Положение созданной в России денежной системы по отношению к мировой можно сравнить с лужей, связанной каналами с большими озерами американской и европейской денежных систем. Когда уровень воды в этих озерах поднимается, наша лужа получает подпитку и разливается, а когда снижается — высыхает. Лужа отличается от озер тем, что не имеет своих источников, поэтому уровень воды в ней зависит от подачи воды по сообщающимся сосудам из других резервуаров. Поэтому в ней не может сформироваться собственный экоценоз, а биоценоз складывается из простейших организмов. Крупные рыбы и сложные организмы не выдерживают периодически происходящих пересыханий. Лужу можно было бы углубить и найти собственные источники, но стоящие на страже денежные власти ее заботливо асфальтируют и не дают перекрывать каналы при снижении уровня воды в соседних озерах.

Созданию суверенной денежной системы мешают догмы, намертво внедренные в мышление денежных властей. Они свято верят в то, что созданная ими система соответствует лучшим мировым стандартам и ее сколько-нибудь серьезная переделка станет, согласно их логике проведения денежных реформ, откатом назад в. На самом деле эти стандарты были установлены Вашингтонскими международными финансовыми организациями не в связи с прогрессом, а по соображениям удобства для глобальной экспансии американского капитала, непрерывно подпитываемого ФРС за счет эмиссии мировой резервной валюты.

Действительно, что прогрессивного в отмене контроля над трансграничным перемещением капитала или в снижении таможенного тарифа? Ведь это не более чем технические инструменты, которые вправе использовать любое суверенное государство в интересах развития своей экономики! Более того, богатый опыт их применения свидетельствует о целесообразности применения инструментов валютного регулирования для защиты национального финансового рынка от спекулятивных атак, а таможенно-тарифной защиты — для развивающихся отраслей промышленности. Также и в отношении регулирования внутреннего рынка — догмы рыночного фундаментализма исходят из тезиса о том, что чем свободнее ценообразование и меньше государственной собственности, тем прогрессивнее система регулирования. Хотя и то, и другое, согласно теории и практике управления рыночным хозяйством, должно определяться соображениями экономической эффективности. Нет смысла приватизировать госпредприятие, если нет уверенности, что частные собственники его не разорят, как это случилось у нас с большинством машиностроительных предприятий. Также нет смысла отменять госконтроль за энергетическими тарифами в отсутствие механизмов конкуренции или участия потребителей в их установлении. Об этом, в частности, четко говориться в американских хрестоматиях по теории управления, которые во главу угла ставят критерий экономической эффективности.

Эти примеры нарочитой идеологизации инструментов макроэкономического регулирования можно продолжать бесконечно. К примеру, предложение автора о фиксации обменного курса рубля для прекращения искусственно созданной паники на валютном рынке вызвало настоящий переполох среди апологетов проводимой политики. Они дружно встали на защиту механизма, создавшего валютно-спекулятивный вихрь, как будто разделили между собой многомиллиардные прибыли, полученные спекулянтами на игре против рубля. Между тем это предложение было сделано исходя из здравого смысла и с учетом богатого международного опыта отражения спекулятивных атак в разных развивающихся странах. Оно основывалось на простых расчетах, согласно которым в сложившихся условиях затраты на отражение спекулятивной атаки таким методом были бы на порядок меньше потерь сбережений государства и населения, произошедших вследствие перехода на плавающий курс рубля и последовавшего его падения.

Кроме коммерческой заинтересованности и вовлеченности в манипулирование рынком есть и другое простое объяснение логики поведения регулятора некоторыми конспирологами. Они усматривают в ней скрытую форму контрибуции, выплачиваемой постсоветскими государствами вследствие поражения страны в холодной войне. В доказательство этого тезиса обычно приводятся расчеты потерь нашей экономики в результате реформ и приобретений американской, баланс которых оценивается более чем в триллион долларов перемещенного капитала, в сотни тонн бесценных материалов, сотни тысяч переехавших умов. К этому можно добавить внутренние потери в виде многократного падения производства высокотехнологических товаров, ликвидации целых отраслей наукоемкой промышленности, сокращения и деградации населения. Но простота не отменяет необходимости фактических доказательств. Кроме того в последние годы возник контрпример независимой внешней политики руководства России. Вместе с тем эффективность экономических санкций доказывает, что в рамках сложившейся системы регулирования экономики Россия слишком уязвима от американских угроз, чтобы быть действительно самостоятельной[241].

Правда заключается в том, что экономическая политика есть функция от экономических интересов. Точнее, интересов хозяйствующих субъектов, обладающих политическим влиянием. Они вовсе не обязательно должны совпадать с общенародными. История знает множество примеров компрадорского поведения деловой элиты в развивающихся странах, обеспечивающей проведение политики обслуживания интересов иностранного капитала, а не развития национальных производительных сил.

Не будем забывать, что возникшая на волне приватизации государственной собственности российская олигархия организовала в 1993 г. государственный переворот в целях сохранения породившего ее ельцинского режима. И, страхуясь от изменения этого режима, перевела значительную часть своего бизнеса в офшоры, выведя свои имущественные права из российской юрисдикции. Тем самым она оказалась во внешней зависимости и неизбежно становится компрадорской. Убедительным примером такой зависимости является недавний госпереворот на Украине, в ходе которого американские спецслужбы манипулировали ведущим украинскими бизнесменами, включая партнеров свергаемого президента.

Не приходится сомневаться в том, что офшорная олигархия заинтересована в сохранении существующей системы макроэкономического регулирования. Хотя введение антироссийских санкций для многих российских капиталистов оборачивается прекращением рефинансирования бизнеса и даже ставит его на грань банкротства, они, в большинстве своем, пока не готовы разменяют свой офшорный рай на рефинансирование Банком России, которое не может сравниться по дешевизне и срочности с зарубежными источниками. Масштаб офшоризации российской экономики беспрецедентен — около триллиона долларов активов российского бизнеса выведено в офшорные зоны, из которых половина продолжает участвовать в воспроизводственных процессах, обеспечивая 85 % иностранных инвестиций, получаемых Россией. Ежегодно посредством офшоров осуществляется воспроизводство основного капитала на сумму около 50 млрд. долл. (рис. 20)

Рис. 20. Офшоризация российской экономики

Примечания: *) В состав ПИИ из РФ включена утечка капитала (объемы в соответствующие годы) **) Поток ПИИ в РФ — привлеченные ПИИ за вычетом погашенных (репатриированых нерезидентами; Поток ПИИ из РФ — ПИИ, направленные за рубеж за вычетом погашенных.

(Источник: Ю. Петров)

Возвращение офшорной олигархии на Родину необходимо не только для повышения эффективности российской финансовой системы, но и объективно обусловлено угрозой экономических санкций, которые могут мгновенно заблокировать большинство из этих активов, находящихся в американской или английской юрисдикции. Поэтому замещение внешних источников кредита внутренними должно сопровождаться возвращением находящихся в офшорах активов в Россию. Впрочем, в ходе прошлого финансового кризиса некоторые из офшорных олигархов ухитрились получить от государства сотни миллиардов рублей беззалоговых кредитов и «заработать» сверхприбыли от спекуляций против рубля без каких-либо обременений и обязательств и даже перекачать сверхприбыли в офшоры. Поэтому они поспешили создать иллюзию успешной антикризисной политики в коридорах власти и в СМИ, хотя по показателям падения ВВП, промышленной продукции и инвестиций Россия оказалась на последнем месте в двадцатке[242]. Сегодня они хотят этот трюк с денежными властями повторить — не обременяя себя какими-либо обязательствами, получить государственные средства. Решения на 2 трлн. руб. на докапитализацию нескольких десятков структур, в том числе частных, уже приняты. Близость к высокопоставленным чиновникам, осуществляющим «ручное управление» антикризисными деньгами, позволяет им не беспокоиться насчет общих макроэкономических последствий проводимой политики, которая для подавляющего большинства субъектов хозяйственной деятельности не сулит ни кредитов, ни доходов.

На этом объяснение причин столь странной живучести проводимой макроэкономической политики можно было бы прекратить. Действительно, если ведущей экономической силой страны является переместившаяся в англосаксонскую юрисдикцию офшорная олигархия, то можно не удивляться оправданиям вредной для национальной экономики денежно-кредитной политики. Для интересов офшорного бизнеса сохранение полной открытости финансовой системы более важно, чем создание внутренних источников кредита. Тем более, если в случае нужды можно договориться с распределителями государственного кредита на индивидуальных условиях. Этими интересами объясняются навязчивые бездоказательные мантры об устаревании тех или иных форм регулирования экономики, невозможности никакого иного пути кроме как последовательной и необратимой либерализации экономики.

Догматика рыночного фундаментализма навязывается под соусом якобы научных, но тайных знаний, доступных пониманию только денежных властей. И, хотя эти «тайные знания» излагаются в учебниках для младших курсов экономических факультетов в форме примитивных моделей рыночного равновесия и адекватность их реальности опровергается как объективными научными исследованиями, так и практическим опытом, сомневаться в догмах рыночного фундаментализма во властвующей элите считается дурным тоном. Поэтому, наряду с материалистическим объяснением причин проводимой макроэкономической политики экономическими интересами офшорной олигархии, нужно вскрыть гносеологические предпосылки ее живучести.

Именно эти особенности религиозного мышления проявились в поведении денежных властей в последние месяцы. Вначале адепты идеологии рыночного фундаментализма убедили руководство в переходе к политике таргетировании инфляции, введя его в заблуждение игрой слов. Ведь в действительности под таргетированием инфляции понимается не система мер по достижению инфляционной цели, как это может показаться по русскому переовду английсокого слова target, а сведение всего инструментария денежной политики к манипулированию ключевой ставкой в надежде на достижение целевых ориентиров по индексу потребительских цен. Затем они заявили о невозможности совмещения нескольких целей, хотя теория управления говорит о том, что избирательная способность управляющей системы должна быть не ниже разнообразия объекта управления. Вопреки этому очевидному принципу убедили руководство в необходимости перехода к плавающему курсу рубля, сведя инструментарий денежной политики к формированию ключевой ставки процента, по которой Центральный банк выдает краткосрочные кредиты коммерческим банкам (ссылки на учебники по экономической кибернетике).

Вразрез с мнением как научного, так и делового сообщества стали поднимать ключевую ставку для снижения инфляции. Получив прямо противоположный результат, как и предупреждали ученые и бизнесмены, ЦБ еще больше поднял ставку, отрезав денежную систему от реального сектора. Тем временем спекулянты, наживавшие сотни процентов годовых на спекуляциях против рубля и с легкостью принявшие повышение ключевой ставки, высосали из ЦБ всю предоставленную им ликвидность и обрушили курс рубля. Инфляция подскочила еще выше. Несмотря на очевидный провал в достижении всех декларировавшихся целей, очередное обесценение рублевых сбережений и доходов миллионов поверивших государству граждан и огромный ущерб реальному сектору экономики, ввергнутому вследствие проводившейся политики в кризис, никто из ее авторов не усомнился в правильности предпринятых действий.

В основе мифологемы о таргетировании инфляции и отказе от управления обменным курсом рубля лежат схоластические гипотезы, основанные на наблюдениях почти вековой давности. Начнем с логики денежных властей, навязавших «таргетирование» инфляции. Если постулируется отказ от контроля над трансграничным движением денег по счету капитала, то в условиях свободного рыночного ценообразования для управления макроэкономическими параметрами, у денежных властей остается контроль над обменным курсом рубля и инструментами денежной политики: учетной ставкой и иными условиями предоставления ликвидности, нормативами обязательного резервирования, достаточности капитала, формирования резервов по ссудам и ценным бумагам, объемами операций на открытом рынке с гособлигациями и валютными интервенциями, которые в совокупности формируют величину денежной базы. На этот счет в научной литературе считается доказанной трилемма о том, что в отсутствие золотого стандарта невозможно одновременно держать открытым рынок капитала, фиксированный обменный курс национальной валюты и проводить автономную денежную политику. По-видимому, исходя из этой логики, денежные власти выбирают автономную денежную политику, предпочитая манипулировать ставкой процента и жертвуя управлением валютным курсом[243].

Указанная трилемма была сформулирована Обстфельдом, Шамбаухом и Тейлором на основе эмпирического исследования денежных политик, проводимых национальными банками в период между Первой и Второй мировыми войнами (IMF Staff Papers, Vol 51, 2004). Однако с тех пор многое изменилось. Появился глобальный финансовый рынок с мировой резервной валютой, в качестве которой используется доллар, эмитируемый Федеральной резервной системой США в основном под обязательства американского правительства. С учетом того, что объем этих обязательств растет с геометрической прогрессией и вышел далеко за пределы устойчивости американской налогово-бюджетной системы, указанную трилемму следует дополнить «леммой» о нарастающей эмиссии мирового капитала в форме необеспеченных обязательств американского государства. Для точности к ним следует добавить также необеспеченные обязательства стран ЕС (Греции, Великобритании и др.), вместе с которыми растет эмиссия евро и фунта, а также Японии с параллельной эмиссией иены. Эмиссия этих квазирезервных валют вслед за долларом растет по экспоненте, что повлекло увеличение массы этих валют на мировом финансовом рынке в 3–5 раз за период после развертывания глобального финансового кризиса в 2008 году.

Таким образом, в отличие от межвоенного периода, для современного рынка капитала характерна закономерность его нарастающего инфлирования (вздутия) за счет необеспеченной эмиссии мировых резервных валют. Из этого следует, что страны, которые держат рынок капитала открытым, неизбежно подвергаются давлению, безграничной и нарастающей эмиссии указанных валют в форме безбрежных потоков спекулятивного капитала. Это означает появление на мировом финансовом рынке монополии, обладающей огромными возможностями манипулирования им, в том числе путем установления контроля над открытыми для свободного движения капитала национальными сегментами мировой финансовой системы. В отличие мирового рынка товаров, подчиняющегося законам конкуренции и регулируемого нормами ВТО, мировой финансовый рынок всерьез не регулируется, а нормы МВФ это дерегулирование защищают в интересах институциональных финансовых спекулянтов (инвестиционных супербанков), пользующихся неограниченным доступом к эмитентам мировых валют.

Из сказанного выше следует квадрилемма: если Национальный Банк не имеет возможности эмитировать мировую резервную валюту и держит открытым счет трансграничного движения капитала, то он не может контролировать в своей стране ни курс, ни процентные ставки. Обладатели доступа к эмиссии мировых валют в подходящий момент могут провести спекулятивную атаку любой мощности, опрокинув курс, а также предоставить заемщикам из вашей страны любой объем кредита по приемлемой для них ставке процента. По отношению к России они это демонстрировали многократно.

Из сказанного выше следует, чтобы управлять состоянием национальной валютно-денежной системы, необходимо контролировать трансграничное движение денег по капитальным операциям. В противном случае, определять развитие нашей экономики будут из-за рубежа, повергая ее во все более хаотичное состояние. Управляемым хаосом будут питаться и российские олигархические офшоризированные бизнес-группы, пытаясь извлекать сверхприбыли на дестабилизации экономики. Собственно, в этом и заключается смысл перехода к политике «таргетирования» инфляции.

Если политически так называемое «таргетирование» инфляции означает ни что иное, как передачу контроля над состоянием национальной валютно-финансовой системы внешним силам (прежде всего — ФРС США, а также Банку Англии, ЕЦБ и Банку Японии), то экономически это делается в интересах иностранных финансовых спекулянтов (ТНК и иностранных банков, олигархических офшоризированных бизнес-групп, чьи бенефициары давно стали международными инвесторами и даже «гражданами мира»). Если государство теряет контроль над курсом своей валюты, это означает, что оно отдает манипулирование им валютным спекулянтам. А если ЦБ при этом их еще кредитует, а финансовый регулятор передает им в управление валютную биржу, то возникают «валютные качели», валютно-финансовый рынок входит в состояние турбулентности, происходит дезорганизация всей внешнеэкономической деятельности и расстройство воспроизводства зависимых от нее предприятий. Именно это и произошло в российской экономике вследствие политики «таргетирования» инфляции.

Таким образом, вся концепция таргетировангия инфляции является не более чем псевдонаучной уткой, выпускаемой в интересах международного спекулятивного капитала. Не удивительно, что в результате политики ЦБ по итогам 2014 г. лидером в извлечении прибыли стали валютные спекулянты, изрядно нажившиеся на девальвации рубля, а теперь продолжающие наживаться на его ревальвации. В течение всего прошлого года прибыльность валютных спекуляций против рубля составляла десятки процентов годовых, а после опускания курса рубля в свободное плавание — зашкаливала в иные дни за сотню. В это же время рентабельность обрабатывающей промышленности опустилась до 5–7 %, существенно снизилась платежеспособность предприятий реального сектора. Условия их кредитования последовательно ухудшались по мере повышения Банком России ключевой ставки. После того, как она была поднята до 17 %, кредит для большинства предприятий реального сектора стал недоступен, и оставшаяся в экономике ликвидность устремилась на валютный рынок. Его последующее обрушение стало закономерным результатом как манипулирования им, так и проводившейся денежными властями политики.

В этом году политика стимулирования валютных спекуляций продолжилась. Чтобы снизить спрос на валюту на бирже, Банк России развернул механизм рефинансирования в иностранной валюте по операциям валютного РЕПО. Тем самым он создал новый канал обогащения спекулянтов, теперь уже на повышении курса рубля. Беря валютные кредиты по 2 %, банки конвертируют их в рубли, покупая ОФЗ под 10 %, а затем продают их и снова конвертируют в валюту по уже повысившемуся курсу рубля. С учетом его роста на треть, нетрудно посчитать, что доходность этих валютно-финансовых спекуляций составляла те же 30–40 %, что и в прошлом году на плавном снижении курса рубля.

Одна из приближенных к денежным властям финансовая структура на использовании валютных РЕПО для спекуляций российскими еврооблигациями в одночасье «заработала» почти миллиард долларов. Неудивительно, что деньги продолжали притекать на валютно-финансовый рынок, уходя из реального сектора. Только за первый квартал объем выданных банками кредитов производственным предприятиям сократился почти на полтриллиона рублей. Соответственно, продолжало ухудшаться финансовое положение предприятий. По оперативным данным Росстата, в январе 2015 г. чистый операционный убыток российских организаций составил 152,5 млрд. рублей. Доля убыточных предприятий в среднем по экономике России достигла 36,1 %. При этом наибольший удельный вес нерентабельных производств фиксируется в обрабатывающих производствах (39,9 %). В реальном выражении чистая прибыль в обрабатывающих производствах упала до отметок 2001 г.

Стоит отметить, что наибольшие операционные убытки фиксируются в обрабатывающих производствах (порядка 506,4 млрд. рублей), которые так и не смогли воспользоваться повышением конкурентоспособности своей продукции вследствие девальвации рубля из-за сверхжесткой, удушающей денежно-кредитной политики. Несмотря на все призывы руководства страны к широкому импортозамещению и использованию повышения ценовой конкурентоспособности отечественной продукции после девальвации рубля для расширения ее производства, в реальности этого сделать не удалось вследствие отсутствия кредита. Хуже того, портфель рублевых кредитов, выданных реальному сектору, по итогам I квартала 2015 г. сократился на 410 млрд. руб., а доля просроченной задолженности по рублевым кредитам реальному сектору по состоянию на 1 мая текущего года выросла по сравнению с началом 2014 г. более чем на 60 % (в т. ч., на 27 % с начала 2015 г.) и достигла почти 7 % от данного сегмента кредитного портфеля. Это неудивительно, если реальный сектор, в особенности машиностроение, на протяжении, как минимум, I квартала 2015 г. имел доступ к кредитным ресурсам по ставкам около 20 % годовых в рублях, что почти вдвое превышает ожидания Банка России по инфляции на годовом горизонте.