Проснулся он неожиданно. Свеча догорала. Дневной свет все еще проникал в пещеру через узкие щели. Внутри царил полумрак. Сколько он проспал? Скоро ли придут дети?

Мысль о детях принесла с собой беспокойство. Может быть, он слишком поторопился, поступил опрометчиво? Получилось, что теперь его могут выдать уже пять человек. А вполне ли он в них всех уверен? Знает ли он, что творится у каждого из них в душе? Да, да, им ничего не стоит его выдать, даже не намеренно, а по неопытности или доверчивости.

Он вспомнил Анжелику, и туг же его натянутые нервы перестали ему повиноваться. Успокойся же, приказал он себе, лучше пораскинь умом, где бы это Линда могла устроить себе тайник для хранения своих драгоценностей и писем. Если только таковой действительно существует, то сумей он его обнаружить, и всем его неприятностям конец.

Может, он думал об этом во сне? Коровник... Если Линде нужно было спрятать что-то очень-очень важное, она никогда бы не остановила выбор на самом доме. Скорее, коровник... Там у нее находился ее садовый инвентарь, туда она заглядывала по десять раз в день, а он вообще там не бывал.

Логично ли ои рассуждает? Вроде бы, да. Допустим, что «сокровищница» Линды действительно в коровнике, но тогда где именно? Вся меблировка сарая состояла из одного старого шкафчика для льда. Неужели в этом шкафчике? А чем плохо? Им никто не пользовался. Он стоял возле самой двери. Чего ради Линде было утруждать себя поисками другого места, трудно досягаемого тайника, когда этот шкаф был словно создан для этой цели...

Сам он не может рискнуть пробраться к коровнику и проверить правильность своей догадки, как бы ему ни хотелось разоблачить Стива Риттера. Наверняка, вся деревня сейчас хозяйничает в его доме и во дворе. Возможно, они уже открыли то, что было скрыто под цементным настилом...

А вот дети сумеют это проделать. Кто-то из мальчиков умудрится проникнуть туда попозже, пожалуй лучше в темноте, когда выставленная у дома охрана либо вообще не заметит его, а если и заметит, то не заподозрит ничего особенного.

Да, дети ему необходимы. Без детей он как без рук!

И вскоре они явились. Сначала послышался шорох, сдавленный смех, радостный визг, потом приглушенный заговорщицкий шепот Эмили:

— Джои?

— Свеча догорела,— пояснил он.

Девочка прошла куда-то в конец пещеры, и вскоре опять вспыхнул желтый огонек. Только тогда Джон смог разглядеть свою команду.

Анжела уже сидела на полу возле своей царственной Луизы. Мальчики выстроились в ряд: толстый краснощекий Вак, тоненький подвижный Тимми и невысокий золотисто-шоколадный Лерой, все такие разные и однако все с одинаково расширенными от удивления глазами.

— Мы им сказали,— заявила Эмили,— они поклялись. А теперь поклянитесь перед Джоном!

Лерой сверкнул белыми зубами и заговорил скороговоркой нечто вроде «лопни мои глаза, разорви живот, если я...» Остальные мальчики вторили ему. Судя по их серьезным физиономиям, Джон не сомневался, что они уверены, что с ними произойдут все эти страшные вещи, если они только распустят язык.

Отныне они именовали себя шайкой, предводителем которой объявила себя Анжела.

Покончив с клятвой, мальчики начали оглядываться.

— Ничего себе пещерка! —одобрительно заметил Лерой.— Вот это секрет!

— Гм, Джон,— засмеялся Вак,—они охотились за тобой по всему лесу, ходили возле самого входа, а тебя не нашли!

— Да, не нашли,— подтвердил Джон.

— Папа тоже ходил с ними,— заявил Тимми Мерленд,— гонялся по всему лесу. Он сказал маме, что ты наверняка уехал, вышел на дорогу, «проголосовал», и тебя посадили в попутную машину.

Джои представил себе, как Гордон Мерленд, этакий чистоплюй и интеллигент, рыскает по лесу в компании грязных, пропахших потом фермеров, пересыпающих свою речь отборной бранью.

— Все отлично, Джои,— сообщила Эмили,— Я им сказала про велосипед. Сказала отцу Бака, верно, Вак? Он как раз стоял с другими людьми у бензоколонки. Выслушав меня, все затолкались в машину и поехали искать мой велосипед.

Анжела поднялась, прижимая Луизу к груди.

— Они нашли миссис Гамильтон,— объявила она.— Она была спрятана под цементом. Оми ее оттуда откопали.

Девочка принялась сильно раскачивать куклу. Все дети, даже Эмили, следили за ней, пораженные тем, что она не побоялась облечь в слова то, что они все знали, но не осмеливались высказать вслух.

Вдруг Анжела закружилась в какой-то неистовой пляске, визгливо выкрикивая:

— Они ее откопали, откопали, откопали... Она была такая страшная. Мертвые глаза, мертвые губы, мертвое лицо, мертвые...

— И кровь,— замогильным голосом добавил Вак Риттер, очевидно желая разделить с ней лавры,— кровь повсюду. Вся одежда в крови. Кровь на...

— Кровь,— подтвердил и Тимми, хотя его лицо при этом приобрело зеленоватый оттенок.

— Нет! — закричала Анжела в экстазе от такого искусственно вызванного ужаса.— Нет, не смейте говорить такие гадкие вещи! Я не хочу! Не хочу!

Она упала вместе с Луизой на пол, и дети немедленно прекратили свою игру в нагнетание страха. Они казались испуганными и одновременно смущенными.

Джон, у которого в отличие от детей этот ужас был подлинный, спросил у Эмили:

— Они ее действительно нашли?

— Да. Патрульные. Они приехали сразу за остальными, сначала проверили подвал, а потом заглянули в коровник, увидели новый пол и...

Она замолчала.

Уже много часов подряд Джон был уверен, что Линда умерла, и это вроде бы, должно было смягчить остроту удара. Но не смягчило. Линда убита. Он пытался представить ее живой, но у него ничего не получилось. Вместо этого она выглядела такой, какой ее нарисовала необузданная детская фантазия: страшное мертвое лицо, тусклые глаза и кровь, сплошная кровь...

Мальчики столпились вокруг него. Эмили смотрела на него с какой-то чисто материнской тревогой. Он снова увидел их всех, и это помогло ему вернуться к неотложным делам настоящего.

— Скажи, Эмили, ее увезли?

— Не знаю.

— Да,— вмешался Тимми,— папа говорил, что да. Увезли в санитарной машине.

— Полицейские все еще в доме?

— Не знаю, я...

Джон почувствовал, что его кто-то тихонько тянет за рукав. Он посмотрел вниз: это Лерой пытался привлечь его внимание.

— Мистер Гамильтон, можно я туда схожу, в ваш дом, посмотрю, есть ли там еще полиция.

Он скромно опустил ресницы.

— Потом я вернусь и скажу. И вы будете знать.

— Нет,— возбужденно закричал Тимми,— Джон, разреши мне сходить, ладно?

Это уже совсем была игра. Дети совершенно не думали о том, убил ли он Линду или нет. Никто из них этим даже не поинтересовался. Такие проблемы для них не существовали.

А если так, то нужно было руководить этой новой игрой, как он делал это всегда раньше, в лесу, соблюдая все .неписаные правила и законы всякой игры.

Джон строго посмотрел на Тимми.

— Но мне очень хочется. Мне тоже хочется что-то делать... Понимаешь...

— Найдется дело и для тебя, Тимми, но это идея Лероя.

— Тогда я пошел.

Улыбка Лероя была чуть поддразнивающая.

— Не сомневайтесь, я туда проберусь. Сейчас идти?

— Да, Лерой. Но будь осторожен. Не попадись никому на глаза.

— Не попадусь. Я скоро вернусь и все расскажу.

Лерой побежал к выходу. Он уже собрался нырнуть в дыру, но тут раздался возмущенный голос Анжелы:

— Что ты делаешь, ты сначала обязан спросить у меня разрешение. Я же ваша атаманша!

Лерой растерянно уставился на Джона. Как быть? Джон почтительно обернулся к Анжеле:

— Анжела, как ты считаешь, можно отправить Лероя на разведку к дому?

На круглой физиономии девочки появилось чувство злой радости. Надменно наклонив голову, она изрекла:

— О’кей, я посылаю Лероя в разведку.

Лерой упал на живот и с ловкостью ящерицы исчез в проходе. А Тимми и Вак уже теребили Джона:

— Что нам делать?

В первую очередь ему необходимо им внушить, что это была тайная игра.

— Который час?

— Половина пятого,— ответила Эмили.

— Когда вы должны вернуться домой к ужину?

— В восемь,— ответил Вак.

— В половине шестого,— сообщил Тимми,— мама велела мне приходить в пять тридцать, чтобы помыть руки, привести себя в порядок и немного полежать до еды. Потому что я нервный, говорит она, а это меня успокаивает.

— Нам с Анжелой надо быть дома в шесть,— сказала Эмили.— Мама возвращается с почты, и мне надо приготовить ужин.

Джон озабоченно спросил:

— Вы все понимаете, не правда ли, насколько важна «тайна пещеры»?

— Да,— первой отозвалась Эмили,— мы знаем, Джон. Разумеется, мы все это знаем.

— Вак и Тимми, что скажете?

— Да, да, Джои. Мы знаем.

Тогда, подумал Джон, самым лучшим для сохранения тайны было бы, если бы мы сейчас вообще ничего не делали. Но он сознавал, что требует от детей невозможного.

Ну и потом, после того, как Лерой разведает обстановку в его доме, кому-то из них придется пробраться в коровник. И все это после той страшной находки. Имеет ли он моральное право просить ребенка отправиться в одиночестве туда, да еще после наступления темноты? Впрочем, может быть он. плохо разбирается в детской психологии? Не доказали ли дети только что ему, что произошедшая с Линдой трагедия была для них лишь наполовину реальна, представляясь чем-то вроде страшной сказки? Он этого точно не знал и предпочитал особенно не задумываться, потому что в любом случае должен был решиться на этот шаг.

Если он не сумеет нанести контрудара, воспользовавшись тем единственным оружием, в существовании которого он почти не сомневался, его пребывание в пещере окажется всего лишь оттяжкой неминуемого краха.

— Кто из вас сумеет спокойно уйти из дома после ужина? Поймите, если ваш уход вызовет хоть малейшее подозрение, тогда вы должны оставаться дома.

— Я могу,— с уверенностью сказал Вак,— никто никогда не интересуется, чем я занимаюсь вечерами. Мама крутится в кафе, ну а папа... сегодня папа вообще на работе и все такое.

— Мы можем прийти,— объявила Эмили,— мама снова уходит на почту часов до семи. Считается, что в восемь часов я уложу Анжелу, а потом просто сижу и дожидаюсь маму. Ложимся мы с ней около десяти, потому что утром ей приходится очень рано вставать. После десяти, как я уже говорила, мы с Анжелой почти каждый вечер тихонько вылезаем из окна и прибегаем сюда спать. Мама до сих пор ни о чем не догадывается.

— Я тоже могу прийти,— сказал Тимми,— и смогу устроить так, что никто ничего не узнает...

Его глаза блестели от возбуждения, но в голосе не было большой уверенности. Неожиданно лицо мальчика вытянулось:

— Боюсь, что не смогу, Джон, потому что, как ты нам сказал, нельзя возбуждать ни малейшего подозрения. Когда мы вечерами не ходим в гости, папа для меня всегда ставит пластинки с симфонической музыкой после ужина. А мама читает вслух какую-нибудь умную книгу, когда я уже лежу в кровати. Я же понимаю, что сейчас основное — сохранить тайну. Так что пусть уж они ставят свои пластинки и читают умные книги, а я все время буду думать об этом секрете. И молчать. Ведь это тоже означает участвовать в игре, правда?

Джон кивнул головой.

— Может быть, тебе будет труднее, чем всем остальным, мой мальчик. Нужно иметь железную волю, чтобы ненароком не проговориться и не выболтать важный секрет.

В проходе раздался характерный шум, и через минуту перед ними появился сияющий от гордости Лерой-

— Я бежал всю дорогу туда и назад,— пояснил он, хотя это было и так ясно.— И меня никто не видел. Я пробрался к самому дому. Там остался всего один полицейский с машиной. Машина стоит перед домом. Сначала он в ней сидел, а потом вылез и пошел в обход дома. Больше там никого не осталось. Один-единственный полицейский.

Итак, они проглотили историю с велосипедом Эмили, поверили, что ои уже где-то далеко. Полицейский оставлен для проформы. В таком случае, все сильно упрощается.

— Спасибо, Лерой.

— Я все сделал, правильно?

— Сделал отлично.

Кто же из них в таком случае? Тимми, с его нервами, которому необходимо отдохнуть перед едой, отпал автоматически. Вак? У Вака, разумеется, нет никаких нервов, да и благодаря особенностям их семейного уклада он совершенно свободен. Но Вак — сын Стива Риттера. И Джои решил прибегнуть к его услугам лишь в крайнем случае. Оставалась одна Эмили, хотя девочка сможет освободиться лишь после десяти часов.

Все дети, кроме Анжелы сгрудились вокруг Джона, внимательно глядя ему в рот.

Он сказал:

— О’кей, вот какое вам всем задание: сейчас возвращайтесь домой к ужину. И ничего не предпринимайте до завтрашнего утра. Кроме..,

Тут он поглядел на Вака:

—- Мне надо поесть. Скажи Вак, ты не смог бы чего-нибудь мне принести из кафе?

— Факт, смогу. Даже кофе в термосе... Мне разрешают брать все, что я хочу и сколько хочу.

— О’кей, Вак. Когда ты сам поешь и, когда все будет спокойно...

Теперь уже Джон повернулся к Эмили:

— Сможешь ли ты сделать для меня что-то очень важное?

— Да, Джон.

— Могла бы ты вернуться сюда еще раз, уже после того, как твоя мать ляжет спать? Захвати с собой фонарик. Мне нужно нечто такое... возможно, ты побоишься, придется пойти в сарай..

— В сарай?

Лицо Эмили напряглось.

— В коровник, где...?

— Да, я думаю, что там что-то спрятано. Вот я и хотел бы, чтобы ты отыскала эту вещь.

Вак не выдержал:

— Джон, позволь мне. Это же задание не для девчонки.

— Нет, Вак, у меня есть на то основание. И я хочу, чтобы, это сделала Эмили. Эмили, ты сходишь?

Но тут на него, набросилась Анжела. В запальчивости она уронила на пол Луизу. Ее лицо побагровело от ярости.

— Я сама пойду. Я не пущу туда Эмили-. Я хочу пойти в сарай. Я атаманша шайки.

Она стояла перед ним, широко расставив ноги, и с вызовом глядя ему в лицо.

Опять Анжела! Вечно эта неуравновешенная капризная Анжела с ее истерическими выкриками, угрозами, припадками ярости... Разве не безумие на что-то рассчитывать в таких условиях? Кто сказал, что можно полагаться на детскую выдержку? Увы, его «тайный  сговор» со славной пятеркой ничего не даст. Он обречен, ему никогда не выбраться из той западни, в которую он попал. Глупо даже и пытаться...

Все дети растерянно смотрели на Анжелу. И вдруг раздался хныкающий голос Эмили:

— Вот и хорошо, Джон! Пусть идет Анжела,- Я боюсь. В сарае все залито кровью, а потом там наверняка затаился призрак миссис Гамильтон с длинными цепкими руками и горящими глазами, в белой рубахе... Я боюсь, что он выскочит из-за какого-нибудь угла и схватит меня за горло.

Анжела испуганно завизжала и заткнула себе уши обеими руками, чтобы не слушать всех этих ужасов.

— Нет, не хочу, не пойду. Я не пойду в этот гадкий коровник. Пусть туда идет Эмили. Эмили должна идти к призраку...

Она упала на свою постель, продолжая неистово вопить:

— Должна пойти Эмили! Должна пойти Эмили!

На какую-то долю секунды насмешливый, совсем не детский взгляд Эмили остановился на лице Джона, ободряя его, возвращая совсем было утраченную уверенность. Он с благодарностью улыбнулся ей в ответ.

— О’кей, Анжела, раз ты того хочешь, в сарай пойдет Эмили. Все решено, Тимми и Лерой, вам обоим предстоит сделать нечто очень важное, но не сегодня, а завтра. Приходите сюда утром, пораньше, как только сумеете. А сейчас, по домам! Вам все ясно?

— Поклянитесь еще раз! — приказала Эмили, и мальчики торжественно забормотали свою страшную клятву.

Тем временем Джон подошел к Анжеле и осторожно опустился на пол возле ее постели.

— Анжела!

— Уходи.

— Анжела, милая, не могла бы ты сделать для меня огромное одолжение? Когда Эмили пойдет в сарай, не согласишься ли ты тоже прийти сюда и посидеть со мной, пока она будет ходить? Ты бы составила мне компанию, мы бы с тобой поболтали...

Анжела заерзала на постели, исподтишка поглядывая на него.

— Только ты и я?

— Точно.

— Без Эмили? Эмили должна идти в сарай, там ее проглотит призрак.

— Возможно.

— Только ты и я,— почти промурлыкала Анжела.— Ведь ты меня любишь?

— Да.

— Меня и Луизу?

— Да. Тебя и Луизу!

Она вскочила с постели и принялась отряхивать свои голубые джинсы.

— Да, я приду обязательно. Мы отошлем прочь противную Эмили и останемся здесь вдвоем.

К ним подходила Эмили. Анжела бросила на Джона хитровато-кокетливый взгляд многоопытной обольстительницы.

— Подними меня, Джон, подними.

Он нагнулся и взял ее на руки. Она обвила его шею руками и принялась целовать в щеки и в лоб, но при этом ее глаза со злобной радостью следили за сестрой.

— Я люблю Джона! — заявила она.— Я его очень люблю. И Он любит меня. А Эмили ненавидит. Скажи это, Джон. Скажи это, Джои. Скажи, что ты ненавидишь Эмили.

Джон взглянул на Эмили, уверенный, что она понимает, как это глупо. Но к его великому изумлению девочка ревниво смотрела на свою младшую сестру, губы у нее были плотно сжаты.

— Джон меня не. ненавидит,— сказала она.

— Нет, ненавидит! Скажи ей про это, Джон. Скажи, что ты ненавидишь Эмили!

— Я ненавижу Эмили,— сказал он без всякого выражения.

В это мгновение Эмили резко повернулась и Метнулась к выходу.

Мальчишки поочередно вылезали из пещеры. Джон с раздражением и тревогой подумал:

«Неужели Эмили могла обидеться на такую ерунду? Она сама так ловко обводит Анжелу вокруг пальца. Просто не верится, что она может не разобраться в такой очевидной хитрости».

Он опустил Анжелу на пол.

— Эмили!

Но та уже исчезла.

— Она обозлилась,— захихикала Анжела,— она себя не помнит от злости... Теперь она ненавидит и тебя и меня.

Подбежав к лазу, она помахала ему своей толстой ручкой.

— До свидания, мой дорогой Джон.