Ненадолго наступила тишина, потом раздался голос Бэйна:

- Хелло, Джим, извини, что побеспокоил, но я хотел бы обсудить эти посадки помидоров. Ты мог бы заскочить сюда вечером?

- Что?

- Я даю тебе свою окончательную цену, - сказал он. - Соглашайся или отказывайся.

Тут я понял: она была рядом, и он не мог говорить.

Я сказал:

- Я должен прикинуть, Элвин. Позвони мне через десять минут.

- О’кей, - сказал Бэйн и повесил трубку.

Я подписал оставленные Сэнди отчеты, вложил их в конверт и заклеил его. Потом сидел, глядя на темнеющее небо. Снизу еле доносился шум уличного движения. Я налил себе еще немного и закурил сигарету.

Я жалел, что позвонил Бэйну, и мне очень хотелось есть. Но он был моим другом, и не позвонить было бы невежливо.

Я выпил еще, и есть захотелось сильнее.

Без десяти семь зазвонил телефон.

Глава 3

Элвин Бэйн сказал:

- Теперь порядок, Джим. Она болталась поблизости, и я не мог говорить.

- Я так и думал. Что ты задумал, Элвин?

- Мне надо с тобой повидаться, Джим. Ты можешь приехать сейчас?

- Не имеет смысла. Я не могу этим заняться.

- Ты можешь хотя бы заехать и поговорить со мной? - Голос у него был умоляющий. - Есть кое-какие обстоятельства, о которых я хочу тебя спросить, даже если ты не будешь ими заниматься. Те полтысячи, что я оставил в твоем офисе, - это для тебя. Я не рассчитываю на профессиональную помощь даром. Факт тот, Джим, что я задумал окончательный расчет, и мне нужен твой совет. Кстати, извини, что вчера не получилось с гольфом.

- Ничего, все в порядке.

- Я был занят с моим адвокатом. Я изменяю свое завещание и…

- Элвин, - прервал я его, - ты уверен, что жена не может тебя слышать?

- Пошла она к черту! Да ее и нет. Сказала, что идет играть в бридж с подругами, но я знаю, что она отправилась к тому человеку. Скорее всего, в эту самую минуту она с ним. Мне теперь все равно. Я одного хочу - избавиться от нее. Сегодня вечером я опять встречаюсь со своим адвокатом, Орвиллом Хьюингом, в Грейт Лейкс Билдинг. Я лишаю ее всего: страховки, имущества, денег - полностью. Хочу, чтобы ей не допилось ничего. Все, что мне понадобится, - это улики. Ты говорил, что найдешь мне человека. Я предпочел бы тебя, но, раз ты считаешь его надежным, для меня этого достаточно. Ты разбираешься в этих делах и… Ах черт, Джим, не можешь ты просто приехать и поговорить со мной? - Он замолчал, а потом быстро добавил: - У меня не так-то много друзей, Джим, мне нужен кто-нибудь.

Я сдался.

- Ну, хорошо, но я еще не обедал. Скажем, около девяти?

- Это слишком поздно. Мы с Хьюингом договорились на 8.30, и я хочу, чтобы ты поехал со мной. Ты сможешь перекусить и здесь. У моей жены, - он произнес это с горечью, - сегодня были гости, и тут полно еды.

- Ладно. Ты знаешь, кто этот человек?

- Еще как знаю, черт побери. Его зовут Джон Дэймон.

Я ощутил, как по моим плечам пробежал холодок. Второй раз за день я слышал это имя. В первый раз я произнес его сам, во время стычки с Джеральдом Лонгером, которого Джуди Клингмен любовно называла Джерри, дрянным маленьким уголовником, который работал на Дэймона и чей пистолет сейчас лежал у меня в кармане. Я встречал босса Лонгера и был немного знаком с ним. Мы обменивались короткими фразами, встречаясь в баре, ресторане или на улице, но не более того. Он знал меня, а я его, но мы были по разные стороны баррикад. Знать многих - мой бизнес, и большинство этих знакомств, как и с Дэймоном, не были светскими. Полиция тоже его знала, но он был увертлив. Джон Дэймон, игрок, рэкетир, теперь приобретший показную респектабельность, занялся торговлей недвижимостью. Живет в роскошной квартире на Карнеги, неподалеку от 105-й улицы. Красивый и безжалостный, бывший наемный убийца. Отсидел пять лет в Огайо за вооруженный грабеж. Разъезжает по городу в «кадиллаке», обычно с шикарной блондинкой. Не миссис ли Бэйн? Как я уже говорил, я никогда ее не видел.

Но я знал Джона Дэймона, отлично знал. Шесть месяцев тому назад полиция пыталась доказать связь между ним или его наемными подручными и убийством Джефа Ферфакса, размазни плейбоя, который просадил уйму папочкиных денег, играя в кости. Предполагалось, что убийство устроено организацией Дэймона: Ферфакс-старший подал на Дэймона в суд, и парнишка обещал дать показания. Но перед началом процесса молодого Ферфакса нашли в каменоломне с пулей в голове. Поднялся большой шум, но дело заглохло из-за недостатка улик.

- Этот Дэймон - довольно рискованная компания.

Я услышал его вздох.

- Знаю. Я наводил о нем справки. Но она сама этого хотела, сама себе напортила, и я оставлю ее без всего.

- Надеюсь, что тебе это удастся, Элвин. Я скоро буду у тебя.

- Хорошо. Жду.

Я положил трубку и откинулся на спинку кресла. Ситуация меня не радовала, но, вероятно, я смогу помочь Бэйну, не вмешиваясь сам. Я знал подходящего человека и сумею объяснить юристу, какие именно улики понадобятся для доказательства супружеской неверности. Хьюинг, несомненно, знает свое дело, но в случаях, подобных этому, существуют особые аспекты, о которых он не будет осведомлен, если он человек порядочный, а я был уверен, что другой человек не может представлять Бэйна и ведать его капиталом. Я поеду с Элвином к его юристу и открою глаза на реальную жизнь. Улики в бракоразводных делах - хитрая штука. Если Элвин Бэйн не запасся подходящими боеприпасами, она может обобрать его до нитки.

В своих рассуждениях я исходил из того, что Бэйн сказал мне правду. В этом я не сомневался. Он был простым, прямолинейным человеком. Он поздно женился на молодой женщине, которая могла иметь довольно сомнительное прошлое, но любил ее и, по всей видимости, был ей верен. Я не имел основания думать иначе. Я верну ему 500 долларов и сделаю, что смогу, в виде личного одолжения. Агентство не будет вовлечено, и никто не станет шептать, что Джеймс Т. Беннет участвовал и бракоразводном деле. Я только свяжусь с человеком, который в точности знает, какие доказательства необходимы. Но придется растолковать все Бэйну и его адвокату. Нельзя добиться развода, представив в качестве улики фотографию пары, держащейся за руки в ночном клубе.

Семь часов. Скоро должна прийти Сэнди, чтобы немного поработать. Я надеялся увидеть ее перед уходом, но, если мы с Бэйном хотели успеть к юристу в половине девятого, пора было отправляться. Я не спросил Бэйна, как добраться до его дома, но знал, что он живет в восточном районе. Найдя его адрес в справочнике, я решил, что примерно представляю, где он живет. Я убрал пистолет и патроны Джерри в ящик стола, захватил отчеты и вышел. Бросив конверт и почтовый ящик, я спустился к машине.

Я пересек почти весь город, пока добрался до района, где жил Бэйн. Вскоре я оказался в редко застроенном квартале неподалеку от озера. Небо стало почти черным. Я медленно вел машину, внимательно всматриваясь в номера домов, прикрепленные к фонарным столбам или стойкам из кованого железа. Все дома были большие и от улицы отделялись широкими ровными лужайками. Здесь были целые мили подстриженных кустов, множество елей и вечнозеленых деревьев.

Элвин Бэйн жил в доме 1428. Была половина восьмого, когда я отыскал его в дальнем конце улицы. Номер с фамилией Бэйна свисал со столба, на котором светился фонарь. По-видимому, это был район новой застройки. Дом Бэйна был двухэтажный, с белой отделкой. Внутри горел свет. Поворачивая на подъездную дорогу, я осветил фарами гараж на две машины позади дома и узнал одну из стоящих в нем: новый голубой с белым «бьюик» Бэйна. Я выключил фары и двигатель, вылез из машины, прошел к крыльцу и нажал на кнопку звонка. Внутренняя дверь была открыта, и я сквозь сетку видел небольшой коридор, изогнутую лестницу и натертый пол. На стенах со вкусом обставленной гостиной блестели зеркала. В ответ на мой звонок внутри не раздалось ни звука. Я опять позвонил, и единственным ответом был шепот ветра в хвое вечнозеленых деревьев по обеим сторонам подъезда.

Я повернулся и окинул тихую улицу внимательным взглядом. В домах светились огни, до меня долетали и обрывки музыки, и запах горящего древесного угля. Это кто-то из соседей готовил на садовом очаге. Я почувствовал себя еще более голодным. Дальше по улице, на противоположной стороне, там, куда не достигал свет фонаря, стоял автомобиль, черный или темно-синий. По силуэту я узнал «шевроле». Ярдах в пятидесяти от него стояла машина побольше, светлого цвета, но марку я разобрать не сумел. Кроме этих двух машин, ничего больше на улице не было. Ближайший дом находился за полквартала.

Я спустился с крыльца и обошел дом сзади. Огромный задний двор был окаймлен зарослями сорняков со стороны прилегающих участков. На террасе из песчаника, у задней двери, стоял круглый металлический столик, окруженный складными стульями. Я мог видеть их в свете, струившемся из двери, совершенно отчетливо. Заглянув в гараж, я мало что смог рассмотреть в темноте.

Снова приблизившись к террасе, я стал всматриваться в ярко освещенную кухню и, постучав костяшками пальцев по раме, громко сказал:

- Эй, Элвин!

Серая кошка, мягко ступая, вышла на середину кухни и уставилась на меня неподвижными зелеными глазами. На ее красном кожаном ошейнике болтался маленький колокольчик, который тихо позванивал. Я сказал приветливо:

- Хелло, киска!

Кошка мяукнула, показав розовую пасть, а потом удалилась, высоко неся свой хвост. Звук колокольчика замер в глубине. Кухня была довольно неряшлива. Возле раковины из нержавеющей стали в беспорядке громоздились бутылки, стаканы, банки, поднос с тающими кубиками льда. С того места, где я стоял, я разглядел ингредиенты для приготовления коктейлей: бурбон, сладкий вермут, банка красных вишен, джин, сухой вермут и маслины. Я вспомнил, как миссис Бэйн говорила мне по телефону, что терпеть не может мартини. «Манхеттен», значит, был для нее. Бэйн сказал мне, что она ушла. По где он сам?

Я попробовал открыть дверь, затянутую сеткой. Она была заперта изнутри. Я вернулся к главному входу, заметив, что ветер усилился и стало холоднее. Входная дверь оказалась незапертой. Я распахнул ее и прошел в холл.

- Элвин! - позвал я.

Единственным откликом был слабый звон колокольчика. Я приблизился к арке. Кошка стояла там, подняв переднюю лапу, и следила за мной немигающими глазами.

- Уходи, кошка, - сказал я, оглядываясь, - ты мне действуешь на нервы. - Я сделал шаг в гостиную и громко позвал: - Эй! - Позади звякнул колокольчик, а когда я оглянулся, кошка исчезла.

Я прошел через уютную комнату к обеденному алькову в дальнем конце. Там, на столике под зеркалом, освещенном бра, стояли два миксера для коктейлей. По остаткам жидкости на дне - янтарной в одном, розовой и другом - я догадался, что в них смешивали два разных коктейля. Там был только один бокал на высокой ножке, пустой, если не считать маслины на дне. Рядом, на покрытом скатертью столе стояли серебряный кофейник, грязные чашки и тарелки с хлебными крошками и остатками салата, стеклянная ваза, наполненная салатом, и большое блюдо сандвичей, аппетитно нарезанных треугольниками. Они казались нетронутыми. Я взял один сандвич и откусил. Тунец с майонезом. Я недоумевал, почему бродившая по дому кошка не устроила себе пиршество. Или ее хорошо накормили, или она не любит рыбу с майонезом. Я разделался с сандвичем в три приема: он был очень хорош, пусть хлеб и зачерствел немного. Я взял второй и, жуя, осматривался. Напротив меня находился маленький столик красного дерева, на котором стоял телефон цвета слоновой кости, а рядом ручка на мраморной подставке и раскрытая записная книжка.

Я подошел к столу, не переставая жевать, и склонился над ним. Книжка была открыта на сентябре, и под словом «понедельник» кто-то нацарапал: «Бридж после обеда у Флоренс Маркхэм». Для отвода глаз, мрачно подумал я. Чтобы одурачить Элвина Бэйна. Если Бэйн сказал мне правду, она пошла к Дэймону, а не на бридж. Но тем не менее она сделала эту запись.

Я еще раз осмотрел гостиную. Она была по-настоящему элегантной. Я подумал, сама ли миссис Бэйн подбирала обстановку. Если да, то она обладала хорошим вкусом. Правда, книжные полки на одной стене были заставлены не книгами, а вьющимися растениями и фарфоровыми фигурками, но, может быть, она была не любительница читать. Впрочем, там были и журналы - все самые популярные, аккуратно сложенные на деревянной подставке. Мне почему-то приятно было заметить, что место нашлось не только для еженедельников и журналов мод, но и для изданий по сельскому хозяйству и консервной промышленности. Здесь же стояли телевизор, радиоприемник и проигрыватель. На его крышке из красного дерева лежала стопка пластинок, а на диске - последняя пластинка оркестра Луи Армстронга. Я испытывал некоторое замешательство. Все это как-то не соответствовало сложившемуся в моем представлении образу миссис Бэйн. Возможно, в конце концов, она не так уж плоха. Быть может, у нее была причина искать общества другого мужчины, даже такого, как Джон Дэймон. Элвин Бэйн, подумал я, определенно не из тех, кому доставит удовольствие игра Армстронга. Но сразу же устыдился этих мыслей.

Внизу были еще четыре комнаты, включая ванную и спальню. Ни в одной из них не было Элвина Бэйна. Я вернулся в холл, поколебался, а потом стал медленно подниматься по покрытой ковром лестнице. На восьмой ступеньке лежал женский шарф в красную клетку, каким женщины иногда обвязывают голову, придавая себе деревенский вид, что лично я нахожу непривлекательным. Я подобрал его и медленно пропустил между пальцев. От него крепко пахло незнакомыми мне духами. «Шарф миссис Бэйн, - подумал я, - небрежно оброненный, наверное, когда она покидала дом, направляясь к любовнику». Я уронил его обратно на ступеньки и продолжал подниматься, раздумывая, не заснул ли Бэйн. Добравшись до конца лестницы, я оказался в своего рода верхней гостиной. На полированном столе стоял еще один белый телефон и еще один бокал на высокой ножке с недопитыми каплями розовой жидкости на дне. Вишенки не было, но, после того как я понюхал осадок, у меня не осталось сомнений, что в бокале был «Манхеттен». У стола стоял стул с прямой спинкой и сиденьем, обитым белой кожей. Торшер возле другого кресла бросал неяркий свет на роскошный бежевый ковер. Я еще раз позвал Бэйна и опять не получил ответа. Шагнув к ближайшей двери я коротко постучал и вошел.