Я высадил Флосси у ее дома, на Восьмой авеню. Туман, вновь окутавший дорогу, задержал нас, и теперь было уже половина второго. Я протянул ей чемодан и сказал:

— В понедельник утром, в половине восьмого, я заеду за тобой. Нам нужно быть к восьми часам в Ветеле на судебном разбирательстве, так что будь готова к этому времени.

— А я и там буду вашей женой? — насмешливо спросила она.

— Нет,— ответил я,— Все уже в курсе.

— Мне это так нравилось,— огорченно сказала она, капризно надувая свои очаровательные губки.— Вы просто потрясающий компаньон для постели.

Я подозрительно посмотрел на нее.

— Если ты еще раз повторишь это, то заставишь меня думать, что жалеешь о том, что не произошло.

Она ущипнула себя за подбородок, сделала вид, что серьезно размышляет, потом сказала:

— Мне, кажется, трудно сожалеть о том, о чем не имеешь ни малейшего представления. Предположим, что. тут просто неудовлетворенное любопытство.

У меня засосало под ложечкой, и я постарался ускорить прощание.

— Если тебе так хочется, то поговорим об этом в другой раз. Итак, до понедельника и постарайся быть готовой к нужному часу.

Она. хлопнула дверцей. Я тронул машину и поехал прямо к Пятьдесят второй улице.

В агентстве было пусто. На пишущей машинке Флосси я нашел рапорты от Джемса и Майка, рассказывающие обо всех их странствованиях в слежке за этим типом с Пятой авеню, имя которого я уже забыл. Я не стал даже знакомиться с рапортами; если они и обнаружили что-нибудь, то поостерегутся сказать об этом, особенно Джемс, который решил после одной личной авантюры, что неведение всегда лучше знания.

Я прошел в свой кабинет, взял из ящика стола плитку шоколада, надкусил ее и снова подошел к пишущей машинке Флосси, чтобы напечатать текст объявления для всех главных газет. В нем говорилось о том, чтобы Тони Лоувел вернулся в свой отчий дом, так как его мать мертва. На тот случай, если бы он не захотел предстать перед своим отцом, я написал, что могу быть его посредником в этом деле, и указал свой адрес.

Потом я стал искать в справочнике телефон Полли Асланд. «Лакония-стрит, 49» был семейным пансионом, а номер 59 — лесопильным заводом.

Несколько пораздумав, я вдруг вспомнил, что завод Виктора Дулича находится также в Квинсе. Это мне сказала Роза. Я стал перелистывать справочник по алфавиту и легко нашел номер его телефона.

Завод помещался на Джефферсон-стрит, 90. Я посмотрел на план города в районе ипподрома «Джамайка», в нескольких минутах ходьбы от Лакония-стрит. Может быть, тут была какая-нибудь связь?.. Я решил больше не звонить по телефону, а поехать и посмотреть все на месте.

История смерти Мэри Лоувел не выходила у меня из головы

Почему ее убили?.. Почему и кто? Мне ведь совсем не платили за расследование этого убийства, но я знал, что не успокоюсь до тех пор, пока не выясню все досконально. В сущности, я мог бы легко представить себе, что это убийство могло иметь прямую связь с проклятым ожерельем, о котором начисто забыл.

Я нашел его в моей машине на том месте, куда положил. Перед тем, как отъехать от агентства, я долго рассматривал его. Оно показалось мне просто восхитительным. Если это и была подделка, то, безусловно, отличная.

Охваченный сомнениями, я снял телефонную трубку и вызвал «Тифани», знаменитую ювелирную фирму с 57-й улицы.

Один из директоров магазина, мой приятель Сирил Харлан, пригласил меня зайти.

Я доехал за десять минут. Только по субботам можно так легко ездить по улицам Нью-Йорка.

С ожерельем в кармане я вошел в «Тифани» через служебный вход. Харлан ждал меня. Я положил драгоценность на стол и попросил оценить стоимость этой вещи.

Харлан был исключительно приятный человек, и все в нем вызывало полнейшее доверие. Он сунул лупу в правый глаз и методически осмотрел все камни, один за другим.

Мне становилось не по себе. Если это ожерелье фальшивое, то он должен был остановиться на первом же камне. Наконец он осторожно положил колье на стол, вынул лупу из глаза и посмотрел ш меня;

— Вы мой друг, и я предлагаю вам за него десять тысяч долларов.

Я засмеялся, но мой смех прозвучал довольно фальшиво.

— Вы шутите. Ведь это же подделка.

Харлан был человеком серьезным. Он принял обиженный вид и ответил:

— Я работаю в этой фирме уже пятнадцать лет, и моя репутация эксперта всем очень хорошо известна. Если я вам говорю, что это колье стоит десять тысяч долларов, вы можете совершенно не сомневаться в этом.

Меня бросило из жара в холод. С дрожью в ногах, я добрался до кресла и упал в него. Потом, совершенно не обращая внимания на испытующие взгляды Харлана, который уже несколько подозрительно смотрел на меня, я постарался разобраться в своих мыслях.

В сущности, ничто не указывало на то, что это колье было именно то, о котором говорил Роберт Лоувел. Я мог совершенно свободно завладеть ожерельем, принадлежащим лично Розе Дулич. Ничего себе положение! Я уже видел себя обвиненным в краже. Потом мой трезвый ум решил, что есть гораздо более простой способ убедиться в этом. Я встал и снял телефонную трубку. Прежде чем набрать номер, я объяснил Харлану:

— Я рассчитываю на вашу скромность... Меня нанял один клиент, чтобы я нашел его солье, которое, как он уверял, было фальшивым. Я сейчас позвоню ему и расспрошу детально про драгоценность, которую он поручил мне разыскать. Вы возьмете вторую трубку и выслушаете его показания, а потом скажете, соответствуют ли они этим камням, хорошо?

Харлан согласился не раздумывая. Я позвонил в Нью-Джерси и попросил соединись меня с Хобби-Хаузом. Через несколько минут к телефону подошел сам Роберт Лоувел. Я назвался и сказал ему, что он позабыл сделать описание этого проклятого ожерелья. Чтобы его найти, мне необходимо знать, на что оно похоже.

Лоувел немедленно пустился в подробное описание всех деталей. Харлан слушал с вниманием, поворачивая -в руках колье.

Когда мой клиент закончил, я вопросительно посмотрел на Харлана. Кивком головы он дал мне понять, что этого описания вполне достаточно.

Я поблагодарил Лоувела и повесил трубку.

— Никаких сомнений.— Харлан был весьма категоричен.— Описание полностью совпадает..

Я стал насвистывать сквозь зубы, чтобы как-нибудь скрыть от Харлана свое замешательство. Потом взял колье и сунул его в карман. Харлана всего передернуло, как будто я только что, на его глазах, совершил какое-то преступление.

— Я вам дам футляр,— сказал он.— Вы не можете таскать в кармане такую дорогую вещь.

И он сделал мне подарок — великолепный футляр из черного сафьяна, и сам уложил ожерелье на белый атлас. Потом, вероятно, для того чтобы показать, что он не настолько глуп, как кажется, сказал с легкой улыбкой:

— Дело кажется мне совершенно ясным. Ваш клиент сказал вам, что это колье фальшивое, чтобы заставить вас работать ни за что.

Я кивнул головой.

— Это как раз то самое, что думал и я. Но можете мне поверить, что он его получит лишь тогда, когда даст и мне хороший куш.

Харлан проводил меня до двери и. добавил, пожимая мне руку:

— Я ведь в курсе подобных операций. Другим мы бы предложили четверть его стоимости, но вам — так что пользуйтесь случаем.

Я уже совсем собрался уходить, как мне в голову пришла одна мысль.

— Сейчас у нас суббота,— сказал я,— день, когда, все банки закрыты. Я собирался отнести эти камешки в свой сейф. Не смогли бы вы оказать мне услугу и подержать их у себя до понедельника?

Он согласился и выдал мне официальную расписку в получении-ценности.

Было уже три часа. Мой желудок просто вопил от голода. На другой стороне улицы я обнаружил кафе-автомат, зашел туда и съел сэндвичи с ветчиной и вы-. пил стакан молока.

После того, как я немного перекусил, я почувствовал себя значительно лучше. Я сунул, в рот кусочек шоколада и закурил сигарету, потом сел в машину и направился к Шестой авеню в надежде застать там своего приятеля-журналиста, работающего в крупном информационном агентстве.

На мое счастье, он оказался на месте. В свое время я оказал, ему немало услуг, и . он никогда не забывал об этом и не отказывался помочь Мне. Я отдал ему объявление и объяснил что к чему. Он обещал поместить это в первых же выпусках главных газет. Потом он предложил мне сделать еще информацию-по радио. Там на ответственной работе был один из его приятелей, который занимался рубрикой «поиски в интересах семьи». Горячо поблагодарив, я согласился на его любезное предложение, покинул агентство и направился в Квинс.

Около половины пятого я остановил свою машину на Лакония-стрит. Это была тихая мирная улица, почти вся состоящая из собственных домов, которые в большинстве своем были окружены зеленеющими садами.

На всякий случай я остановился за десять домов до номера 49, вышел из машины и продолжил свой путь пешком. Вскоре я заметил дом белее массивный, чем все остальные. Старая резиденция того времени, когда Квинс был еще попросту деревушкой.

На воротах висела эмалированная дощечка, которая сообщала, что в этом доме расползается семейный пансионат.

Я не знал, по собственному ли желанию или по необходимости. Полли Асланд устроилась здесь. Но при всех обстоятельствах здесь ей должно быть было лучше, чем в маленькой комнатенке Манхэттена.

Я попытался открыть ворота, но они не поддавались моим усилиям. Тогда я нажал пальцами на медную пуговку звонка и стал ждать. Раздался какой-то щелчок, и ворота открылись.

Кусочек парка, который тянулся между дорогой и домом, был очень запущен, но мне это очень нравилось. Я уже подходил к входной двери ;ома, когда ее тяжелая створка отворилась. На пороге показалась опрятно одетая седая дама, которая внимательно осмотрела меня, щурясь сквозь очки. Она выглядела не очень респектабельно, и я стал сомневаться в выборе Полли.

— Мое имя Питер Ларм,— представился я.— Я руковожу конторой, которая занимается поисками наследников. В настоящий момент ищу девушку по имени Полли Асланд. По моим сведениям, она живет у вас.

Магическое слово «наследство» произвело то самое впечатление, которое я и ожидал. Она предложила мне войти в вестибюль, и по ковровой дорожке я проследовал за ней в нечто вроде кабинета, содержащегося в стерильной чистоте. Я неуверенно уселся в предложенное кресло, она же устроилась в плетеном кресле с высокой спинкой, стоящем, у окна. Она довольно долго и внимательно смотрела на меня и, наконец, соблаговолила ответить:

— У меня, действительно, живет пансионерка, которую зовут Полли Асланд, но сейчас ее здесь нет. Она уехала восемь дней тому назад в отпуск к своему отцу в Нью-Джерси. Если это вас так уж интересует, я могу поискать его адрес...

Последние слова дали мне понять, что я смогу вытянуть из нее все, что только захочу. По всей вероятности, она сразу могла сказать, что Полли Асланд просила всю корреспонденцию на е,е имя отправлять в Хобби-Хауз, но она, видимо, рассчитывала получить несколько долларов за это. Те доллары, которые я собирался ей дать, должны были пойти совершенно на иную вещь. Я начал с того, что разочаровал ее.

— Я знаю,— сказал я,— речь идет о доме неподалеку от Бетела, который называется Хобби-Хауз.

Она даже не попыталась скрыть своего разочарования и, поджав губы, с сожалением проговорила:

— Мне кажется, что это действительно там. Но почему же вы пришли сюда?

Я ответил ей с улыбкой:

— Я видел отца Полли и после того, как поговорил с ним, не счел нужным вводить его в курс дела. Это. он дал мне ваш адрес.

— Уж не хотите ли вы сказать, что ее там не было? — удивилась она.

Я преспокойно солгал:

— Отец не видел ее по крайней мере месяца два.

Она вдруг икнула и на лице ее выразилось сильное удивление. Потом она покачала головой с таким видом, который вероятно обозначал, что ничему не следует удивляться в этом мире, особенно с молодыми современными девушками.

— Может, вы смогли бы сообщить мне адрес ее работы? — осторожно спросил я.

Она ответила не задумываясь.

— Мне об этом ничего не известно. Скромность —  основное правило моего пансиона, и я никогда не вмешиваюсь в дела моих жильцов. Единственная вещь, которую я от своих постояльцев требую, чтобы ни один мужчина никогда не переступал порога этого дома.

Я бросил на нее сочувственны взгляд и проговорил самым приятным голосом:

— Это совершенно естественно и говорит только в вашу пользу. Мужчина в комнате молодой девушки не сулит ничего хорошего.

Может быть, она была не так уж глупа. По тому взгляду, который она вдруг совершенно неожиданно метнула на меня, я понял, что не следует слишком усердствовать в такого рода шутах. Я быстро продолжал:

— Я располагаю определенный кредитами для моих более успешных поисков.

Я сделал некоторую паузу, чтобы убедиться в том интересе, который, как мне покаялось, появился у нее в глазах.

Если вы сможете сообщив мне интересующие меня сведения, я имею возможность вас отблагодарить. Ведь всякие усилия заслуживают платы.

Она приняла равнодушный вид, и улыбнулась почти огорченно. Но это была лишь маскировка, Я продолжал:

— Может быть, вы разрешите мне осмотреть ее комнату, конечно, под вашим наблюдением. Мы, возможно, сможем...

Она перебила меня, отвернув голову к окну.

— То, о чем вы меня просите, сэр, идет совершенно вразрез с моими принципами.

Этот тип добрых женщин всегда приводил меня в ярость. То, на что достаточно было потратить всего лишь две минуты, не больше, с ними занимало часы. И все только для того, чтобы разбить к принципы, которых на самом деле и не существовало Я продолжал совершенно безразличным тоном:

— Я думал, что за такую услугу можно было бы заплатить пятьдесят долларов.

Я видел, как она задрожала и долгое время оставалась совершенно безмолвной, без сомнения, размышляя о том, что она сможет сделать на эти пятьдесят долларов. Я решил прийти к ней на помощь.

— Само собой разумеется, если ваши принципы запрещают вам брать деньги за подобного рода услуги, никто не помешает вам потом употребить их на благотворительные цели и дела, которыми вы, без сомнения, занимаетесь.

Я был очень горд собой. Этот тип женщин был мне хорошо известен.

Она вдруг вскочила с кресла и радостно устремилась по дорожке, которую ей я указал.

— Это же замечательная идея,-— сказала она.— И потом вы мне очень симпатичны... И в сущности, я ведь тем самым окажу услугу и мисс Асланд..

Я тоже хотел встать, но удержался. Не нужно форсировать события. Она прошла по комнате, сняла висевший около двери на стене ключ и пригласила меня следовать за ней.

Комната, занимаемая Полли, находилась в первом этаже. Фаянсовый умывальник висел в углу около окна. Довольно узкая кровать, шкаф-вешалка и ночной столик составляли всю обстановку. Стены, оклеенные обоями, были увешаны фотографиями артистов.

Она прошла прямо к столу, потом резко повернулась и, внимательно всматриваясь в меня, спросила:

— Если я правильно вас поняла, вы более или менее уверены, что мисс Асланд вроде бы исчезла...

Если это могло доставить ей удовольствие, я не видел причины лишать ее этого. Я сделал печальное лицо и признался.

— Именно это я и думаю. Она покинула вас уже...

— Восемь дней,— уверила она меня.

—- И вы утверждаете, что она собиралась ехать к своему отцу в Нью-Джерси.. Но отец не видел ее уже два месяца. Есть все основания для того, чтобы забеспокоиться...

Она немного отошла от стола и положила на него свою сухую руку.

— Я полагаю, что она держала свои бумаги в ящике этого стола.

Я приблизился. Разумеется, ящик был заперт на ключ. Я доверительно улыбнулся женщине и воспользовавшись ножом для разрезания бумаги, лезвие которого показалось мне достаточно острым, стал действо-, вать им. Через десять секунд ящик был открыт.

Она нервно рассмеялась:

— Из вас вышел бы совсем неплохой взломщик.

Я не счел нужным ответить на это замечание и стал просматривать содержимое ящика.

Вскоре я. нашел единственную вещь, которая могла бы меня заинтересовать: оплаченные билеты, на которых значился штамп: «Терпсихора», Пятидесятая улица, дом 154. Я также обнаружил листок, с объявлением, из которого я узнал, что «Терпсихора» была залом, где проводились курсы танцев исключительно для мужчин. Я не совсем понял, что могла означать такая аннотация. Но было совершенно бесполезно понимать это буквально. «Терпсихора» могла означать вообще все что угодно, даже меблированные комнаты.

Я записал адрес, положил все на место, чисто профессионально запер ящик стола, потом объяснил этой доброй женщине, что теперь я знаю вполне достаточно и что мы можем спуститься вниз.

В вестибюле я Отдал ей обещанные пятьдесят долларов, прибавив, что, возможно, нам еще придется увидеться, так как, может быть, я и не смогу получить никаких сведений на курсах танцев, где, видимо, работала мисс Асланд. Потом мы распрощались.

Добравшись до своей машины, я решил доехать до фабрики Виктора Дулича.

Однако фабрика, как я и мог предположить, была закрыта до понедельника. Я медленно проехал мимо нее в направлении Манхэттена.

Было семь часов, и уже темнело, когда я доехал до угла Тридцать пятой улицы и Седьмой авеню. Как и во все субботние дни, движение на улицах было малоинтенсивным и я совершенно свободно нашел место для стоянки машины.

Одна машина на этой стоянке привлекла мое внимание. Я остановился и подошел к ней поближе. Один только взгляд сразу же убедил меня в правильности моего предположения. То была машина моего клиента Роберта Лоувела.

Я снова сел за руль, отъехал метров на двести и там поставил свою машину.

Потом быстро вернулся к машине Лоувела. Мне показалось очень странным, что Роберт Лоувел почувствовал желание и необходимость приехать в Нью-Йорк повидаться со своей любовницей через несколько часов после смерти жены. Осторожность должна была заставить меня удалиться, но я остался, чтобы довести дело до конца.

То был Роберт Лоувел, который платил мне, и меня не. должна была интересовать его личная жизнь. Но, к несчастью, я считал, что я единственный человек, который знает точно, что Мэри Лоувел не покончила с собой, а была убита. И жгучее любопытство заглушало во мне голос благоразумия.

Я проник в холл дома, возле которого стояла его машина, и посмотрел на список жильцов. Кора Вилнер занимала квартиру 62 В, на шестом этаже.

Сам не зная еще, что буду делать дальше, я бросился по лестнице, чтобы не встретить своего клиента, который, безусловно, пользовался лифтом.

На шестом этаже я быстро сориентировался и с осторожностью пошел по коридору, который должен был привести меня к апартаментам Коры-Вилнер.

Звук голосов за дверью заставил меня замереть на месте. Я не мог позволить себе роскошь быть застигнутым здесь Лоувелом. Я уже был готов позорно отступить, но тут вдруг увидел лазейку.

Как раз напротив квартиры Коры Вилнер находилась ниша, в которую уборщики обычно прячут свои швабры и прочий инвентарь. Во всяком случае, я рискнул и толкнул дверцу. Она открылась совершенно свободно, и я проскользнул внутрь.

И вовремя. Дверь напротив открылась. Прячась в нише, я оставил небольшое отверстие, достаточное для того, чтобы видеть все, что будет происходить в коридоре. Я увидел, что на пороге квартиры появился Роберт Лоувел, одетый так же, как и утром... Я слышал, как он пробормотал:

— Не забудь же! Два коротких и один длинный. Никому другому не открывай ни под каким видом.

Он удалился, и дверь квартиры захлопнулась.

Через минуту я покинул свой пост, спустился по лестнице и, рискуя встретиться с Лоувелом, все же выглянул на улицу. Машины Лоувела не было. По-видимому, мой клиент отправился к себе домой. Я вернулся в машину и вызвал бар, в котором мой первый помощник Джемс Арнакл по субботам принимал свой аперитив.

Он и на сей раз был там. Я дал ему необходимые разъяснения и попросил побыстрее приехать к дому 437 на Шестой авеню с тем, чтобы последить за моим клиентом по меньшей мере в течение часа. Он было запротестовал, но потом согласился. Успокоенный, я вышел из машины и вернулся обратно.

На этот раз я воспользовался лифтом. Дойдя до двери апартаментов 62В, я нажал на кнопку звонка согласно намеченному Лоувелом коду.

Дверь стремительно распахнулась. Беспокойный голос спросил:

— Ты что-нибудь забыл...

Я увидел кроткое лицо, на котором отразился ужас. Ударом плеча я очистил дорогу и вошел в переднюю, погруженную в темноту.

Женщина попыталась проникнуть в освещенную комнату, вероятно, в надежде позвонить по телефону или позвать на помощь из окна, но я поймал ее за руку.

— .Ничего не бойтесь,— поспешил я успокоить ее.— Я из полиции.

Мы вошли в, современную, хорошо убранную гостиную. Убранство ее должно было стоить моему клиенту совсем немалое количество долларов. Я осмотрел обстановку и перевел взгляд на женщину, которую все еще держал за руку.

Одетая в синий шелковый халатик, она выглядела довольно вульгарно: пышная грудь, широкие бедра, но вместе с тем приятное, с добрым выражением лицо молочно-белого цвета. У нее были красивые волосы, уложенные на затылке.

Я понимал, чем она могла нравиться Лоувелу, но мне казалось довольно странным, как она могла согласиться на связь с подобным типом.

Я выпустил ее руку, вынул лицензию частного детектива и быстро протянул ее так, чтобы она оказалась перед ее глазами. Таким образом она не могла прочитать ее, да к тому же она была сильно напугана. Безусловно, женщина приняла меня за официального полицейского, и я продолжал в таком же тоне, как бы это делал -полицейский:

— Не делайте такого трагического лица, мисс Вилнер.

Она нашла в себе силы, чтобы поправить меня:

— Миссис Вилнер.

Я приятно улыбнулся ей и пригласил садиться, как будто был у себя дома. Подождав, пока она села, я тоже- опустился в кресло из зеленого с белым атласа и тут же устремился в атаку, не давая ей возможности собраться с мыслями.

— Очень многое неясно в так называемом самоубийстве миссис Лоувел. Некоторые признаки дают возможность предположить, что совершено преступление...

Я смотрел на нее. Она совсем позеленела и дрожала воем телом. Странное чувство жалости охватило меня. Но тут заговорило мое любопытство. Она казалась довольно простой, и у меня создалось впечатление, что я легко смогу узнать у нее все, что мне нужно. Я продолжал серьезным тоном:

— Мое посещение, кажется, вас очень испугало... Думаю, что Роберт Лоувел еще не знает того, что дело рассматривается уже совершенно под другим углом зрения. Он вас, безусловно, уведомил, что его жена покончила с собой...

Не в силах говорить, она утвердительно кивнула головой. Я продолжал, делая вид, что меня что-то очень беспокоит:

— Полиция, вне всякого сомнения, заинтересуется вашей ролью в этом деле. Расскажите мне, где вы были прошлой ночью?

В ее голубых глазах появилось выражение ужаса. Конечно, нельзя было обращать внимания на ее страхи и эмоции. То был просто страх малообразованного и не очень умного человека, который с детства, привык бояться всего, что имеет отношение к полиции. Она долго ломала себе руки, потом проглотила слюну и наконец выдавила:

— Я ведь совершенно в стороне от всего этого. Это просто ужасно... Это совершенно ужасно!

Она покачала головой, слезы дрожали на ее ресницах. Я настаивал безжалостным тоном:

— Я вам задал очень важный вопрос, миссис Вилнер. Если вы не сможете мне ответить сейчас, я буду вынужден отвезти вас в свою контору.

Она вздрогнула от ужаса и протянула ко мне белые руки.

— Нет! Прошу вас... Я отвечу на все ваши, вопросы. Мне совершенно нечего скрывать. Я была неосторожна... Больше ничего.

Эго становилось интересным. Она с трудом вздох-, пула и с силой сжала руки...

— Меня давно приглашали старые друзья в Асбюри-парк. Вчера вечером, не могу вам сказать почему, я решила отправиться туда вместе с моим начальником.

Это было ему по дороге, и он должен был высадить меня...

Ее лицо вдруг покраснело, глаз} опустились, а руки судорожно обняли колени. Глухим голосом она продолжала:

— Моих друзей не оказалось дома. Понимаете, я их не предупредила о своем посещении. Мистер Лоувел подождал меня и, когда узнал о тем, что. их нет, предложил мне проводить его до своего дома... в Хобби-Хаузе. Он как будто так называется. Не зная, что делать, я согласилась.

Казалось, ее силы на грани истощения. Лицо ее еще больше покраснело. Она продолжала совсем тихо, что вынудило меня наклониться к ней, чтобы расслышать, что она говорит.

—- Было уже более десяти часов. Через несколько миль после Асбюри-парка машина остановилась. Мистер Лоувел сказал, что что-то случилось с машиной... Я поняла, что это неправда. Он стал очень настойчивым...

Ее руки отпустили колени и прижались к щекам.

— Это было уже не в первый раз... он пытался... Я не знаю, что со мной сделалось... Я не могу вам это объяснить. Но я не сопротивлялась..— Она бросила на меня потерянный взгляд, и голос у гее вдруг стал крикливым:—Это было в первый раз... Вы должны мне поверить!

Мне было в высочайшей степени наплевать на все это, но я постарался сдержать сваи чувства. Внимательно глядя на нее, я давал ей гонять, что ожидаю продолжения.

— После, этого... После того, что произошло... Он спросил меня, не соглашусь ли я  провести с ним остальную часть ночи в одном из отелей Вегела?

Ее белые полные руки снова поднялись к лицу. Она начинала действовать мне на нервн. Столько разговоров о таком пустяке. Мне даже показалось, что она умышленно размазывает все это, играя какую-то комедию. Взгляд, брошенный ею украдкой на часы, висевшие на стене, утвердил меня в моем предположении. Я понял, что она старалась выиграть время. Я решил прекратить это и стал грубым:

— Хорошо,— сказал я.— У вас была любовь с вашим шефом, а потом... Ведь меня интересует совсем не это.

Она смотрела на меня так, как будто я был совершенно аморальным типом. Потом выпрямилась, даже с некоторым достоинством, и продолжила свои объяснения, избегая встречаться со мной взглядом.

— После того, что произошло, мне было бы слишком стыдно оказаться рядом с миссис Лоувел... Выход, который предлагал мой патрон, позволил мне избежать того, чего я больше всего боялась... Мы нашли комнату в отеле «Пляж» в Ветеле.

Я глубоко и облегченно вздохнул. История была длинной, но определенно интересной и полезной. Я понял, что Лоувел соврал мне, когда «уверял, что провел ночь в Нью-Йорке.

— А который был час, когда вы оказались одни в комнате отеля? — жестко спросил я.

— Приблизительно в полночь.

Ее притворство было мне глубоко противно и начисто исключило всякую жалость к ней. Циничным тоном я спросил ее:

— И что же вы делали там до утра? Безостановочно предавались любви что ли?

Она вся как-то передернулась и снова стала пунцовой.

— О! — воскликнула она.— Как вы можете так говорить?

Я в свою очередь принял удивленный вид.

— А что? Ничего особенного! Для первого раза это было бы совершенно естественно!

Я понимал, что эта женщина готова сделать вое, при условии, что никто ничего не узнает. С поджатыми губами, она ответила несколько обиженным тоном:

— Мы спали.

Я выразил свое удивление, потом стал протестовать.

— Вы спали! Но вы не знали, спал ли мистер Лоувел! — Я решил рискнуть: — В сущности, он мог прекрасно встать и, сев в свою машину, доехать до Хобби-Хауза, а потом, вернуться так, что вы бы этого и не заметили?

Я рассчитывал на ее чувства к Роберту Лоувелу. Она была влюблена в него, в этом не могло быть никакого сомнения. Почувствовав опасность, она стала яростно защищаться, выпустив когти наружу.

— Это совершенно невозможно... Он держал меня всю ночь в своих объятиях. Он не мог бы встать без того, чтобы не разбудить меня.— Она становилась запальчивой.— Я готова поклясться на Библии, что он не покидал меня!

К этому следовало определенно прислушаться. Вот и Библия уже пошла в ход. Я сделал вид, что совершенно убежден, и переменил тему разговора.

— Поговорим лучше о другом... Я вам уже сказал, что у нас есть весьма веские доводы считать, что миссис Лоувел не покончила с собой, а была убита. Мы должны в этом серьезно разобраться. Мне бы хотелось знать ваше мнение относительно отношений, существующих между Лоувелами и Дуличами. Некоторые полученные нами сведения дали понять, что миссис Лоувел была когда-то невестой Виктора Дулича. Вы в курсе этого?

Эта тема разговора, видимо, понравилась ей гораздо больше предыдущей. Ее взгляд сейчас же оживился, и он ответила с видимой охотой:

— Совершенно точно. До знакомства с мистером Лоувелом Мэри была любовницей Виктора Дулича. Он ее бросил, и я не могу вам сказать почему. Она сразу же кинулась в объятия Роберта. В то время она была очень молода и обладала весьма пылким темпераментом.

Я невольно сделал гримасу, и она это заметила. Я проговорил недовольным тоном:

— Отбросим в сторону пылкость ее чувств. Не возражаете?

Она продолжала тем же тоном:

— Этот брак сразу же дал осечку. Мэри не переставала любить Виктора Дулича. Когда они стали снова встречаться после того,- как обе. семьи подружились, чувства Мэри вспыхнули с новой силой, и Роберт заметил это. Он мне сказал, что вид счастливой пары, которую тогда составляли Дуличи, должен был бы исцелить Мэри и показать абсолютную нереальность ее чувств.

Я быстро повторил:

— Составляли счастливую пару?

Она вдруг вздрогнула и с изумлением посмотрела на меня, как будто позабыла о моем присутствии... Я понял, что она говорила об истории, которую представила в своем воображении и в которую хотела верить. Обхватив снова колени руками, она продолжала:

— Роза Дулич — очень умная женщина, совершенно лишенная предрассудков. Несмотря на то что она прекрасно знала, какие чувства Мэри питает к ее мужу, она все лее сумела сделаться ее подругой, и даже доверенной.

— Ну и ну! — заметил я.— Это было не так уж глупо.

Она не согласилась с моим мнением на этот счет и одарила меня неприязненным взглядом.

— В конце прошлого лета произошел досадный инцидент. В один прекрасный день неожиданно Виктор Дулич оказался наедине с Мэри Лоувел в Хобби-Хаузе.— Ее лицо стало совсем красным, а голос глухим: — Они... у них в этот день были близкие отношения... интимные.— Она глубоко вздохнула и быстро продолжала:— Я уверена, что и Роза Дулич придерживается того же взгляда, что Виктор просто явился жертвой обольщения. И никто бы не узнал ничего об этом случае, если бы Роза не рассказала все Роберту.

Это шокировало ее, и я был с ней полностью согласен. Я любезно спросил:

— И что же Роза?

Она сделала гримасу и покачала своей красивой головой.

— Это невероятно,— ответила она,— но она не сделала абсолютно ничего. У нее был такой вид, как будто она считала происшедшее совершенно естественным... Однажды на корабле она просто рассказала мне об этом без всякого стеснения...

Я быстро оборвал ее.

— А эта история с ожерельем, что вы думаете об этом?

Алчный огонек промелькнул в ее глазах. Она как-то вся подобралась: ее руки еще крепче сжали колени, а голос стал каким-то свистящим:

— Для меня в этом нет ни малейшего сомнения... Роза Дулич знала код сейфа. Мэри Лоувел много раз давала ей колье во время больших вечеров. Она же возвращала его иногда через два, три, а то и через несколько дней... Ей было очень легко заказать копию...

Несколько секунд я собирался с мыслями, вспоминая, не забыл ли я чего-нибудь, потом спросил:

— Мистер Лоувел привез вас из Ветела сегодня вечером?

— Да,— ответила она,— мы приехали едва ли час назад.

— Сколько времени вы находитесь на службе у мистера Лоувела?

Она немного подумала, прежде чем ответить,

— Приблизительно шесть месяцев.

Это меня немного удивило, но одновременно позволило понять кое-что. Я осторожно продолжал спрашивать.

— Позднее того инцидента, о котором вы мне говорили...

Она снова стала пунцовой и сделала вид, что не понимает, о чем идет речь.

— Какого инцидента?

— Возвращения Виктора Дулича в объятия Мэри Лоувел.

У нее был сконфуженный вид.

— Только, пожалуйста, не подумайте,— сказала она,—- что между обоими случаями есть какая-нибудь связь.

Я встал.

— Я ничего и не думаю. Благодарю вас за ваши сведения.

Я остановился в вестибюле и задумался. Потом, будто прося ее об услуге, продолжал:

— Я попросил бы вас ничего пока не говорить мистеру Лоувелу о нашей беседе.

Она вздрогнула и с твердостью возразила:

— У нас нет никаких секретов друг от друга.

Я стал смеяться.

— Это, конечно, совершенно естественно. У секретарши нет секретов от своего патрона... Это давно всем известно. Но у любовницы от любовника?

Она побледнела, и на ее лице ясно выразилась злость:

— Я не любовница мистера Лоувела!

Я поднял брови.

— Простите... Мне казалось, вы говорили.

Я покачал обескураженно головой и с виноватым видом открыл входную дверь.

— Вероятно, вы правы.

Дверь с яростью захлопнулась за моей спиной. Посмотрев на часы, я побежал к лестнице. Было уже около восьми, и я опасался, что Джемс мог упустить Лоувела. Я быстро промчался все шесть этажей и сделал остановку только внизу, чтобы посмотреть на улицу. Машины моего клиента там не было.

Я дошел до своей машины и сразу же заметил горящую красную лампу на щитке приборов. Кто-то пытался соединиться со мной по телефону, это мог быть только Джемс.

Я быстро снял трубку и набрал номер телефона бара, где он был три четверти часа тому назад. Там его не было.

Я тронулся с места и направился к «Терпсихоре».

«Терпсихора» располагалась в первом этаже коммерческого здания на Пятидесятой улице и предлагала своим клиентам все гарантии скромности во время нерабочих часов.

Прежде чем войти туда, я немного взъерошил себе волосы, распустил галстук, приподнял на плечах пиджак. Потом постарался придать своему лицу провинциальный, несколько глуповатый вид.

Какой-то тип в старательно отутюженном смокинге, очень похожий на публичного танцора, встретил меня с поклоном. Немного заикаясь, я сказал ему, что один из моих друзей рекомендовал мне его заведение -и что я хотел бы взять несколько уроков танцев.

Он предложил мне абонемент в тридцать долларов, который Давал мне право на посещение пяти уроков. Я спросил, нет ли у него чего-нибудь подешевле, но, увидев его огорченную физиономию, поторопился достать свой бумажник.

Он дал мне небольшую книжечку с пятью билетами, которые нужно было отрывать при каждом посещении, и предложил следовать за ним. Я остался на месте, неловко теребя пуговицу своего пиджака. Он бросил на меня быстрый взгляд и недовольно спросил:

— Что-нибудь не так?

Я потупился и сделал все возможное, чтобы покраснеть, после чего неловко пояснил ему:

— Этот друг... тот, который мне рекомендовал ваш дом, мне говорил об одной молодой девушке... Одна из ваших преподавательниц...

Его лицо сразу же прояснилось. С улыбающейся рожей он подошел ко мне.

— И о -ком же он говорил?

Я смотрел на него так, как будто собирался доверить ему государственную тайну.

— Полли Асланд.

Он почесал себе правое ухо и сделал вид, что размышляет. Потом, как будто он оказывал мне необыкновенную услугу, медленно проговорил:

—Полли сейчас очень занята. Я хочу сказать, что она в настоящее время дает урок. Но если вы можете подождать четверть часа...

Я убедил его, что могу подождать, и он проводил меня в маленькую, очень скромно обставленную гостиную. Оставшись один, я взял какой-то журнал, на случай если он вернется.

Я снова почувствовал прилив оптимизма. Полли здесь... Интересно, узнает ли она меня, хотя это маловероятно. Она меня видела лишь один раз, да и то в темноте и очень короткое время, так что с этой стороны я определенно мог рискнуть.

Тип пришел за мной двадцать минут спустя. Он провел меня через длинный коридор в какую-то квадратную комнату с тщательно натертым полом, в которой стояли только два стула.

Полли Асланд уже была там. Он церемонно представил ее мне. Она меня не узнала. Сейчас она показалась еще красивее. Одетая в классическое длинное платье с обнаженными плечами, она была просто очаровательна.. Вьющиеся черные волосы были коротко острижены и открывали маленькие хорошенькие ушки.

Тип, который руководил заведением, поинтересовался, каким танцам я хочу научиться, и я ответил, что прежде всего хочу изучить румбу. У нее невольно появилась гримаса. Я слышал, как кто-то говорил, что на мужских курсах танцев почему-то чаще всего просят румбу.

Полли отправилась на другой конец комнаты, включила музыку, потом вернулась ко мне, объяснила, как мне нужно держать ее, и пустилась в ряд объяснений, которые я, разумеется, не слушал.

В течение нескольких минут я старательно давил ей на ноги. Когда же я решил, что с нее достаточно, она сделала мне знак остановиться и снова начала свои объяснения Я бросил на нее умоляющий взгляд и неловко пробормотал:

Это застенчивость мне мешает... Если бы вы могли пройти со мной... выпить один стаканчик... Я уверен, что тогда я лучше бы все понял.

Она сразу же переменила тон, ее взгляд стал хитрым и провоцирующим. Слегка взбив свои волосы, она проговорила .с хитрым видом:

Я вижу, кто вы такой... В сущности, танцы вас совершенно не интересуют.

С виноватым видом я признался:

— Нет... Мой приятель говорил мне о вас, и я хотел с вами познакомиться.

Она даже не попыталась узнать, как зовут моего приятеля. Она просто сказала:

— Я могу выйти, но вы будете вынуждены оплатить

мой простой. Понимаете, ведь это чистая потеря для моего хозяина.

Сделав немного огорченный вид, я спросил:

— Сколько?

— Тридцать долларов.

Это было, конечно, очень дорого, но мне совершенно необходимо повидаться с Полли Асланд наедине.

— Согласен,— ответил я, сунув руку в карман.

Она взяла меня под руку:

— Нужно заплатить патрону. Подождите меня в прихожей, я пойду за своим плащом.

Я вернулся в приемную-вестибюль и отдал тридцать долларов типу, который меня принимал, объяснив ему, в чем дело. Это не вызвало у него никакой реакции, по всей вероятности, это было обычным явлением в этом доме.

Полли не заставила меня долго ждать. Она переодела лишь туфельки и накинула меховое с длинным ворсом манто, очень шедшее ей.

Мы вышли из дома, держась за руки, и я провел ее к моей машине.

Увидев ультрасовременную модель, и особенно радиотелефон, она, казалось, забеспокоилась. Чтобы убедить ее, я сказал, что мои дела требуют близкого соприкосновения с моими товарищами по работе и что радиотелефон мне необходим. Она успокоилась и спросила:

— И куда же вы меня повезете?

Было немногим больше половины десятого.

— Если вы не торопитесь, то я повезу вас обедать в одну таверну по дороге на Пукибзи. У нас это займет добрых три часа.

Она просто ответила:

— О’кей. Это мне подходит.

Я рассказывал ей кучу интересных историй, она тоже, видимо, решила развлечься. Полли была приятная компаньонка. Я же смеялся про себя, думая о том, какой сюрприз ожидал ее.

Некоторое время мы ехали очень быстро, поднимаясь к Гудзону. Потом, не доезжая двадцати миль до Пукибзи, я свернул на узкую, окаймленную большой канавой улицу, которая вела на окраину, удаляясь от реки.

Полли вдруг совершенно неожиданно прекратила болтовню и спросила:

— Это здесь находится ваша таверна?

— Да. Мы скоро уже приедем. Вы будете удивлены.

Я был в этих местах два или три года назад и помнил об их уединенности. Для большей уверенности я снова изменил направление и поехал но темной дороге, где двум машинам нельзя было разъехаться. Ночь была светлой, но безлунной. Должен признаться, что обстановка была не из привлекательных. Очень скоро Полли забеспокоилась:

— Вы уверены, что не ошиблись дорогой?

Я затормозил, остановил машину и выключил контакт. Потом медленно повернулся к Полли, которая инстинктивно отодвинулась от меня и прижалась к дверце. Хриплым голосом она сказала мне:

— Вы должны были предупредить меня. Я ведь способна понять подобные вещи.

Я выключил освещение щитка приборов, что погрузило нас в совершеннейшую тьму и засмеялся:

— Ты ничего не поняла, детка.

У нее вырвался испуганный крик, и она еще теснее прижалась к дверце. Все шло превосходно. В мои планы входило пострашнее напугать ее, чтобы после этого заставить разговориться. Я быстро вытянул свою руку, чтобы помешать ей открыть дверцу, и с силой сжал ее пальцы. Все это напоминало фильмы ужасов.

Неожиданно я вспомнил, что при этом необходимо дрожать. Я заставил свою руку дрожать, потом угрожающим тоном заговорил:

— Мы здесь совершенно одни... Ты можешь орать сколько влезет, все равно никто не услышит. Нравится тебе это или нет, но ты отправишься туда, куда я захочу.

Теперь уже задрожала она, и я был уверен, что совершенно натурально. Голосом, полным отчаяния, она стала умолять меня:

— Я вас прошу... Не делайте мне зла. Я сделаю все, что вы захотите, только не причиняйте мне зла!

Девушка была уже на грани истерики. После этого она, должно быть, будет страшно рада, освободившись от опасности, рассказать мне все, что мне нужно узнать у нее.

Я отпустил ее руку и спросил своим обычным голосом:

— Где Тони?

Несколько секунд она. оставалась как бы парализованной, потом с силой выдохнула воздух, как опорожнившийся баллон. Ее голова бессильно свесилась на грудь. Я повторил свой вопрос более жестко:

— Ты скажешь мне теперь, где Тони?

Ее голос был, как вздох.

— Я не знаю.

Я с силой схватил ее за руку и резко спросил:

— Послушай, ты же полностью в моей власти... Ты будешь все равно говорить, добровольно или насильно, но будешь! На твоем месте, я не стал бы долго раздумывать...

Она покачала головой и повторила:

— Я ничего не знаю.

Я пришел в ярость. Затратить столько усилий и времени, чтобы разыграть всю эту сцену, и ничего не узнать!.. Я протянул руку к ее шее и слетка сжал ее. Она снова задрожала. Я понял, что еще немного — и она начнет кричать, и нажал сильнее, чтобы предотвратить крик. Потом, отчеканивая каждое слово, я продолжал:

— Я хочу знать, где находится Тони Лоувел, и ты мне это скажешь, Ты последняя видела его вчера вечером. Он исчез...

Мои глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы я мог следить за ее реакцией. То, что я прочел в ее глазах, вызвало мою. снисходительность. Я быстро нанес последний удар.

— Его мать мертва. Она найдена повешенной в гараже. Теперь ты понимаешь, почему необходимо разыскать Тони?

Ее глаза стали закатываться, а на лице было выражение смертельного ужаса. Я почувствовал, как кожа на ее шее похолодела под моими пальцами, и я выпустил ее, не переставая наблюдать. Она выглядела обезумевшей. Когда она смогла наконец вздохнуть, то прошептала:

— Миссис Лоувел мертва... Это невозможно...

Она вдруг стала рыдать. Между двумя всхлипываниями мне удалось уловить то, что она пыталась мне сказать:

— Как она умерла?

— Повешена. На трубе в гараже.

Она снова захлебнулась в рыданиях, и ничего, кроме всхлипываний, я не слышал.

— Повешена,..—-прошептала она наконец. — Как и моя мать.

Я быстро спросил:

— Твоя мать тоже повесилась?

Она громко плакала в течение нескольких минут, заставляя меня снова ждать. Потом попросила у меня носовой платок. Я дал, и она стала вытирать себе глаза. Видимо, немного успокоившись, она мне ответила:

— Да... Моя мать тоже повесилась в гараже Хобби-Хауза, три года назад.

Теперь уже настала моя очередь затаить дыхание. С пересохшим горлом я спросил:

— И... известно почему она...

Ее лицо приняло гневное выражение.

— Герберт слишком мучил ее.

Я все больше заинтересовывался.

— Герберт, это ведь ваш отец?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет... Когда он женился на моей матери, мне было уже три года. Он меня просто удочерил и дал свое имя... Но он мне не отец...

Эта девочка была мне симпатична, и я порадовался за нее. Я представил себе этого Асланда, приготовившегося выколоть глаза птичке как раз в тот момент, когда я пришел к нему в дом. Такого родителя не пожелаешь своему злейшему врагу. Я вернулся к интересующему меня вопросу:

— Давай вернемся к Тони...

Она, казалось, не слышала. В течение нескольких секунд она смотрела на меня какими-то изменившимися глазами, потом резко спросила:

— Ведь вы мистер Ларм, не правда ли? Это я вам вчера вечером открывала ворота в Хобби-Хаузе?

Я ответил утвердительным кивком головы. Потом, поняв, что она уже убедилась в этом, я объяснил:

— Я частный детектив. Приехал в Хобби-Хауз по просьбе мистера Лоувела. Не могу вам объяснить, зачем... Теперь же ищу Тони. Я знаю, что вчера вечером он встретился с вами в парке. Я хочу, чтобы вы мне объяснили...

Она откинула голову на сиденье машины.

Я видела Тони вчера вечером,— сказала она.:— Видно, вам по этому поводу наговорили Бог знает-что...

Это все неправда. Я не любовница- Тони и никогда не была его любовницей. Мне просто было очень жаль его, мне хотелось подарить ему дружбу, в которой он так нуждался. Его физические недостатки очень угнетали его. Он страдал комплексом неполноценности...

Я сухо перебил ее:

-— Почему вы говорите о нем в прошедшем времени?

Она вздрогнула и казалась совершенно ошеломленной.

— Я не знаю,— сказала она.— Вы сами же сказали, что он исчез.

Я пристально посмотрел на нее. Она казалась вполне правдивой.

— Продолжайте... Итак, в котором же часу вы расстались с Тони?

— Около полуночи.— Она- немного поколебалась, потом продолжала каким-то неуверенным тоном: — Думаю, что будет лучше, если я ничего от вас не скрою. Вчера вечером Тони умолял меня уехать с ним. Он говорил, что может достать денег, и хотел, чтобы мы уехали на восток, где нас не станут искать.

— А он не сказал вам, откуда же он достанет эти деньги?

Она покачала головой.

— Я и не интересовалась. Только сказала ему, что он сошел с ума и что все это совершенно невозможно. Его горячность меня пугала. Я боялась, как бы он не выкинул какую-нибудь страшную глупость. Мои опасения были не беспочвенны...

— Не беспочвенны? Поясните, пожалуйста.

— Я только легла в постель, когда миссис Лоувел постучала в мою дверь. Было немногим больше часа ночи. Она устроила ужасную сцену моему отчиму. Тонн сказал ей про свое намерение уехать вместе со мной.

Задерживая дыхание, я стал осторожно расспрашивать:

— Вы помните подробности того, что говорила миссис Лоувел?

Без малейшего колебания Полли ответила:

— Она была уверена в том, что мы с отчимом пытаемся завлечь Тони в свои сети. Я никогда не видела миссис Лоувел в таком состоянии... Она сказала моему отчиму, чтобы тот немедленно- складывал свои вещи и что мистер Лоувел и мистер Дулич оформят его отставку как только приедут сюда ранним утром.

Она, по всей видимости, не отдавала себе отчет в важности сведений, которые она мне сообщала. Если я уже подозревал Герберта Аслана в совершении преступления, то теперь явилась и причина для этого. Теперь я держал его в руках. С задумчивым видом я спросил:

— А потом что вы сделали?

Она быстро ответила:

— Я...— Потом вдруг остановилась, бросила на меня любопытный взгляд и продолжала уже более спокойно:

Я очень устала, и даже после такой безобразной сцены все же заснула. Мне надо было встать очень рано, чтобы попасть на поезд в Ветере.

Я включил доску приборов, и свет упал на расстроенное лицо Полли.

— В начале первого,— сказал я,— я поехал к вашему жилищу на Лакония стрит в Квинсе. Управляющая сказала мне, что не видела вac уже в течение всей недели.

— Это верно...— голос ее был спокоен. — Одна из моих подруг уехала из Нью-Йорка и предложила мне свою комнату. Это позволяет мне избегать неприятностей каждую ночь, когда я после работы возвращаюсь домой.

Безусловно, это были все сведения, которые она могла мне дать. Я включил мотор и проговорил весело:

— Мое приглашение пообедай остается в силе. Вы не очень на меня сердитесь?

Она положила руку на мой локоть и ответила, смеясь:

— Нет... Я не злопамятна. Вы, вероятно, просто ошиблись на мой счет... Ведь вы делаете свою работу... Я очень хочу пообедать с вами,— И добавила немного странным тоном: — При всех обстоятельствах... Вы ведь оплатили мой прогул... Мой вечер принадлежит вам.

Я резко затормозил, повернула и обнял ее.

— Оплата вашего прогула дает мне право поцеловать вас? — улыбаясь, спросил я.

— Рискните,— ответила она,— и вы узнаете...

Я рискнул... И с полным успехом.

— А миссис Дулич не будет ревновать? — спросила она лукаво.

Я быстро тронулся с места, не ответив.