденный фактор, о котором я вам ничего не могу сказать, ваш народ в целом был слишком злобен. О! Я знаю, это не только его вина. Однако на земле, которая только что была разрушена войной, начатой берандийцами, и с учетом того, что мы нашли в деревне в устье Элора...

— Это дело рук спецкоманды Неталя, Акки, и вы это прекрасно знаете! Полагаю, мне завтра даже нет смысла выступать с защитной речью?

— Да нет, почему же!.. От нее может зависеть будущее вашего народа.

— Вы наизусть знаете мои аргументы. И я думала, что решение зависит только от вас и Хассила... Я надеялась, что оно не окажется для нас слишком уж неблагоприятным.

— В том, что касается этой планеты, именно таким оно для вас и будет. Но затем с берандийцами может случиться много чего, самого разного, и тут уж скажет свое слово генштаб «Ульны», состоящий из специалистов. Вас могут несколько веков продержать в карантине, или же, наоборот, вам могут помочь. Выбор планеты...

— Выбор нашего депортационного лагеря!

— Я понимаю вашу горечь, Анна. Несмотря на воинственные мечты вашей юности, сами вы ни в чем не виноваты и ни за что не несете ответственности. Но кроме вашего крестного, Бушрана и еще нескольких человек... Кстати, как они оба себя чувствуют?

— Хьюго почти здоров. Крестный проводит все дни в компании ваших астрономов и уже дважды успел побывать на Лооне. Вы не возьмете его с собой? Он делал все возможное, чтобы предотвратить войну.

— Если он сам того пожелает, конечно же, возьмем. Но, вероятно, он предпочтет остаться с вами, по крайней мере вначале. Мы могли бы помочь ему смонтировать обсерваторию!

— Он будет вам за это признателен! Что ж, до свидания. Увидимся завтра, на судебном заседании.

— Анна, мне так много нужно вам сказать...

— Нет. Так будет лучше. До завтра!

Координатор долго еще просидел в задумчивости, не читая лежавшего перед ним доклада. Снаружи уже опускались сумерки. Воздух дрожал от шума инструментов сооружавших амфитеатр суда астронавтов. Наконец, пожав плечами, Акки вновь принялся за чтение.

В соответствии с ритуалом, экипаж «Ульны», в черной униформе и с оружием в руках, нес караул у здания суда. Внутри амфитеатра, как того и требовал обычай, расположились на скамьях девяносто свидетелей, по тридцать от каждого народа. Элькхан, председатель, сидел на возвышении. Ниже его находились эксперты, далее, немного в стороне, — трое защитников. Справа и слева от Элькхана сидели координаторы.

Элькхан поднялся на ноги.

— Согласно закону Союза человеческих миров нам предстоит рассмотреть случай планеты Нерат, на которой мы сейчас находимся. Эта планета одновременно заселена тремя различными «человеческими» группами, из которых две, хоть они и были до настоящего времени врагами, являются предками землян, уроженцев планеты-матери. Сейчас будет зачитан доклад координаторов, направленных сюда для урегулирования ситуации.

На Элькхане был мощный шлем-усилитель мыслей, и его выступление было понято всеми, даже несмотря на то, что было произнесено на его родном языке.

Доклад с безукоризненной объективностью рассказывал о ситуации, которую координаторы обнаружили по прибытии: рабство, войны, расовая ненависть. Затем следовало краткое и точное изложение событий и, наконец, заключение: для вмешательства Союза действительно имелась причина.

Снова заговорил Элькхан:

— Кто-нибудь из защитников не согласен с изложенными фактами?

Поднялась Анна:

— Я подтверждаю представленные факты, но не отдаленные причины, и по всей справедливости...

— К этому мы еще вернемся, — прервал ее Элькхан. — Итак, вы согласны с тем, что представленные факты верны?

— Да, согласна.

— Стало быть, закон в данном случае применим. Теперь вам предоставляется слово для защиты вашего народа.

Тоже со шлемом-усилителем на голове, Анна перешла к своей защитной речи. Она рассказала одиссею затерявшихся звездолетов, которые искали другую планету, девственную и пустую, рассказала о несчастном случае, который забросил их на Нерат и оставил лишенные всего экипажи на враждебной земле.

— Так как она действительно была враждебна, эта земля! Наши предки боролись против хищных зверей, стихийных бедствий, болезней и против них!

Она показала пальцем на бриннов.

— О! Я не хочу сказать, что мы не сделали ни одной ошибки! Но сколько наших пало от стрел, когда они обрабатывали свои поля, чтобы попытаться выжить! Кто может сказать сегодня, кто ответственен за первое убийство? Кто может сказать, кто первым, берандиец или бринн, поднял руку на другого?

Как бы там ни было, мы устроились в Берандии, и из этой безжалостной страны, покрытой лесами и болотами, мы сделали «человеческую» страну, так как вам, похоже, нравится это слово, страну, где стало хорошо жить, и где медленно, по мере возможностей, мы вновь начали двигаться к истинной цивилизации.

Вы ведь изучили наши архивы вместе с Роаном, вы, Акки Клер! И вы можете сказать, есть ли разница между изголодавшимися волками, какими были наши предки, и этой Беран-дией, какую вы знаете! Нас обвиняют в том, что мы обратили бриннов в рабов? Это верно! Но могли ли мы поступить по-другому вначале, когда нас было так мало и предстояло еще столько сделать? В чем нас упрекают? В том, что мы выжили? Так начинались все земные цивилизации, и, если верить тому, что мне однажды рассказал Акки Клер, похоже, так было на всех планетах. Вы, вероятно, на основе своего собственного горького опыта знаете, сколько времени нужно для ликвидации рабства даже в том случае, если экономика на подъеме. В графстве Роан рабовладения уже больше нет. И если бы мне, во имя обеспечения спокойствия наших границ, удалось раз и навсегда победить бриннов и их союзников васков, я бы отменила рабство на всей территории Берандии. Акки Клер и сам может вам сказать, что, поставленная перед лицом обстоятельств, я отказалась от любого плана завоеваний, когда мой отец был убит, а вся эта земля была залита кровью из-за тщеславия одного человека, каковые имеются, я в этом уверена, на любой из ваших планет, по крайней мере на той стадии развития, на которой находились мы.

Вы можете лишить нас нашего мира — мира, который мы сделали нашим, по крайней мере частично, своим трудом, своими слезами, своей кровью, и который несет на себе, Техель-Ио-Эхан, следы в том числе и наших костей, даже если они лежат и не так глубоко, как ваши! Вы владеете им, будучи более сильными. Вы владеете им от имени закона, который является чуждым для нас, закона Союза, о котором мы не могли знать и к которому нас даже не пригласили присоединиться, сочтя дикарями! Почему вы не пришли раньше, когда, брошенные на враждебную землю, наши предки были еще цивилизованными не меньше тех, кто остался на Земле и кто позднее вошел в ваш Союз, почему вы не пришли до того, как страх, голод, страдания и безнадежность обратили нас в диких животных — животных, которые убивают, чтобы не быть убитыми! Но изгоняя нас, вырывая с корнем целый народ, отнимая у него все, что является основой его традиций — его землю, его страну, его родину, — не боитесь ли вы, что тоже совершаете преступление? Разве мы не можем остаться на этой планете, которая является нашей, я повторяю это, нашей, потому что с того времени, как наши глаза увидели свет, мы не знаем другой? С вашей помощью мы быстро смогли бы преодолеть тот рубеж, который отделяет нашу дикость от вашей цивилизации. Вы что же, собираетесь наказать детей за ошибки их отцов?

Она села. Акки попросил передать ей записку.

«Прекрасное выступление, Анна. Решения, увы, это не изменит, но может многое изменить для будущего.

Не падайте духом>>.

Уже поднимался Отсо:

— Меня попросили защитить мой народ, но я не знаю зачем. У нас нет чувства вины. Когда мы здесь, давным-давно, приземлились, мы бежали от ненавистной нам цивилизации — может быть, и напрасно, — чтобы спасти то, что являлось для нас самым священным, — наши традиции, наш образ жизни. Акки мне объяснил, что этот образ жизни анахроничен, и, что бы мы ни делали, мы не смогли бы его спасти. Возможно. Но мы попробовали и не испытываем стыда.

Когда мы высадились на Нерате, то полагали, что мы тут одни. Мы обосновались в горах. Потом, однажды, спустя много времени, один из наших нашел раненого охотника-бринна. Он его вылечил. Так и началась дружба между нашими народами, которая никогда не нарушалась и неоднократно была скреплена кровью.

Между нами никогда не возникало вражды. Потом мы узнали, что не одни прибыли с Земли. У наших гор расположились берандийцы, находившиеся в состоянии постоянной войны с бриннами. Мы предложили берандийцам помощь, хотели заключить с ними мир, но не получили в ответ ничего, кроме ненависти и презрения. Однако в последние годы зародился проблеск надежды. Под влиянием мудрых людей, таких, как старый герцог, Бушран, Роан, все шло к тому, что войны наконец закончатся. Затем прибыли вы, и, к несчастью, ситуация очень быстро изменилась, и не в лучшую сторону.

Если ваш Союз решит, что мы должны будем покинуть Нерат, этот Нерат, который тоже является нашим, мы согласимся — без ненависти, но с бесконечной печалью. Когда с детства знаешь очертания знакомых гор, долины, тропы, травы и деревья, между людьми и этой землей образуются тонкие связи, которые вы, возможно, и не можете понять, — вы, которые перелетают из одного мира в другой, и чья родина — космос! И так ли уж важно, что захват этой планеты не был вначале законным! Мы тоже оставили следы наших костей в горах! Мы — дети этой земли не меньше, чем любой из бриннов. И, как только что сказала герцогиня Берандии, я не вижу справедливости в том, чтобы наказывать потомков за ошибки предков, даже если эти ошибки и были!

— Речь идет не о наказании, Отсо, — сказал Акки. — Я тебе это уже много раз объяснял...

Васк пожал могучими плечами:

— Да, ты мне это объяснял. И головой я это понял. Но когда речь идет об изгнании, голова не может убедить сердце, Акки, и ты это знаешь!

Наконец заговорил старый бринн:

— Я не буду защищать свой народ. Мы здесь по праву рождения. Бринны всегда здесь были, я смог представить доказательства вашим послам. Но я должен сказать, что мы не желаем ухода васков. Мы рады их присутствию и их дружбе. Что касается других, то, думаю, будет лучше, если они уйдут. Однако, если Бушран, Роан, Анна Берандийская и некоторые другие захотят остаться, мы возражать не будем. Они уже показали нам, что даже среди берандийцев могут быть хорошие и мудрые люди.

— Хотят ли защитники что-либо добавить?

Анна устало махнула рукой:

— Полагаю, это уже бесполезно.

— В таком случае, — сказал Элькхан, — проблем с вынесением приговора, думаю, не возникнет. Принадлежность этой планеты не вызывает сомнений, а потому...

Поднялся Хассил:

— Вот тут-то вы и ошибаетесь, и это делает данный случай особенно щекотливым. Бринны тоже не являются исконными обитателями планеты Нерат!

Анна распрямилась, безумная искра надежды промелькнула в ее глазах.

— Определенные сомнения у меня появились, еще когда Клер принес мне несколько ископаемых скелетов из речного оползня. Я не специалист в космической антропологии, но эти останки, как мне кажется, не могут принадлежать какому-либо прямому предку бриннов. Каменные орудия сами по себе не могут ничего сказать: почти все человеческие цивилизации проходят в своем начале аналогичные стадии. С другой стороны, Акки мне сообщил о культурных несоответствиях, которые я проверил и изучил: народ каменного века, который имеет наконечники стрел, закаленные по весьма специфической технологии, и кое-какие инструменты из вольфрама, — лишь немногое среди других аномалий. Кроме того, как только прилетела «Ульна», я попросил Бринтенсиеорепана произвести несколько раскопок, чтобы подтвердить или опровергнуть мои сомнения. Тебе слово, Бринтен!

Поднялся маленький хр’бен с бледно-голубой кожей:

— На сей счет не может быть ни малейших сомнений: бринны эволюционировали не на этой планете и согласно, радиоактивным измерениям, вторглись сюда между вторым и третьим тысячелетиями до нашей эры. В то время здесь существовал один вид развитой человеческой расы, происходивший, возможно, от оронов, который был истреблен или исчез без какого-либо прямого участия бриннов из-за какой-нибудь завезенной эпидемии или по другой причине. Их останки мы и находим в земле, в старых отложениях. Что бы ни думал Техель-Ио-Эхан, кости бриннов находятся только в поверхностных слоях. Я легко могу понять, что он, не имея специальных знаний, мог принять скелеты... других за скелеты своих предков. К тому же у бриннов есть легенда — я не придаю ей большого значения, так как подобные легенды существуют повсюду, — в которой говорится о том, что первые бринны были потомками небесных богов. Наконец, бринны обладают физическими и биологическими характеристиками, абсолютно идентичными характеристикам тибриннов с третьей планеты соседней звезды, только что нами обнаруженных. В настоящее время они деградировали из-за войн и эпидемий, но, похоже, были на пороге открытия межзвездных полетов именно две с половиной тысячи лет назад. О! Я знаю, что уже известен случай идентичности двух «человеческих» рас, землян и синзунов, но там речь идет о двух различных галактиках, что наводит на мысль о простом совпадении, каким бы невероятным оно ни было. Здесь же иной случай, так как вышеупомянутая звезда находится на расстоянии всего лишь полутора световых лет.

Я полагаю весьма возможным, что примерно две с половиной тысячи лет тому назад на Нерате приземлилась межпланетная экспедиция тибриннов, первая и последняя. Я не знаю, почему они так и не улетели обратно, но они продолжили свой род, как это позднее сделали берандийцы и васки. Но если васки охотно вернулись к пасторальному образу жизни, а берандийцы сохранили какую-то часть своей прежней цивилизации, то тибринны стали бриннами, их культура регрессировала до уровня каменного века, сохранив лишь небольшое количество металлических орудий, передовую технологию стекла, кое-какие сведения по физиологии вроде кровообращения, а их история быстро выродилась в легенды и мифы.

— По какой причине? — спросил Элькхан.

— Видимо, из-за численности. Берандийцев или васков было несколько сотен, тогда как тибриннов, по моим прикидкам, всего дюжина. Эта относительно достоверная причина объясняет, почему населен только один континент, а также другие, никак иначе не поддающиеся объяснению факты.

— Но как же коренное население? Почему оно не выжило в других местах?

— Возможно, его тут и не было. На Хр’бе наша раса развивалась на одном большом острове и заселила планету относительно недавно.

— То же происходило и на Земле, — вмешался Акки. Человек появился только на части континентов. Похоже, тибринны, к несчастью, высадились на единственном населенном материке и уничтожили, умышленно или нет, прообраз зарождавшейся там человеческой цивилизации.

— Если я правильно поняла, Акки, у бриннов нет перед нами никаких преимуществ, — вмешалась Анна. — Мне кажется, в таком случае...

— Я вам не раз говорил, и только что повторил это Отсо, речь не идет об абсолютной справедливости.

— Но должна ли она идти об абсолютной несправедливости? Перед нами народ, который, как вы сами только что сказали, уничтожил человеческую цивилизацию, возможно, даже умышленно! Мы же этого не сделали!

— Как вы справедливо заметили, мы не должны судить потомков за ошибки их предков. Так или иначе, сегодня бринны, принимая во внимание их современный уровень развития и несмотря на некоторые их обычаи, которые мы очень хорошо знаем (Анна вздрогнула), с антропологической точки зрения невиновны. Ваш народ, увы, таковым не является! Он, несмотря на несколько выдающихся умов и немалое число, в чем я уверен, людей порядочных, находится в социологически опасном состоянии как для самого себя, так и для других. Нет, Анна, решение уже принято. Оно могло бы быть иным только при других обстоятельствах.

— А что насчет нас? — спросил Отсо.

— Решение таково. Элькхан, зачтите сначала Стальной закон.

Старый синзун начал читать сильным и чистым голосом:

— Это — закон Союза человеческих миров. На каждой из планет не должно быть больше одной человеческой цивилизации, за исключением Рессана, резиденции Союза. В том случае, если одна из рас попытается завоевать другую, на нее обрушатся все силы Союза. В том случае, когда две расы сосуществуют в добрососедстве на одной планете, два направленных на эту планету координатора на месте решат, кому остаться, а кому нет, и их решение будет окончательным. Закон не может иметь никаких исключений. Если две человеческие расы находятся в добрососедских отношениях, кто останется на планете, определит жребий. Таков закон Союза человеческих миров, и он применяется ко всем «человеческим» планетам — как к входящим в Союз, так и к тем, которые не являются его членами.

— Выходит, мы должны разыграть Нерат по жребию?

— Не вы, Анна. «В том случае, если одна из рас попытается завоевать другую, на нее обрушатся все силы Союза». Вы пытались покорить бриннов. Нет, разыгрывать судьбу планеты будут только бринны и васки. Пусть принесут Мешок Судьбы.

Один из ассистентов принес мешок из красной ткани.

— В этом мешке — сто шаров, пятьдесят красных и пятьдесят белых. Первый, кто вытащит красный шар, и определит окончательный жребий. Твоя очередь, Отсо.

— Белый.

— Теперь ты, Техель.

— Белый.

— Отсо.

— Красный!

— Значит, ты будешь человеком судьбы. Положите ваши шары обратно. Встряхните мешок. Если вытащишь красный шар, Нерат будет твоим. Если белый, он останется бриннам! Давай!

Высокий васк сунул руку в мешок, секунду выбирал, затем резко ее вытащил — сжатую в кулак. Медленно, не глядя, он раскрыл руку.

— Шар белый, Отсо, сожалею. Вам придется покинуть Нерат.

— Но мы не просили, чтобы васки ушли, — сказал Техель. — Мы...

— Закон на сей счет категоричен: только одно человечество на одной планете. И он мудр. Кто знает, что сделали бы ваши потомки лет через двести или триста? Вы сможете поддерживать самые добрые отношения между вашими планетами. И, если вы сами того пожелаете, мы поможем, как одним, так и другим, объединиться с братьями по Союзу в вашем стремлении к будущему.

— Я протестую, Акки, — сказала Анна. — Бринны не были добропорядочны, они уничтожили коренное население! Нерат следует отдать васкам!

— Мы не знаем, они ли виновны в исчезновении коренного населения. Если бы вы уничтожили бриннов до нашего прибытия, вы бы тоже обладали презумпцией невиновности.

— То есть мы оказались не слишком расторопными? Вы это хотите сказать?

— Не будьте такой жёлчной, Анна. Абсолютной справедливости здесь быть не может. Повторяю: решение принято, апелляции невозможны, даже с нашей стороны. Лучше пойдите и подберите себе новую планету.

В библиотеке «Ульны», помимо бесчисленных томов, микрофильмов, магнитофонных записей, кубиков с молекулярными отпечатками и прочего, имелся и перечень всех известных планет, включая необитаемые.

— Сначала ты, Отсо. Какого рода планету ты хотел бы для себя и для своих соотечественников?

— Нам нужны горы — для нас и наших животных. Вы ведь их тоже перевезете?

— Конечно!

— В остальном я положусь на тебя. Ты знаешь нашу страну, знаешь, что мы любим, или, скорее, что мы любили.

— Посмотрим... NX-682-8608. Нет, здесь слишком большая сила тяжести, вам будет непросто играть в мяч. ХХ-684-7906. Думаю, эта подойдет. Как ты ее назовешь?

— Это решит Совет долин.

— Как скажешь. Через несколько дней за вами, за тобой и еще парочкой человек, прибудет звездолет, который доставит вас туда, чтобы вы смогли осмотреть все сами. Если тебе не подойдет эта планета, есть еще и другие. Какой вы хотите для себя статус?

— Как это?

— Вы можете стать членами Союза, но тогда нужно будет отказаться от вашего примитивизма и согласиться на инструкторов, которые за два поколения поднимут вас до того технического уровня, на котором находимся мы сами. Но вы можете и сохранить ваше нынешнее общество, медленно развиваясь самостоятельно, правда, в этом случае вы будете находиться под наблюдением. О! Это пустяк — примерно один визит за сто лет.

— Я не могу решать один, Акки. Это дело Совета. А нельзя выбрать нечто среднее?

— То есть?

— Сохранить нашу цивилизацию, подняв ее до вашего научного уровня?

— Вопрос по-другому даже и не стоял! Народ моего друга Хассила, хиссы, может быть, самый «технический» во всем мироздании, но я полагаю, что тебе понравилась бы Элла, где никогда не стояло рядом даже трех домов! Синзуны, впрочем, тоже чем-то на вас похожи — например, своим страстным стремлением к независимости.

— А можно мне будет побывать на ваших планетах?

— Пробудился старый дух моряка-васка, я прав? Конечно можно! А вы, Анна, какого бы типа планету хотели?

— Вам нравится играть в богов, Акки?

Он пожал плечами.

— Нет. Это неблагодарная работа, горькая, и к тому же чувство власти, которое молодой координатор, несомненно, испытывает во время своей миссии, быстро улетучивается, оставляя чувство отвращения, а иногда и угрызения совести. Я вам рассказывал о моей миссии на Теран. Мне бы очень хотелось стереть из моей памяти все мои о ней воспоминания.

— Простите, если я была к вам несправедлива. Давайте же, торговец мирами, что вы можете предложить нам, изгнанникам?

Акки ответил не сразу. Они теперь были одни в большом металлическом зале, окруженные всей совокупностью межчеловеческих знаний.

— Анна, вам действительно нужно сопровождать ваш бывший народ, народ, который вас предал, за исключением жалкой горстки верных людей, таких, как Бушран?

Она ответила вопросом на вопрос:

— А что с Клотиль?

— Она в больнице на Новатерре и быстро идет на поправку. Но вы мне не ответили. Анна, если бы вы захотели... У меня впереди только одна миссия, затем я буду свободен. Мы смогли бы поселиться на Новатерре, или на Арборе, или на Рессане, или даже на Элле, так как я обладаю особой привилегией!

— Мы уже это обсуждали, Акки. Я должна следовать за своим народом.

— Но как же ваше счастье, Анна? Наше счастье?

Он положил руки на плечи девушки, которая рядом с ним казалась совсем маленькой. Она подняла на него печальные глаза.

— Вы помните ту ночь на болоте, когда мы бежали от берандийцев Неталя в Безжалостном лесу? Вы мне тогда сказали: «Разве счастье так важно?» Теперь моя очередь сказать вам это, Акки. Неужели вы думаете, я могу быть счастливой где-то в другом мире, терзаясь угрызениями совести из-за того, что я оставила свой народ на чужбине?

Руки Акки опустились.

— Значит...

— Я уже все решила. Я — герцогиня Берандии, на этой планете или же на какой-то другой! Вы — галактический координатор и не можете последовать за мной, так же, как и я не могу последовать за вами. Сама судьба против нас, Акки, вот и все.

Он прижал ее к себе. Она тихонько его оттолкнула.

— Зачем, Акки? Зачем делать наше расставание еще более мучительным? Давайте лучше взглянем на планеты.

— Хорошо. Вот ЫХ-805-5674. Очень красивая планета. Та же сила тяжести, что и на Нерате, тот же тип атмосферы, великолепный климат, за исключением южной части большого северного континента. Различные животные, некоторые из них хищные, другие съедобные. Нет людей, и нет возможности их появления в предвидимом будущем. Эта планета будет вашей навсегда! Она находится в основной галактике нашей группы, группы Земли, на расстоянии всего лишь двух световых лет от первого земного аванпоста. Или же ИХ-298-7564, характеристики те же, на расстоянии пяти световых лет от Новатерры, в моей галактике.

— Я выбираю первую, Акки. Если вы будете очень далеко от меня, это многое упростит...

— Хо! При перелетах через ахун расстояния можно не принимать в расчет. Да и кто знает, где я окажусь через год? Когда-нибудь я бы хотел вас снова увидеть.

— Зачем, Акки? Новая Берандия должна иметь во главе сильного мужчину, а не обычную женщину. Психологическое потрясение будет ужасным для моих подданных, если они еще мои подданные. Мой народ ждут трудные времена. Как вы знаете, Бушран любит меня. Я решила выйти за него замуж.

— Тогда... Что ж, желаю вам всего наилучшего, Анна! Желаю вам всяческого успеха и счастья, если оно для вас еще возможно!

— Спасибо, Акки. Я назову эту новую планету Берандия!

— А какой вы хотите статус?

— Члена Союза, если он нас примет.

— Только в третьем поколении. Вам не разрешат иметь межпланетные звездолеты, пока не умрут все ныне живущие берандийцы.

— Значит, это будет своего рода тюрьма?

— Нет. Наши корабли будут регулярно посещать вас, и на них вы сможете свободно путешествовать по всей вселенной.

— Что же, прощайте, Акки. Когда мы будем... переправлены?

— Флот уже в пути.

— Так быстро! Я-то надеялась, что мне удастся вернуться в Берандию, в последний раз взглянуть на наш полуостров, поплавать в заливе, где совсем еще девочкой...

Она не стала прятать своих слез.

— Вы это сможете! Вас всех доставят в Берандию, где вы и будете готовиться к отлету. Вы улетите лишь тогда, когда

сами сочтете себя готовыми — в разумных временных пределах, конечно, тянуть с этим долго нельзя.

— Еще одно! А можно нам будет...

Она распрямилась, глаза ее вдруг засверкали, и она снова стала такой, какой он ее впервые увидел на террасе башни.

— ...А можно нам будет взорвать наши города до отлета? Я хотела бы оставить все наши дома в руинах! Я знаю, это варварство, но я вся исстрадаюсь при мысли, что какой-то бринн будет жить там, где жила я!

— Это плохо согласуется с просьбой о вступлении в Союз, Анна!

— О! Я знаю! Но не думайте, что это потому, что я считаю их существами низшего порядка! Я видела бриннов и теперь считаю их равными нам, как в радости, так и в горе! Скорее это чувство ревности от мысли, что кто-то другой будет теперь пользоваться тем, что я вынуждена оставить!

— Хорошо! Мои люди заложат взрывчатку, и когда вы будете улетать, вам останется лишь нажать кнопку.

— Спасибо, Акки!

Она покраснела и спросила дрогнувшим голосом:

— Могу я оставить ваше кольцо?

— Да, в память о вашем друге-координаторе.

Она бросилась к нему и поцеловала — поцелуем долгим и чувственным.

— Прощайте, Акки. Я бы предпочла больше не видеть вас до моего отлета. Окажите мне эту последнюю дружескую услугу!

— Прощайте, Анна!

Он вслушивался в звук ее шагов, удалявшихся по металлическому полу. Затем резким, безумным жестом смахнул тыльной стороной ладони со стола папку с информацией по девственным планетам.