Глава 4

До своего бунгало я шел минут сорок. По дороге я раздумывал над тем, что произошло. Наверное, я рехнулся, если позволил сделать себе то, что сделал. Поделом мне будет, если она поедет прямо к Айткену и расскажет ему все. Но меня сейчас это даже не очень волновало. Снова и снова я видел ее удивленный взгляд, когда спросил, любит ли она меня, и снова и снова слышал ее ответ. Ее слова, точно молоточки, звучали в моем мозгу.

Мое бунгало стояло в маленьком садике в пятидесяти ярдах от моря. Ближайший дом находился в четверти мили. Он принадлежал преуспевающему маклеру Джеку Сиборну, приезжавшему только летом на один месяц.

Идя по дорожке от берега, я заметил, что перед моими воротами стоит машина. Сделав еще несколько шагов, я четко различил свой собственный «кадиллак».

Внезапно из тени вышла Люсиль.

- Чес…

Я остановился, уставясь на нее.

- Я привела машину обратно, - сказала она тонким и каким-то странным голосом. Она тоже остановилась. Нас разделяли несколько шагов.

- Люсиль, простите меня. Я очень сожалею. Я потерял голову.

- Не стоит говорить об этом.

- Я отвезу вас домой.

- Давай зайдем к тебе. Я должна сначала кое-что сказать.

Это «ты» меня напугало.

- Лучше не надо. Я отвезу вас, и вы все скажете по дороге.

Она тряхнула волосами, и в ее движении мне почудилось отчаяние.

- Пожалуйста, давай зайдем в дом на минутку.

В свете луны она выглядела возбужденной, а в глазах у нее застыло выражение ужаса.

- Поговорим по дороге. Вам пора возвращаться… - Я замолчал, заметив, что она покачнулась. Внезапно она закрыла глаза и начала падать. Бросившись вперед, я успел ее поймать.

- Люсиль! Боже мой! Что такое?

Она была без сознания, и я осторожно опустил ее на траву. Нагнувшись, я придержал ее голову. Лицо было белое как полотно.

Боже!… Потом веки ее дрогнули, и она открыла глаза. Посмотрела на меня, потом попыталась сесть.

- Ничего, ничего, - сказал я. - Не двигайся.

Она положила голову мне на плечо и закрыла глаза. Я поднял ее и понес в дом.

- Мне уже лучше, - сказала она. - Не надо меня нести. Извини, пожалуйста, со мной никогда такого не бывало.

Я поставил ее на ноги, поддерживая за руку, пока искал ключ. Открыв дверь, я снова взял ее на руки и внес в гостиную. Там положил ее на диван у окна.

- Лежи спокойно, - сказал я и пошел закрыть входную дверь. Вернувшись, я включил в гостиной верхний свет.

- Тебе надо выпить - сказал я. - Я страшно виноват, что вел себя так. Выпей чуть-чуть, это тебя взбодрит.

- Не хочу, - сказала она и закрыла лицо руками. Она начала плакать. Я налил в стакан немного бренди и дал ей.

- Выпей. Это поможет.

- Нет, спасибо. - Она отвернулась. - Чес, я страшно виновата. Я разбила твою машину.

- Не стоит переживать из-за этого. И уж тем более не стоит плакать.

Она повернулась и посмотрела на меня. Я был поражен ее смертельной бледностью.

- Я не хотела, - сказала она. Потом заговорила так торопливо, что я с трудом улавливал смысл. - Он подъехал ко мне и что-то закричал. Я не знала, что он меня догонит. Машина потеряла управление. Потом жуткий удар. На дверце огромная вмятина, и бампер помят.

Внезапно я почувствовал, как холод сжимает мое сердце.

- Что ты хочешь сказать? Ты кого-нибудь сбила?

Она не смотрела на меня, уставившись в потолок, сжав руки в кулаки.

- Клянусь, он сам. Он догнал меня и закричал.

Я поставил стакан, подошел к дивану и сел рядом с ней.

- Не волнуйся. Расскажи, что произошло?

Она начала нервно стучать кулачками друг о друга.

- Я дернула руль от неожиданности, когда он закричал. Я ударила его боком машины… - Она опять начала плакать.

Я сжал руками колени так, что побелели суставы пальцев.

- Слезы не помогут, - резко сказал я. - Что произошло после того, как ты сбила его?

Она судорожно вздохнула.

- Не знаю. Я продолжала ехать вперед. Я не посмотрела.

- Ты не остановилась?

- Нет. Я очень испугалась. Поехала прямо сюда.

- Он жив?

- Не знаю.

- Где это произошло?

- На дороге, ведущей к побережью.

- Он не кричал тебе вдогонку?

- Нет. Я почувствовала только этот ужасный удар по дверце машины, и все. И поехала прямо, сюда. Я ждала тебя больше получаса.

- Ты ехала быстро?

- Да.

С минуту я сидел, глядя на нее, потом встал.

- Сейчас я вернусь. Я посмотрю машину.

Из ящика стола я взял мощный фонарь. Выходя из комнаты, я услышал ее тихий вздох. Я подошел к автомобилю. Передняя фара была разбита, бампер сломан. На дверце была длинная глубокая царапина. Правое колесо и правый борт были чем-то забрызганы. Я почувствовал внутри холод и пустоту.

Похоже было, что она сбила мотоцикл, водитель вылетел из седла, и она переехала его ведущими колесами.

И при этом она не остановилась!

Я включил фонарь и отступил назад. По лицу у меня бежал холодный пот. Он, наверное, еще лежал на дороге, истекая кровью.

Я быстро вернулся в гостиную.

Она все еще лежала на спине, глядя в потолок и нервно, часто дышала.

Я взял стакан с бренди и подошел к ней.

- Выпей немного, - сказал я. - Плакать нет смысла. - Я приподнял ее голову и заставил сделать несколько глотков.

- Я хочу посмотреть, что произошло, - сказал я. - Жди здесь. Постараюсь вернуться как можно скорее.

Она кивнула не глядя на меня.

Я посмотрел на часы на камине. Было без четверти одиннадцать.

Подойдя к «кадиллаку», я понял, что воспользоваться этой машиной не могу. Кто-нибудь, увидев ее в таком состоянии, легко может сопоставить факты, прочитав в утренних газетах о случившемся. Тут я вспомнил, что у моего соседа Сиборна в гараже всегда стоит машина, которой он пользуется, приезжая в отпуск.

Я сел в «кадиллак» и быстро поехал к его дому. Подъехав к гаражу, нашел ключ и открыл дверь.

У Сиборна был «понтиак» выпуска 1950 года. Я вывел его наружу и оставил мотор включенным, потом загнал «кадиллак» в гараж, закрыл и запер двери. Ключ я положил в карман.

Сев в «понтиак», я быстро поехал по автостраде. Через десять минут я добрался до дороги на пляж. Там уже образовалась пробка. Блокируя въезд, возле своих мотоциклов стояли двое полицейских. С бьющимся сердцем я остановил машину в хвосте выстроившихся в ряд автомобилей и вышел.

Около последней машины стоял, засунув руки в карманы, толстяк в панаме и глядел на полицейских.

Я подошел к нему.

- Что здесь такое? - спросил я, стараясь придать голосу интонацию незаинтересованного ротозея. - Что случилось?

- Несчастный случай, - ответил он. - Полицейский разбился. Я всегда говорил, что эти полицейские появляются перед вами так внезапно, что это не доводит до добра.

Я почувствовал на лице холодный пот.

- Разбился?

- Да, его сбили и смотались. Не могу сказать, что осуждаю того парня, который его сбил. Если бы мне не повезло и я бы сшиб полицейского, а свидетелей не было, уж я бы, черт меня дери, не стал ошиваться здесь, принося извинения. Если они его поймают, уж они с ним расправятся. Я всегда говорил, что полицейские в этом городе хуже нацистов.

- Так вы говорите, он сбит насмерть? - я с трудом узнавал собственный голос.

- Ну, проехались по голове. Водитель, наверное, стукнул его бортом, а потом бедняга свалился под ведущее колесо. - Он указал на высокого тощего мужчину, что-то деловито объясняющего толпе. - Этот парень в сером костюме его нашел. Он мне все и рассказал.

В это время один из полицейских пересек шоссе.

- Эй вы, кучка идиотов! - заорал он грубым низким голосом. - Нечего тут торчать. Убирайтесь, слышите? Это вот такие кретины, как вы, в своих железных ящиках устраивают аварии. Убирайтесь! Все убирайтесь отсюда!

Толстяк тихо пробормотал:

- Ну, что я вам говорил - нацисты. - И направился к своей машине.

Я подошел к «понтиаку», завел мотор, развернулся и поехал назад.

Войдя в гостиную, я нашел Люсиль сидящей в кресле. Она выглядела маленькой, беззащитной и испуганной, лицо у нее было совсем белое.

Когда я вошел, она вздрогнула и посмотрела на меня.

- Все в порядке, Чес?

Я подошел к бару, налил себе двойное виски и жадно выпил.

- Да нет, нельзя сказать, чтобы в порядке, - сказал я, садясь в кресло, стоящее рядом с ее. - Ох!

Последовала длинная пауза. Потом она спросила:

- Тебе удалось… ты видел?

- Там была полиция. - Я не мог заставить себя сказать ей, что она его убила. - Я его не видел.

Снова пауза. Потом робкое:

- Как ты думаешь, Чес, что нам делать?

Я посмотрел на часы на камине. Было двадцать минут двенадцатого.

- Не думаю, что мы сейчас можем что-то сделать, - сказал я.

- Ты считаешь, что нам вовсе ничего не надо предпринимать?

- Да. Слишком поздно. Я отвезу тебя.

Она наклонилась вперед и пристально посмотрела на меня.

- Но, Чес, мы должны же что-нибудь сделать! Я должна была остановиться. Это, конечно, несчастный случай, но мне надо было остановиться. - Она стала бить себя кулачками, по коленям. - Он мог записать номер машины. Нет, мы должны что-то предпринять.

Я допил виски, поставил стакан и встал.

- Пошли. Я отвезу тебя домой.

Она не двигалась, широко раскрыв испуганные глаза.

- Ты что-то скрываешь от меня, да? Что?

- Дело плохо, Люсиль, - сказал я. - Просто хуже некуда, но ты не бойся.

- Что ты имеешь в виду? - Голос у нее сорвался на визг.

- Ты переехала его.

Она сжала кулаки.

- О нет! Он сильно пострадал?

- Да.

- Отвези меня домой, Чес. Я должна сказать Роджеру.

- Ты не должна ему ничего говорить, - сказал я. - Он не может помочь.

- Он может. Он приятель капитана полиции. Он сможет все ему объяснить.

- Что объяснить?

- Ну, что я только училась водить. Что это был несчастный случай.

- Боюсь, это никого не удовлетворит.

Ее глаза широко открылись, в них было выражение ужаса.

- Я так сильно ранила его? Ведь он жив?

- Нет. В конце концов, ты должна это знать. Он мертв.

Она закрыла глаза, поднеся руки к груди.

- О, Чес…

- Только не паникуй. - Я старался говорить спокойно. - Мы ничего не можем сделать - пока, по крайней мере. Мы в сложной ситуации, но не надо терять голову…

Она смотрела на меня, губы у нее дрожали.

- Но тебя-то не было в машине. К тебе все это не имеет никакого отношения. Это моя вина.

- Люсиль, мы оба виноваты. Если бы я не вел себя так, ты не бросилась бы бежать. Моей вины во всем этом не меньше, чем твоей.

- О, Чес… - Она снова начала всхлипывать.

Я наблюдал за ней несколько минут, потом встал, обнял ее и притянул к себе.

- Что они с нами сделают? - спросила она, тряся меня за руки.

- Не волнуйся по этому поводу, - сказал я. - Нужно посмотреть, что завтра напишут газеты. Тогда будем решать, как быть.

- Вдруг кто-нибудь видел, как я его сбила?

- Никто не видел. На пляже никого не было. - Я крепче обнял ее. - После того как ты его сбила, ты встречала какие-нибудь машины?

Она с трудом высвободилась из моих рук, с трудом встала на ноги и подошла к окну.

- Не думаю. Не помню.

- Хорошо. Теперь слушай. Завтра, когда посмотрим газеты, надо все обсудить. Ты сможешь приехать сюда? Я не знаю, где еще мы могли бы спокойно поговорить. Сможешь приехать сюда к десяти?

Она смотрела на меня отсутствующим взглядом.

- Они упрячут меня в тюрьму? - спросила она.

Внезапно я понял, что если ее поймают, то, конечно, посадят. Нельзя убить полицейского и остаться безнаказанным.

- Прекрати эти разговоры! Это ничего не дает. Когда ты сможешь завтра приехать? В десять?

- Ты уверен, что мы ничего не можем сделать? - Она начала стучать кулачком о кулачок. - Если они обнаружат…

- Ничего они не обнаружат… Можешь ты меня выслушать, Люсиль? Мы не должны паниковать. Сначала нужно узнать, что скажут газеты. Нельзя ничего предпринимать, пока мы не узнаем всех фактов. Завтра утром мы их узнаем, потом ты приедешь ко мне, и мы решим, как быть.

- А ты думаешь, не лучше рассказать обо всем Роджеру? Он сможет что-нибудь сделать.

Если бы я думал, что Айткен что-то мог сделать, я ни минуты бы не раздумывал, отправился бы вместе с ней к нему и рассказал все. Но я был уверен, что он ничего не может. Если она пойдет к нему, то выплывет наружу, что мы вдвоем были на пляже. Естественно, он заинтересуется, что именно обратило ее в столь поспешное бегство. Зная Айткена, я не сомневался, что он вытрясет из нее правду, а это означало, что я погиб.

Я глубоко вздохнул.

- Нельзя ему говорить, Люсиль. Если ты расскажешь ему, то как объяснишь, что ты делала в моей машине? Как объяснишь, что ты делала на пляже? Почему мы были на пляже вместе, разделись и купались вдвоем? Если бы я думал, что твой муж чем-то может помочь, я пошел бы к нему с тобой и все ему рассказал, но он бессилен. Если ты потеряешь голову и расскажешь ему, у него будут отличные основания для развода, а я потеряю работу.

Она пристально смотрела на меня, потом сказала голосом, полным паники:

- Я лучше разведусь, чем отправлюсь в тюрьму. У него колоссальное влияние, у Роджера, он не допустит этого.

Я взял ее руки в свои и слегка встряхнул.

- Люсиль! Ты рассуждаешь как ребенок. Как только он узнает, что мы были вместе на пляже, он умоет руки в отношении тебя. Ему будет совершенно наплевать, что с тобой произойдет. Ты должна это понимать.

- Это неправда. Он может развестись со мной, но моего ареста он не допустит. Он такой. Он не позволит, чтобы говорили, что его жена в тюрьме.

- Ты все еще не понимаешь, насколько это серьезно. Ты убила полицейского. Ладно. Это был несчастный случай, но ты не остановилась, и у тебя не было прав. Если бы это был не полицейский, то твоему мужу, возможно, удалось бы замять дело, но в данном случае, если бы даже у него было влияние Эйзенхауэра, а у него его нет, он ничего не сможет сделать для тебя.