Джон стоял рядом с Эмили, как будто спасение было не только в этой пещере, но и в девочке. Он продолжал дрожать, но боль в груди ослабла. Крики и даже шелест листвы возле пещеры были так ясно слышны, будто ее стены были сделаны из папиросной бумаги.

— Ты можешь ничего не бояться,— сказала Эмили.— Нас они ни за что не услышат. Мы с Анжелой проверяли. Эта пещера удивительно смешная. Внутри можно кричать сколько угодно, снаружи ничего не слышно... Джон, все будет хорошо, они скоро уйдут. Слышишь, они уже прошли дальше.

Действительно, вопли и треск сучьев стали постепенно замирать.

— Я уехала от тебя и пришла сюда, чтобы побыть одной,— пояснила Эмили.— Потом я услышала топот и крики и поняла, что случилось. Я выскочила в лес, не знала, что делать. И вдруг увидела тебя.

Напряжение спало, и Джон почувствовал, что его оставляют силы. У него подгибались ноги.

Эмили дотронулась до его руки:

— Ты устал. Тебе надо лечь. Вот сюда на мою кровать. Только не на Анжелину. Она никому не позволяет ложиться на свою.

Джон охотно подчинился ее команде.

— Сюда, Джон. На самом деле это; вовсе не кровать. Мы просто натаскали себе сухой хвои, а сверху положили одеяла. Но называем их кроватями.

Ом сначала сел, а потом и правда растянулся на импровизированной кровати, погрузившись в мягкие объятия сосновых иголок.

Да, все его преследователи ушли направо по дну оврага, миновав его убежище.

— У пас здесь даже есть мебель — хвасталась Эмили,— видишь, ящики из под апельсинов? Есть свечи, спички и все прочее. Это наш дом. Поздно вечером мы приходим сюда спать. Мама ничего не знает. Мы тихонечко вылезаем из окна и возвращаемся, когда светает. Вот так. А Луиза вообще тут живет.

— Луиза?

Эмили скользнула в сторону, чиркнула спичкой и зажгла свечу, воткнутую в бутылку из-под лимонада. Потом она показала Джону большую растрепанную и довольно неказистую куклу в нарядном чепце.

— Это Луизе, она...

— Погаси свечу, Эмили.

— Ничего, Джон, они уже ушли.

— Но они могут вернуться.

Она постояла с минуту, серьезно глядя на него, потом задула свечу.

— Олл райт. Это Луиза. Она королева всех Анжелининых кукол. Я считаю кукол ужасной глупостью, но мне приходится соглашаться. Понимаешь, Джон, на самом деле пещеру нашла Анжела. Так что я тогда солгала. Эту пещеру Анжела подарила Луизе.

Девочка подошла и опустилась возле него на пол:

— Так что это вообще Луизина пещера.

Джон не мог заставить себя внимательно вслушиваться в объяснения Эмили. Шок после того, что он обнаружил в коровнике, давал себя знать, как свежая рана, лишая способности трезво оценить обстановку и построить планы на будущее. Но он был в безопасности, и страшное напряжение понемногу отпускало.

Теперь он более спокойно мог обдумать свое положение. Он убежал. Он понимал, что тем самым как бы признал свою вину. Именно так-они расценят его поступок, потому что им этого хочется. Ну а то, что они найдут в коровнике, окончательно погубит его. Что же делать? Попытаться добраться до Викки? Сыграть на том уважении, которое жители Стоунвилла испытывают к семейству Кейри, чтобы заставить их дождаться -появления полиции? И потом сдаться?

«Я не убегал, я только пытался добраться до дома Кейри, потому что боялся необузданной толпы».

Но тут перед глазами возникло туповатое, надменное лицо Грина.

И все же по трезвому размышлению, это был единственный выход. Но не сейчас,, когда идет на него охота, когда с минуты на минуту его преследователи могут вернуться назад...

— Джон!

Он услышал голос Эмили:

-— Джон? Это был Стив с его подручными или патрульные?

— Стив и вся деревня.

— Они подошли к твоему дому, и ты убежал?

— Да.

— Что они хотели с тобой сделать?

— Не знаю.

—- Я их ненавижу... Ненавижу!

— Да. И теперь все стало еще хуже.

Ему пришлось все рассказать девочке. Почему нет? Она должна знать правду и определить свою позицию.

— Они нашли цемент на синих джинсах, а кто-то позвонил в магазин строительных материалов в Питсфилде от моего имени и заказал цемент. Он велел сбросить его у поворота за домом. Будто бы для починки плотины. Я пошел к этому месту и нашел там следы цемента. Они привели меня к коровнику, а потом и в сам коровник.

Как все это объяснить ребенку?

Джон замолчал.

Эмили спросила:

— Цемент был в коровнике?

— Кто-то сделал из него пол в одном стойле, новый цементный пол...

— Значит, она там,— почти равнодушно сказала Эмили,— миссис Гамильтон там. Ее похоронили под цементом.

— Наверное, да, Эмили.

— Кто это сделал?

— Я не знаю.

— Но ведь кто-то сделал, правда? Кто-то закопал ее там, а теперь старается всех заставить поверить, будто это сделал ты, Джон.

— Да.

— Джон, что ты собираешься делать?

— Не знаю.

— Ты ее не убивал?

— Нет.

— Но кто-то это сделал?

— Да.

— Может быть, мне пойти? Посмотреть, ушли ли они?

— Нет, надо еще немного подождать.

— Джон?

— Да?

— Ты хочешь здесь остаться?

— Не знаю.

— Потому что, если ты собираешься здесь остаться... Анжела должна прийти с минуты на минуту.

— Анжела?

— Да, она сейчас придет. Она так сказала. Мы собирались устроить пикник с Луизой, и я боюсь...

Анжела, кричащая и брыкающаяся в его руках. «Ты не узнаешь моего секрета. Ты бьешь свою жену!»

— Это же тайна, понимаешь? — сказала Эмили.— Она осатанеет, увидев тебя здесь, а потом... Она говорит так же, как моя мать и все остальные. Говорит, что это сделал ты...

Откуда-то сверху до них донеслось еле различимое уханье филина. Эмили вцепилась в руку Джона. Звук повторился.

Где он его слышал? Ну конечно же, когда сова ухала ночью за яблонями...

— Это Анжела.

Эмили прижалась губами к его уху:

— Это наш совиный сигнал. Она наверху у лаза. Сейчас спустится. Мы всегда так делаем: У-ух — и вниз.

Джон вскочил.

Эмили тоже вскочила.

— Куда ты идешь?

— Снова в лес.

— Но они еще здесь. Ты не можешь туда идти. И Анжела все равно заметит, как ты выходишь...

Он пошел к лазу в скале, но Эмили вцепилась ему в рукав.

— Нет, Джон, нет, оставайся. Я придумала. Все будет отлично. Мы ее обдурим, Анжелу.

Джон остановился в нерешительности.

— Луиза,— прошептала Эмили,— поговори с Луизой.

Она снова зажгла свечу. В ее неровном свете он увидел куклу на ящике из-под апельсинов, прислоненную к стене пещеры.

— Садись рядом с Луизой, когда Анжела придет, скажешь, что тебя пригласила к себе Луиза.

— Но она мне не поверит.

— Притворится, что поверила. Ей приходится все время притворяться из-за Луизы. А я скажу, что пришла позднее. Буду говорить, что не верю тебе, потому что Луиза всего лишь игрушка, которая не может никого пригласить...

Эмили отбежала в дальний угол пещеры. Джон растерянно подумал: кого же я больше опасаюсь, семилетней девочки или же всех этих разъяренных людей в лесу?

Потом он уселся на пол перёд куклой, но его глаза были прикованы к входу. Тусклый свет туда не попадал, поэтому он лишь смутно различал происходящее. Что-то протиснулось в входное отверстие. Бумажный мешок? Потом появилась черноволосая головка, а за нею коротенькое толстое тельце. Анжелика поднялась с четверенек и принялась отряхивать свои голубые джинсы. Потом, она подняла кулак, прижала его к животу и повернулась к свету. Она увидела Джона, и ее черные глаза на круглой физиономии с пухлыми щеками сверкнули, как угольки.

— Хэлло, Анжела! — сказал Джон.— Я проходил мимо и Луиза пригласила меня в гости. Думаю, ты не возражаешь? Эмили себя не помнит от злости, она говорит...

— Конечно же. Луиза его не приглашала!

Эмили выскочила из своего темного угла.

— Я его здесь нашла, он вошел сюда без спросу. А теперь уверяет, будто бы твоя Луиза... Как будто Луиза может кого-то пригласить! Глупая тряпичная кукла! .

Анжела стояла, сжимая руками бумажный кулек, и растерянно моргала глазами. Потом сказала:

— В лесу полно народа. Я слышала, как они кричат.

Одни мужчины. Они пришли из деревни. Они ищут Джона?

— Ну и что тут такого! — закричала Эмили.— Какое-мне до этого дело? Важна наша тайна! А он говорит...

— Он был плохим, он очень дурно поступил с миссис Гамильтон,— гнула свое Анжела,— поэтому они его ищут.

— Но это же неверно, Анжела,— возразил Джон.— Это ошибка. Если ты мне не веришь, спроси у Луизы.

— Откуда ей-то знать? — насмешливо перебила его Эмили.— Откуда старой тряпичной кукле знать такие вещи?

Очень медленно Анжела наклонилась и опустила бумажный пакет на пол, потом повернулась к ним обоим спиной и замерла в почтительной позе перед куклой.

— Доброе утро, Луиза! Ты хорошо спала? Луиза, скажи, ведь правда, что Эмили просто злая и сварливая дура?

После небольшой паузы она повернулась с торжествующим видом к сестре, на ее физиономии было написано злое торжество.

— Она говорит, да. Ты сварливая дура.— И снова к кукле: — Ты пригласила сюда Джона, Луиза, да? Ты поняла, что в лесу искали его и решила его спрятать у себя, потому что ты знаешь, что они неправы, миссис Гамильтон— мерзкая, хитрая врунья, да к тому же и воровка. Она бессовестно лгала, когда говорила:

«Милая Анжела, это наша дайна, не правда ли, и я подарю тебе точно такой же...»

Выдержав положенное время, девочка обернулась к Эмили и высунула язык:

— Дура, остолопина! Ты же ничего не знаешь! Луиза его пригласила. Она говорит...

Эмили искоса взглянула на Джона и побежала к выходу:

— Я сейчас же позову этих людей. Скажу им, что Джон здесь и что он...

— Не смей!

Анжела набросилась на сестру, схватила ее за косу и принялась молотить, что было сил кулаками:

— Не смей! Луиза говорит нет! Луиза этого не хочет!

Снаружи донесся громкий сердитый голос:

— Здесь никого нет,/Фред. Может быть, он повернул назад к дороге?

Джон замер, впившись ногтями в ладонь правой руки. Он ясно слышал, как ломались ветки под ногами этого человека. Ему даже удалось различить его тяжелое частое дыхание.

С притворным плачем Эмили упала на пол. Анжела встала над ней в позе повелительницы.

— Значит, Джон должен остаться? — спросила Эмили.

— Да. Да. Да!

— Навсегда? Насколько он пожелает?

— Да.

— И нам придется ему помогать? Что бы он у нас не просил, мы должны будем это выполнять, потому что так приказывает твоя Луиза?

— Да.

Снаружи громко хрустнула ветка. Джон затаил дыхание, прислушался, как шуршат сухие листья орешника, что кто-то проходил мимо их пещеры. Анжела снисходительно ему улыбнулась:

— Здесь можно кричать сколько хочешь, снаружи все равно ничего не слышно.— Она открыла рот и завопила настолько пронзительной, что у Джона зазвенело в ушах. Отразившись от стен, этот крик прозвучал дикой какофонией. Но человек, ходивший около них, снова крикнул:

— Сколько можно здесь ходить? Он, наверно, уже давно вышел на дорогу, а мы только теряем время, разыскивая его здесь.

Другой голос ответил:

— Да, давайте двинемся к дороге, и попробуем там отыскать его следы.

Голоса стихли, удаляясь от пещеры.

То, что услышал Джон, натолкнуло его на мысль. Надо дать им его след и увести их как можно дальше от пещеры, да и вообще из этой местности...

— Эмили, ты знаешь грунтовую дорогу к дому Фишеров? Это недалеко. Садись на свой велосипед и поезжай но этой дороге, по направлению к шоссе, там ты слезешь и оставишь машину где-то на обочине. Только смотри, тебя никто не должен видеть! Сама пешком вернешься сюда. Позднее, уже в деревне, скажешь, что ты ехала на велосипеде, я выскочил из леса и попросил у тебя велосипед. Они найдут твой велосипед на шоссе и вообразят, "то я в том месте сел на проходящую мимо машину и уехал.

Анжела смотрела на него во все глаза:

— Значит, ты притворишься, будто уехал, а сам останешься здесь?

Джон продолжал смотреть на Эмили:

— Как думаешь, ты сумеешь это сделать?

Девочка весело улыбнулась:

— Конечно, я сейчас поеду.

Она подбежала к лазу в стене, легла на живот и ловко вылезла наружу. Анжела даже не повернула головы. С минуту она смотрела в нерешительности то на бутерброды, то на инжир. Последний ей показался более заманчивым, и она принялась его уничтожать.

Этот номер должен получиться, подумал Джон. Уж если на кого он мог полностью положиться, так это на Эмили. Если только ей удастся незаметно добраться на своем велосипеде до шоссе, то па некоторое время он будет в безопасности под «неусыпной» опекой Луизы. Ох, если бы только он мог здесь остаться. Даже если прибегнуть к защите Викки, ему в конечном итоге придется сдаться на милость полиции, а вот здесь он не утратил бы свободы и, следовательно, смог бы попытаться выяснить, кто из обитателей Стоунвилла убил Линду, а теперь так изобретательно старается сфабриковать дело против него...

Анжела требовательно спросила:

— Ведь Эмили рабыня, правда? И ею можно распоряжаться, как вещью?

Она противно захихикала, довольная своими словами.

— Ведь я нарочно все время повторяю, что ты жестоко обращался с миссис Гамильтон. Эмили просто бесится, когда слышит такое. Вот почему я это говорю. Чтобы ее позлить, ясно?

Стараясь не давать особенно расцвести надежде, которая, как он ясно понимал, практически ни на чем не основана, Джон спросил:

— Но ведь ты утверждаешь, что и Линда тоже плохая?

Анжела облизала пальцы и вздохнула, посмотрела на бутерброд и стала отщипывать от него маленькие кусочки.

— Миссис Гамильтон и правда плохая... Врунья, обманщица и воровка...

— Воровка? Почему воровка?

Он увидел в неясном свете свечи, как девочка презрительно сморщила нос.

— Она тайком, крадучись, пробиралась в дом Фишеров, когда они уезжали. Так делают только бесчестные воровки, верно? Это очень-очень плохо. Когда люди уехали, нельзя забираться к ним в дом. Все про это знают.

— Откуда ты знаешь, что она забиралась к Фишерам?

— Я сама видела, как она от них выходила. Она и еще какой-то дяденька. Я шла по дороге и все видела. Он первым вышел, сел в машину и укатил, а потом вышла миссис Гамильтон. Она сразу заметила меня и понадеялась, что я ее не вижу, н-у и попыталась снова спрятаться за дверью дома. Вот тогда я и сообразила, что она сделала что-то дурное. Иначе, чего бы ей прятаться, верно? Я подошла к ней и громко, поздоровалась. Тут уж ей некуда было деваться, она пошла мне навстречу и стала улыбаться во весь рот и говорить разные ласковые слова; только глаза у нее были злые-презлые. Ох, она очень хитрая воровка!

Анжела отправила в рот остаток белой булки с вареньем и прижала к губам бутылку с колой.

Джон смотрел на нее, чувствуя, как у него пульсирует кровь. Линда с мужчиной, в пустом доме Фишеров? Можно ли этому поверить, или же это очередное злое измышление Анжелы?

— Когда это было, Анжела?

Она метнула на него хитроватый взгляд своих черных бусинок-глаз.

— Две недели и два дня назад. Я считала каждый прошедший день, думая «завтра она мне ее непременно принесет»,— но она мне так ничего не подарила, хотя тогда и пообещала.

— Что пообещала?

— Браслетку.

Анжела подняла кверху руку, кокетливо любуясь- воображаемым украшением.

— Золотую браслетку с маленькими висюльками с моим именем: «Анжела». Такие шарики или яички, с золотыми буквами на золотеньких цепочках. Они так красиво звенят. А и Н, Ж и Е, Л и снова А. Всего, понимаете, шесть подвесок. А у Линды их было только пять. Красота!

— Почему она обещала подарить тебе такой браслет?

— Потому что у нее у самой был точно такой же, и он мне страшно понравился. Она стояла на пороге и все мне улыбалась,- улыбалась. А я сказала: «Очень плохо ходить в чужой дом в отсутствии хозяев!» — она согласилась: «Да, это нехорошо. Но только, Анжела, я не была там без спросу. Фишеры сами попросили меня следить за порядком в их доме. Вот я и приходила проверить, как тут дела».

Но только я точно знаю, что она врет. Это было видно и по ее улыбочкам, и потому, как она мне все это говорила. Тут я похвалила ее украшение: «Какой у вас красивый браслет!» Она дала мне его в руки. Он. был из. чистого золота. А когда я стала им громко восторгаться, миссис Гамильтон наклонилась ко мне, поцеловала в лоб и спросила: «Мы ведь друзья, правда?» Я ответила, что не знаю, и тогда она пообещала подарить мне такой же браслет, только с моим именем, если я не скажу ни тебе, Джон, и никому другому про то, что она приходила в дом Фишеров. Я ее поблагодарила и она ушла. Только вот прошло уже шестнадцать даже семнадцать дней, и теперь я понимаю, что она меня обманула. Мне уже не нужен ее гадкий браслет. Потому что я знаю, что она делала в доме Фишеров. Она там воровала, не правда ли? Для этого она,туда и приехала потихоньку с каким-то дяденькой и меня уговаривала никому не рассказывать. А ты, Джои, наверное про это узнал и поколотил ее как следует. Мне ни капельки не жалко, она гадкая врунья!

«Верю ли я этому?» — спросил себя Джон. И почувствовал страшное волнение. Не ревность, не обиду, всего только волнение. Из-за браслета. Анжела, разумеется, рассказала про тот самый браслет, который он заметил на Линде, когда она спустилась вниз поздороваться со Стивом Риттером.

В таком случае, если только Анжела не сочиняет, браслет и мужчина связаны между собой. Линда надела его на руку на свидание в доме Фишера, потому, что он ей его и подарил.

Стив Риттер, подумал Джон. Выходит, что Линда ему тогда не солгала... Местный Дон Жуан прибавил к списку своих бесконечных побед еще и Линду. Иногда, в его отсутствие, они встречались в его собственном доме, иногда же им приходилось назначать свидания в доме Фишеров.

Как нм парадоксально, но эта мысль принесла Джону облегчение. Таинственные зловещие сети, расставленные ему неизвестным Врагом, страшный ночной кошмар — все это постепенно заменилось пускай весьма изобретательными, но все же вполне понятными уловками обыкновенного человека, совершившего убийство и теперь старающегося любой ценой спихнуть свою вину на заранее намеченного «козла отпущения».

— Анжела, ты не заметила, кто уехал на машине?

— Нет, но ведь и он был тоже плохим человеком, верно? Они вместе воровали у Фишеров. Потом миссис Гамильтон перепугалась, что ее поймают, и убежала. А все говорят, будто ты ее прикончил. Ну, а тот дяденька все знает и молчит.

Взяв на руки Луизу, Анжела принялась ее нежно баюкать, приговаривая:

— Миссис Гамильтон была дрянью. Она пожалела для меня браслет, и за это Луиза приговорила ее к смерти. Она была дрянью, дрянью, дрянью...

Испытывая все большее и большее возбуждение, Джон принялся думать о браслете. Кроме того коротенького мгновения, когда он заметил его на руке у Линды, он ни разу не попадался ему на глаза. В таком случае, сам собою напрашивался вопрос, где же его Линда хранила? Во всяком случае, не с теми украшениями, которые у нее всегда лежали в специальной шкатулке на туалете. Нет, подарок любовника Линда должна была прятать от него самым тщательным образом, точно так же, как она прятала свои бутылки с джином или открытку от Мака Аллистера. И потом, откуда он знает, что она получила в подарок лишь один этот браслет?

Возможно, у нее были и другие вещи. Потом, как правило, бывают еще и любовные письма и записки... Все это должно было прятаться в каком-то надежном тайнике.

Анжела качала на руках Луизу, напевая какую-то протяжную колыбельную песню.

Прекрасно зная Линду и все ее повадки, Джон мог с уверенностью сказать, что если Стив Риттер или кто-то другой был ее любовником, то она всячески добивалась того, чтобы он оказался в ее власти, и наверняка преуспела в своем намерении.

Именно из-за этого он ее и убил. Совершенно ясно, что она потребовала от него чего-то очень серьезного. Для этого у нее должно было быть какое-то убедительное оружие... Скорее всего письма этого человека, подтверждающие их связь. Но Стив уничтожил их, после того, как он убил Линду? Вряд ли. Скорее можно предполагать, что у нее хватило хитрости и находчивости

спрятать их в таком месте, где бы их никто не смог отыс-кать.

Кто знает, если ему удастся обнаружить этот тайник, не поможет ли он разорвать страшную цепь и найти истинного преступника!

Но ведь, к сожалению, он буквально прикован к этой пещере! Для осуществления его планов ему. потребуется посторонняя помощь.

Скребущий звук позади заставил его вздрогнуть от страха. Но это вернулась Эмили. Подбежав к Джону., она доложила: .

— Я все сделала. Меня никто не видел. Велосипед я оставила на шоссе, где его сразу же найдут.

И тут Джон подумал:

«Дети...»

Почему пет? Конечно, не"одна Эмили и не слишком уравновешенная Анжела, а вся пятерка.

Он повернулся к Эмили, которая села на пол и с жадностью поедала бутерброд.

— Как ты думаешь, тебе удастся привести сюда и мальчиков?

Еще не договорив этих слов, он понял, какую огромную допустил оплошность. Лицо Анжелы стало чернее тучи.

Как всегда на выручку пришла та же Эмили. Она спросила с наигранным ужасом:

— Привести их в пещеру? Луиза никогда этого не разрешит. И потом мне это тоже не нравится. Я не желаю...

— Ничего подобного! — сразу же вмешалась Анжела. Она прижалась ухом к голове куклы, как будто прислуживаясь,— Луиза говорит да. Тимми, Лерой и Вак могут прийти в пещеру. Вот тебе!

— Но я этого не хочу! — топнула ногой Эмили.

— Мало ли что? Кто здесь хозяйка?

— В таком случае,— Джон улыбнулся Анжеле,— как ты считаешь, может ли Эмили сейчас вернуться в деревню, рассказать про велосипед и вести сюда мальчиков?

Анжела посадила куклу на ящик, совершила перед ней церемониальный обряд и уже только после этого повернулась к Джону.

— Мы сейчас обе пойдем. То есть, я поеду на велосипеде, а Эмили придется прогуляться пешком.

Эмили бросила на Джона успокоительный взгляд, давая ему понять, что он может не беспокоиться. Все будет в порядке.

— Я все сделаю.

— Узнай все, что тебе удастся выяснить.

— Конечно., Джон, узнаю.

Анжела подняла с полу тоненький прутик и ударила им по ногам сестру:

— Ну, раба, пошевеливайся! Иди первой!

Уже собираясь вылезти наружу, Анжела повернулась к Джону:

— Зачем тебе понадобились Томми, Лерой и Вак? Ты придумал новую игру?

— Да, Анжела.

— Я тоже буду играть. Если только это игра, я обязательно буду участвовать. Но только как главная. Так велела Луиза. Во что бы мы ни играли, я самая главная, я начальница, королева игры. А если нет, ты знаешь, что я тогда сделаю? Пойду и скажу тем людям: «Вы хотите поймать старину Джона Гамильтона? Я знаю, где его найти. Я знаю, где прячется этот глупый Джон Гамильтон».

Противно захихикав, Анжела в каком-то диком танце подбежала к выходу и исчезла в отверстии пещеры.

После этого его убежище показалось Джону не оазисом, а западней, ловушкой. Сразу же припомнились озверевшие мужчины, бегущие вниз со склона с дикими воплями, напоминающими собачий вой.

Эти страшные картины были еще слишком свежи в памяти, чтобы как следует владеть своими нервами. Паническое чувство страха заставляло бежать, толкало прочь из пещеры, пока Анжела не успела его предать.

Но постепенно мысль об Эмили успокоила его. Эмили великолепно справлялась с сестрой. Если все и уладится,, только благодаря Эмили.

Давало себя знать переутомление.- Джон упал на одну из хвойных постелей, потом сообразив, что это было ложе Анжелы, тут же поднялся и перебрался на другую.

Ему придется остаться. Что бы ни произошло впоследствии, это единственный шанс на спасение. Да, да, остаться, довериться Эмили, заставить себя поверить, что с помощью детей... Он незаметно уснул.