Всю последнюю неделю Бэрд много думал об Аните Джексон. До сих пор ни одна девушка не интересовала его в такой мере. Он считал женщин необходимыми в доме, но в общем-то утомительными созданиями, камнем на шее мужчин. Он не видел от них никакой пользы.

Но эта девушка была не такая. Он провел в ее комнате тринадцать дней, жил с ней бок о бок, наблюдая за тем, как она готовит пищу, одевается и раздевается, уходя на работу в половине восьмого и возвращаясь поздно вечером. Он лежал на кровати, когда она мыла голову, чистила зубы или стирала чулки в маленькой раковине, он видел все те мелочи, какие происходят в комнатах сотен одиноких девушек, подобных Аните Джексон. Эта интимность породила в нем тот интерес, который он никогда не испытывал к другим женщинам. Его озадачило, что за тринадцать дней совместной жизни он ни разу не думал о ней как о женщине. То, что она делала для него, охраняло ее от животного чувства, которое иногда влекло его к женщинам. В ней было что-то непонятное, и это делало ее для него неприкосновенной.

Она спасла ему жизнь, заманив того толстого итальяшку в свою комнату. Он просто не мог в этом разобраться. Она днем л ночью меняла повязки на его ране, и только благодаря ее вниманию и уходу он смог встать на ноги через десять дней. Она не желала объяснить, почему помогала ему, и, когда он приставал к ней с вопросами, она сердито говорила:

— Пожалуйста, перестаньте спрашивать об этом! Я это делаю для собственного удовольствия и ничего не хочу взамен. Больше я не буду говорить об этом.

Это беспокоило Бэрда. Он не помнил, чтобы кто-нибудь подобным образом помогал незнакомцу. Позволив ему остаться у себя, она рисковала получить срок. Бэрд был озадачен. Когда он достаточно поправился и собирался уходить, то положил на стол триста долларов и сказал:

—- Полагаю, я что-то должен вам. Возьмите это, у меня осталось достаточно. Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Берите, берите, вы их заработали.

Он не привык много говорить, и эта речь его удивила. В глубине души он считал, что дает ей слишком много, но что-то толкнуло его на благородство, что-то, чего он никогда не ощущал в себе.

А ее отказ от денег был подобен пощечине. Она твердо отказалась, словно деньги для нее ничего не значили, и тогда его буйный нрав прорвался наружу.

— Ну и не бери! — зарычал он, убирая деньги в карман.— Черт с тобой! Я не собираюсь тебя упрашивать. Наверно, я выжил из ума, если решил что-либо предложить тебе!

Пока он горячился, она продолжала готовить ужин, и у него появилось неприятное чувство, что она его даже не слушает. Это так разозлило его, что он схватил ее, повернул и поставил прямо перед собой.

— Ты слышишь, что я говорю?! — рявкнул он, глядя ей в глаза.— Триста монет!

Он слегка встряхнул ее.

— Глупышка! Что ты из себя воображаешь, отвергая это?

— Уберите руки! — со злостью проговорила она.— Мне не нужны ваши деньги. Вы воображаете, что доброту можно купить, как шляпу? Я помогла вам, потому что пожалела вас. Я помогла бы любому, кто борется один против многих. Отойдите от меня!

Мгновение они стояли, уставившись друг на друга, затем он отпустил ее, и она села на кровать. Ни одна женщина не посмела бы даже так смотреть на него, как она. Он не испугал ее. Она вела себя с ним как с обыкновенным мужчиной, а не как с убийцей, угрожающим ей. Обнаружив, что она его не боится, он почувствовал странное удовольствие.

С тех пор как он помнил себя, люди его боялись. Даже мать боялась его, когда он был в гневе. И брат с сестрой, наверно, инстинктивно Чувствовали, что он опасен. Они не дурачились с ним, как друг с другом, а играя с ним, не чувствовали себя свободно. Дети в школе остерегались его, а когда он стал старше, то привык видеть страх в глазах встречавшихся с ним взрослых. Даже Рико боялся его и эта крашеная блондинка — все они, казалось, безотчетно чувствовали в нем убийцу. Зная это, он погрузился в полное одиночество и испытал превосходство перед окружающими. Встреча с Анитой, которая не боялась его, была подобна яркому сиянию в ночи.

На следующий день, когда Анита была на работе, он решил исчезнуть.. Каждый лишний день в этой комнате мог оказаться для нее роковым. Если она не хочет брать деньги, то лучшее, что он может для нее сделать,— это уйти. Он ушел в сумерках, за час до ее прихода. Спустился по громоотводу и пошел по крышам тем же путем, как и пришел.

Аниту он не предупредил и не оставил ей записки.

Но в Нью-Йорке, хлопоча о своем алиби, Бэрд не переставал думать о ней. Хотя он и провел много времени в ее комнате, оказалось, что он почти ничего не знал о ней. Она сказала, что работает официанткой, но он не знал где. Он пытался узнать о ее прошлом, но был способен задавать только прямые вопросы, а она быстро обрывала его, дав понять, что не желает говорить о себе.

В Нью-Йорке он обнаружил, что не может ее забыть. Он жил в дешевом отеле, и каждую ночь перед сном у него в голове вертелись воспоминания о тех тринадцати днях, когда она ходила по комнате молча, но словно согревая его своим присутствием и разрушая стены, отделявшие его от остальных людей. Он не переставал думать над ее словами: «Вы воображаете, что доброту можно купить, как шляпу?» Доброта! Это слово было для него незнакомо. Но в мыслях он непрестанно возвращался к этому эпизоду. Да, он ей много Должен. Теперь он твердо решил отдать долг. Надо увидеть ее еще раз. Он знал, что она очень бедна и по каким-то причинам одинока. По-своему она была так же одинока, как и он. Она не ходила в кино или на танцы и не занималась тем, чем занимаются целые вечера все девушки с такой внешностью. В ее жизни, казалось, не было места мужчинам. Когда он спросил, почему она не ходит развлекаться, Анита твердо ответила:

— Я и так развлекаюсь. Мне не нужно уходить для этого. И я не хочу, чтобы вокруг меня вертелись мужчины. Для них это просто препровождение времени.

Он сдался. Для него это было слишком сложно. Кроме того, он не привык задавать вопросы или чем-то интересоваться. Находясь с ней, он чувствовал себя беспомощным и злился оттого, что чувствует себя обязанным ей.

Но он должен еще раз увидеть ее. Он ушел от Евы Джиллис в двенадцатом часу ночи, однако ему и в голову не пришло, что уже поздно идти к Аните. Она возвращалась с работы в половине одиннадцатого и сразу же ложилась спать. Он знал, что сейчас она могла уже заснуть, но это его не смущало. Он решил увидеть ее сегодня, а день уже подошел к концу.

По пути к центру он думал о Кайле и его предложении: Десять грандов за то, чтобы освободить человека из тюрьмы! С десятью грандами в кармане ему обеспечено несколько месяцев беззаботной жизни. Но что за этим скрывается? Если ему предлагают десять тысяч, то что же достанется Кайлу?

Работа Бэрду подходила: опасная, трудная и хорошо оплачиваемая. Она означала перемену в его жизни. У него было подходящее настроение, чтобы взяться за какое-либо почти невыполнимое дело. Это освободило бы его от возбуждения, он ненужного гнева, который медленно закипал в нем.

Он слышал о лагере Белморской государственной тюрьмы. Там был более строгий режим, чем в других тюрьмах страны. Аб Голхейм бывал там и многое ему рассказал. Лагерь был окружен кольцом болот шириной в шестнадцать километров. До сих пор никому из заключенных не удавалось пройти через эти болота, хотя было несколько попыток. Люди либо тонули, либо их настигали собаки. Ходили жуткие слухи, что некоторых съели крокодилы.

«Вытащить человека из этих болот будет адской работой,— думал Бэрд, быстро идя к гаражу, где стояла его машина,— А если человек будет сопротивляться, то, может, и ничего не выйдет».

Но трудности не беспокоили Бэрда. Он никогда не допускал возможности неудачи. Он постарается, а если из этого ничего не выйдет, будет очень плохо. А если выйдет, то десять тысяч его обрадуют. Но сначала надо убедиться, что деньги будут уплачены. Бэрд не доверял Кайлу. Он инстинктивно чувствовал, что Кайл не главное лицо. Кто-то должен скрываться за ним. Бэрд- был уверен, что Кайл настроен против этого дела. С самого начала он вилял и трусил. Кто-то сильнее Кайла держал его в деле, либо угрозами, либо обещанием денег.

А при чем здесь блондинка с кукольным личиком? Какова ее роль? Она тоже напугана. Когда он сказал, что работа будет выполнена, она вздрогнула, как будто он ударил ее. Прежде чем ввязываться в дело, нужно навести справки об этой паре, узнать, кто здесь главный и зачем ему нужен этот арестант. Можно получить больше десяти грандов, если держать ушки на макушке. Эта работа сулила огромные возможности.

Он подошел к гаражу, сел в старый «форд» и поехал к многоквартирному дому, где снимала комнату Анита. Оставив машину в сотне метров от входа, от отошел назад и посмотрел на окно верхнего этажа. Оно было темное, и Бэрд усмехнулся, уверенный, что она спит.

На улице и в окнах домов было еще много людей, и он чувствовал на себе их взгляды. Двое сидели у входа в дом и курили. Когда он подошел к дверям, они с удивлением посмотрели на него. Один из них был, Тони, и Бэрд бросил на него уничтожающий взгляд.

Тони быстро отодвинулся, освобождая Бэрду проход. Бэрд заметил страх в его глазах и вообразил, как держит Тони за его длинные черные волосы и бьет лбом о стену, ожидая, когда тот взмолится о пощаде.

Он вошел в душный, слабо освещенный вестибюль и стал подниматься по лестнице, уверенный, что Тони и его собеседник пристально смотрят ему в спину.

Поднявшись на пятый этаж, он подошел к двери Аниты и остановился, прислушиваясь. Затем он подошел к перилам и взглянул вниз, желая убедиться, что за ним никто не наблюдает. Никого не заметив, он вернулся к двери и тихо постучал.

— Кто там?

Услышав голос Аниты, он почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это удивило его.

— Бэрд,— ответил он.— Мне надо поговорить с тобой.

Он отодвинулся от двери и стал ждать. В комнате щелкнул выключатель, зашлепали туфли, и дверь открылась.

Она стояла в дверях, глядя на него. В ее темных глазах не было и тени страха, только немой вопрос. На ней был накинут ее поношенный халат, под ним виднелась дешевая ночная рубашка, в какой он часто видел ее.

— Что вам нужно? — резко спросила она.— Я уже спала..

Его охватила досада, что она не рада ему, но он не собирался сдаваться.

— Я так и думал. Я только что из Нью-Йорка и хотел узнать, как ты поживаешь...

Он шагнул в комнату.

— Я не хочу, чтобы вы входили,— сказала она.— Уже поздно.

— Совершенно напрасно,— ответил он, обходя ее и направляясь к потертому креслу.— Ты ведь не боишься меня?

— С какой стати мне бояться? Я просто не хочу, чтобы вы так поздно приходили.

Он сел и пристально глядел на нее. Нет, она не боялась его. Это сразу было видно.

— Ложись,— сказал он.— Я скоро уйду.

— Нет.

Она села на край кровати и пригладила рукой волосы. Она была бледна, имела усталый вид, и он заметил, что ее губы почти не накрашены.

— Я совсем разбита и хочу, чтобы вы ушли. Вы мне мешаете спать.

Он почувствовал вскипающее раздражение, но сдержался.

— Мне не следовало уходить не попрощавшись,— с трудом проговорил он.— Я не могу тебя, забыть. У меня есть деньги, и я хотел бы одолжить их тебе.

Долго и пристально смотрела она на него, поняла, как ему тяжело, и почувствовала жалость. Внезапно она улыбнулась. Она делалась такой хорошенькой, когда улыбалась, что Бэрд невольно сам улыбнулся в ответ. Он не мог припомнить, чтобы кто-либо улыбался ему, и почувствовал себя так, словно вдруг получил кучу денег.

— Почему вы хотите одолжить их мне? — спросила она.

— Потому, черт побери, что ты не хочешь принять их в подарок. Я тебе страшно обязан, и у меня болит голова от того, что у тебя нет ни цента, в то время как я могу помочь тебе.

— Спасибо. Я очень признательна вам, но взять денег не могу. Думаю, что вы не поймете меня, но я должна стоять на собственных ногах. Вы на моем месте тоже не взяли бы денег. Вы хотите быть независимым, я тоже.

Бэрд разглядывал ее.

— Но если мне кто-нибудь задолжает, я жду, что мне заплатят. Я же тебе очень много должен.

— Разве нельзя забыть об этом? Просто вам повезло, что вы попали сюда. Я бы сделал то же самое для любого другого человека. Я всегда на стороне тех, кто идет против многих. Так уж я устроена.

Ему это не понравилось. Он надеялся, что она помогла именно ему, а не из-за этих слезливых рассуждений о помощи одиноким. Выражение его лица изменилось, в глазах появилась злость.

— Ты что, ждешь, что я буду и дальше тебя упрашивать взять деньги? — грубо спросил он.— Если ты этого хочешь...

— Извините,— быстро сказала она.—- Я не хотела вас обидеть. Я очень признательна...

— А, черт с ними! — раздраженно воскликнул он и вскочил.

Бэрд ожидал приятного и романтичного вечера, а все обернулось совсем не так. Некоторое время он стоял, пристально глядя на нее, потом рявкнул:

— Я ничего для тебя не значу, не так ли?

Он прочел ответ в ее глазах. Ей и в голову не приходило думать о нем.

— Ну...— начала она и замолчала.

— Хватит,— сказал он.— Я что-то начал глупеть. Дело в том, что я просто не имел дела с такими девушками, как, ты. Женщины, с которыми я встречался, обобрали бы меня до нитки, если бы я позволил. Ты же совсем не такая. Я уже началвсерьез подумывать о тебе. Ты первая женщина, которая Не боится меня. Даже моя матушка боялась меня, когда я был мальчишкой.

— Она боялась не за себя,— заметила Анита, глядя на него.— Она боялась за вас.

Бэрд нахмурился. Ничего подобного не приходило ему в голову.

— Может быть, ты и права,— тяжело дыша, сказал он.— Она всегда о чем-то беспокоилась.

Анита поплотнее запахнула xaлат и передвинула ноги на потертый коврик.

Наблюдая за ней, Бэрд почувствовал, как его охватывает желание. Он много бы дал за то, чтобы она как-нибудь поощрила его, но этого не было. Казалось, она не понимала, что он может схватить ее, а у нее не хватит сил сопротивляться. Он немного рассердился на себя за то, что мог даже подумать об этом.

— Ну, мне пора,— недовольно бросил он.— Ты еще не передумала насчет денег?

Она подняла глаза и сразу же увидела, что у него на уме. Даже тут она не испугалась, а встала и положила ему руку на плечо.

— Я не могу их взять. Спасибо за то, что вы их предлагаете. Извините, что я не похожа на других женщин, если вы этого хотели.

Он насмешливо улыбнулся и прижал ее к себе.

Она уперлась руками в его грудь и не дала ему поцеловать себя. Она не отталкивала его, но в руках ее была твердость, словно просьба остановиться. Он отпустил ее и отошел.

— Что-то я становлюсь слишком уступчивым. Ну, пока! Полагаю, что мы больше, не увидимся. Но если у тебя будут неприятности, ты сможешь найти меня в доме 223 на Сто двадцать пятой улице. Это в пяти минутах ходьбы отсюда, на верхнем этаже. Если тебе понадобится помощь, сразу же заходи ко мне.

Он открыл дверь и, обернувшись, угрюмо посмотрел на девушку.

— Я тебе много должен. Не забудь адрес. Никто не знает, что будет, возможно, на днях я тебе понадоблюсь.

Он быстро сошел вниз, не дав ей возможности ответить. Тони с собеседником все еще сидели на ступеньках. Как только Бэрд вошел в вестибюль, они быстро подвинулись. Он сошел с тротуара и направился к своей машине.

Джек Бернс, читавший газету под уличным фонарем, проследил за тем, как Бэрд уехал, и устремился к ближайшей аптеке. Там он подошел к телефону, и вскоре его соединили с Хармоном Пурвисом.

— Докладывает Бернс,— быстро проговорил он, прикрывшись шляпой.— Бэрд вышел из Роксбург-хауз в одиннадцать ноль-ноль. Рико с ним не было. Бэрд заехал к девушке, которая живет на верхнем этаже в доме на Двадцать пятой улице. Пробыл у нее около четверти часа. Полагаю, что, когда его искали фараоны, он прятался у нее.

— Кто она? — спросил Пурвис.

— Его зовут Анита Джексон. Мне удалось поговорить с одним жильцом этого дома. Он сказал, что ее моральные принципы не лучше, чем им следовало бы быть. Не представляю себе, что это может значить. Работает официанткой на Западной улице. Заняться ею?

— Пока не надо,— ответил Пурвис.-— Держись Бэрда. Если снова зайдет к ней, мы пустим за ней кого-нибудь. Не упускай Бэрда из виду. Я думаю, что события начнут развиваться через день или два.

— Угу,— сказал Бернс, .зевая.— Возможно, даже раньше. Я сейчас отправлюсь к нему. Скажите Энсворту, чтобы не запаздывал. Я хочу сегодня немного поспать.

— Завтра можешь спать хоть весь день,— безжалостно сказал Пурвис.— Сейчас есть более важные дела.

— Не разрешайте мне будить вас,— язвительно сказал Бернс и повесил трубку.