Включили сначала одну лампу, потом вторую. Все поворачивались, но инстинктивно, не желая нарушать театральность момента, остались на своих местах, пока Линда спускалась по ступенькам. На ней было надето новое зеленое платье, и она шла лишь чуточку излишне напряженно, остро наслаждаясь тем, что является центром всеобщего внимания. Ее улыбка разве что Джону показалась немного заученной, а, глаза чересчур блестящими. Да, Джон, глядевший на нее с замирающим от страха сердцем, отлично знал, что она достигла самой опасной стадии, когда еще противоборствовала влиянию, алкоголя, но достаточно было малейшего толчка, чтобы она впала в пьяное буйство.

«Так вот оно как,— подумал он.— Как же я мог быть таким глупцом, чтобы ей поверить?» И тут же вспыхнула надежда: а вдруг они не разберутся, не поймут, припишут все действию или последствиям ее мигрени. Только бы удалось ее поскорее отсюда выпроводить.

Все разом заговорили. Когда она прошла мимо него, он заметил красную припухшую полосу, идущую от левого глаза вниз по левой щеке. Этого еще не доставало! Она где-то свалилась. Перед его глазами сразу же возникла мерзкая картина: Линда стоит перед баром со стаканчиком в руке, наливает из бутылки джин и пьет его, даже не разбавляя. Потом идет, пошатываясь к лестнице, спотыкается, падает, разбивается, поднимается о ненатуральным хохотом и, цепляясь за перила, с трудом забирается наверх, чтобы надеть на себя зеленое платье...

— Поздравляю с днем рождения!

Она остановилась на самой нижней ступеньке и теперь всем посылала воздушные поцелуи.

— Дорогая, дорогая, Викки! Желаю тебе всего-всего наилучшего. Поздравляю и вас, дорогой Кейри. И вас, Мерленды, всех поздравляю с этим торжественным днем,

Джон попытался первым подойти к жене, но она уже целовала Викки в обе щеки, обняв за плечи, а остальные сгрудились вокруг них.

— Дорогая, как чудесно! Но почему же ты не позвонила? Бред съездил бы за тобой на машине... Как ты добралась? Пешком? Это невозможно! Неужели ты шла всю дорогу пешком?.

— Конечно, шла. Вниз, прямиком через заросли. Это было дивно! Раз уж я решила прийти, меня ничто не могло остановить. Ну и потом я подумала, что будет куда интереснее явиться без предупреждения, и потом мне необходимо было прийти, я подумала, что это абсурдно, как-то по-детски, оставаться дома, только потому...

Она резко замолчала и впервые посмотрела в сторону Джона. Глаза у нее были тяжелые и одновременно пустые, и он снова подумал, что его страхи вполне обоснованы. После того, как он уехал, она лежала, думая о двадцати пяти тысячах долларов, разжигая в себе ненависть к нему, превращая его мысленно во врага, лишающего ее всех тех радостей жизни, которые ей принадлежали по праву. Тогда она спустилась вниз к бару. «Он сказал, что я пила? Я покажу ему!» Ради этого она явилась и в дом Кейри. Он не сомневался, что она решила ему отомстить.

А.они уже все насторожились, еще не понимая в чем дело, но заметив в ней неестественную напряженность.

Спокойно, тихо, отлично понимая, что это не поможет, что теперь уже вообще не спасти положение, он сказал:

— Линда, ты не должна была сюда приезжать, с такой мигренью.

— Мигрень!

На секунду в ее глазах вспыхнула звериная злоба:

— Так вот что ты им сказал? Я могла бы и догадаться:.. Ты ведь такой сторонник... ээ... приличия, не так ли?

Она снова повернулась к присутствующим, одарив всех чарующей улыбкой.

— Не поддавайтесь обману, мои дорогие друзья. Никакой мигрени у меня не было. В жизни своей я не чувствовала себя так превосходно. Мы просто поссорились. С кем такого не случалось? Домашняя ссора, только и всего...

Медленно она подняла руку и дотронулась до припухлости под глазом. На какую-то долю секунды ее взгляд остановился на муже, глаза торжествующе блеснули.

— Бедняга Джон, он не хотел этого делать. Так получилось, а в следующее мгновение он уже чувствовал себя просто отвратительно, как вы легко можете представить. Но... мы решили, что мне лучше остаться дома. Джон подумал, что получится неудобно, если я явлюсь на день рождения Викки с синяком под глазом.

Оба Мерленда вежливо вздохнули. Мистер Кейри выглядел пораженным. «Так вот что она выдумала»,— подумал Джон. Да, она наносит удары ниже пояса, не считаясь с правилами честной игры. О себе он не беспокоился. Мнение этих людей его совершенно не интересовало. Если ей хочется, чтобы они вообразили, будто он ее избивает, черт с ними, пусть думают. Сейчас самое главное как можно скорее увезти ее отсюда, пока она окончательно не разоблачила себя перед сборищем Кейри.

Продолжая улыбаться, она растолкала остальных, подошла к нему и взяла его за руки.

— Прошу тебя, Джон, не сердись на меня за то, что я все Же в конце концов пришла следом за тобой. Я знаю, что они не будут на меня в претензии. Они понимают, что я их всех люблю и что с синяком или без него, но я не могла не поздравить’ Викки в столь торжественный для нее день.

— О’кей, Линда,— сказал он,— теперь, когда ты это сделала, как насчет того, чтобы вернуться домой?

— Домой? Да ты с ума сошел! Я только что пришла и я хочу увидеть все диапозитивы, все до одного!

Она все еще держаЛа его за обе руки. Он почувствовал, как она тяжело навалилась всем своим весом на него, поворачиваясь к остальным присутствующим.

— Куда вы ездили, Гордон, дорогой? На Сицилию?

Сейчас они стояли в центре, даже Лерой и Тимми смотрели на них, широко раскрыв глаза. Конечно, он мог бы просто силком увести ее из комнаты. Но это было бы ей на руку. На этот раз она и правда все великолепно придумала. Так что уж лучше не вмешиваться, пусть себе наслаждается. После того, как она столь ловко выставила его отнюдь не в розовом свете, он с любопытством наблюдал, как компания Кейри реагировала в точном соответствии с ее ожиданиями. Даже сейчас они не сообразили, что она пьяна. Потому что в этом доме были настолько уверены, что Линда вообще не употребляет спиртное, что не могли допустить противоположное. На всех лицах, кроме Викки, да еще Бреда, сквозило самое обычное любопытство, которое они даже не пытались скрыть. Мистер Кейри заглотнул приманку полностью. Поскольку он сам назначил себя отцом-наставником в этом обществе, он посчитал своей обязанностью выразить общее возмущение.

— Давайте поставим точки над «и», моя дорогая.

Его бледные глаза на какую-то секунду остановились на Джоне, и тому показалось, что они пронзили его насквозь.

— Вы сказали, что вы поссорились? И он вас ударил?

У Бреда был несчастный вид. Викки же быстро сказала:

— Папа, дорогой, ссорятся все. Это не наше дело, что они там не поделили.

— Как раз наше дело. Наше общее дело. Линда наш друг. И если у нее неприятности...

— Ох, ради Бога, не подумайте, что я обвиняю бедного Джона! — затараторила в то же мгновение Линда.— Я ругаю только себя одну. Виновата я одна.

Она протянула руку за сигаретой. Гордон Мерленд предупредительно протянул ей серебряный портсигар и поднес огонь. Затянувшись, Линда кривовато улыбнулась своей самой «интимной» улыбкой.

— Дорогой, я тебя вывела из себя, да? Мне следовало держать язык за зубами, но я просто подумала, что они все равно заметят мой подбитый глаз и все равно захотят узнать... Ох, ладно, уж коль разболталась, то теперь надо внести полную ясность. В конце концов нам нечего скрывать от своих, друзей.

— Дорогие, разрешите мне описать вам великую драму в доме Гамильтонов. Джону прислали письмо из Нью-Йорка, в котором ему предлагают вернуться в ту фирму, откуда он ушел, в качестве главы художественного отдела. Двадцать пять тысяч в год плюс премиальные. И сколько угодно свободного времени, чтобы заниматься творчеством на стороне.

Вы, я думаю, меня знаете. Я такая материалистка! Иной раз так устаю от необходимости экономить и изворачиваться, вести хозяйство, балансируя на краю бедности. По всей видимости, я лишена артистической жилки, и мысль о возможности возвращения в Нью-Йорк, где нас ожидает безбедное существование, напоминает ту жизнь, которой живете здесь вы...

Голос у нее дрогнул.- «Все отрепетировано»,— подумал Джон. Она, наверное, практиковалась, пока шла сюда, по дороге отрепетировала все до единого жеста, до каждой нотки в голосе.

А Линда опять говорила с наигранной храбростью.

— Но ведь это моя собственная эгоистическая точка зрения. Теперь-то я все понимаю. В первую очередь надо считаться с Джоном. Если он хочет продолжать писать картины, если ему безразлично, что говорят о нем критики, если его не угнетает жизнь в этом убогом домишке...— голос ее дрогнул.— Завтра он уезжает в Нью-Йорк, чтобы отвергнуть предложение. Так что вот каково положение дел, и вообще-то мне не на что жаловаться. Ведь у меня здесь полно друзей. Мне ли считать свою жизнь неудавшейся, если у меня есть мои дорогие Викки и Бред, Мерленды и Кейри?

Ее губы снова задрожали. Порывистым, пожалуй излишне театральным жестом, она отбросила прочь сигарету, низко опустила голову и подбежала к миссис Кейри. Та обняла ее двумя руками.

— Ох, я такое эгоистическое чудовище!.. Как только я посмела испортить такой праздник! Как решилась на эту сцену, на этот унизительный спектакль, позабыв мудрую пословицу — не выносить сор из избы... Бедный мой Джон...

Она спрятала лицо в кружевах, прикрывающих объемистую грудь миссис Кейри. Теперь ее тоненький голосок звучал особенно жалобно:

— Мне следовало остаться дома. Понимаю свою неправоту. Но когда я оказалась там совершенно одна, я не могла успокоиться, синяк болел — и я выпила...

Она смущенно рассмеялась.

— Вот до чего я дошла... Выпила большую рюмку бурбона. Линда запила...

Смех перешел в рыдания.

Великолепно, подумал Джон. Пожалуй, на этот раз она превзошла самое себя. Даже сумела выгодно использовать свое опьянение. И именно в тот самый момент, когда они все наверняка поняли, что с ней творится, так что вместо возмущения они ее станут еще больше жалеть...

Ему нечего волноваться, она не утратит компании Кейри. Отныне она приобрела в их лице верных союзников и защитников, к покровительству которых она станет прибегать.

Он ясно почувствовал неприязненное отношение к себе, всех собравшихся в комнате. Мистер Кейри смотрел на него с негодованием. Миссис Кейри сразу же превратилась в нежную мамашу, утешающую свое неразумное детище. Мерленды созерцали его с таким видом, как будто поражались, каким образом он мог оказаться в числе их знакомых. У него мелькнула мысль, что ведь было время, когда такие вещи ранили его именно так, как хотелось Линде? Когда? Года три назад? Когда это впервые началось в Нью-Йорке, его еще ослепляло собственное чувство и он верил, что попросив ее побыть с его сестрой или поехать с ним на какой-нибудь деловой обед, он на самом деле наносил ей ущерб.

Да, тогда бы он страшно переживал бы из-за этой сцены. Но все это давным-давно прошло. Единственная теперь реакция,— это чувство гадливости и презрения ие только к ней, но и к самому себе за то, что он разрешил довести себя до такой жизни. Лояльность, не так ли это называется? Благородно покрывать все неблаговидные поступки своей жены, которая так в нем нуждалась...

Не правильнее ли было назвать это мягкотелостью?

Устало, не обращая внимания на негодующие взгляды, он подошел к Линде.

— О’кей, ты все высказала. Поехали домой.

Миссис Кейри закудахтала, как встревоженная курица:

— Вы не имеете права забирать это несчастное дитя и дальше над ним измываться!

Мистер Кейри рявкнул:

— Да, Линда, поезжайте с нами!

Линда посмотрела на мужа из под опущенных ресниц. Это длилось всего одно мгновение, но Джон заметил в ее взгляде неизбежные последствия неумеренного пьянства: вызов, сквозь который явно проглядывала паника:

«Неужели на этот раз я зашла слишком далеко?»

— Поехали,— сказал он.

Он не сомневался, что сейчас она послушается его, и не потому, что успела выполнить свою программу,

Очень медленно Линда оторвалась от миссис Кейри. С минуту постояла, глядя на нее глазами полными слез, потом виновато улыбнулась.

— Дорогая миссис Кейри... Я ужасно сожалею. Прошу вcex меня простить. Я пьяна и испортила вам весь вечер. Конечно, я еду с Джоном. Он мой муж... Я не имею никакого права...

Она чуть ли не бегом бросилась к выходу, споткнувшись на пороге.

Гордон Мерленд тут же пришел ей на помощь.

—- Линда! Пожалуйста! — крикнул мистер Кейри.

Взмахом руки она отодвинула в сторону Мерленда:

— Все в порядке. И, пожалуйста, Джон; дорогой, прости меня. Я подожду тебя в машине.

Покачивающейся походкой она вышла из холла и исчезла за дверью.

— Бред, иди проводи ее,— сказала Викки.— Я боюсь, чтобы она... чтобы все было в порядке.

Когда Бред торопливо пошел следом, Джон сказал в мертвой тишине:

— Ну что ж, желаю вам всем доброй ночи!

— Это бедное дитя,— сказала миссис Кейри ни к кому не обращаясь.

Мерленды повернули к нему спины. Гневный мистер Кейри с покрасневшим от возмущения лицом, двинулся было к Джону, но тот не оглядываясь зашагал к выходу.

Вместе с ним вышла Викки. Когда они дошли до широко распахнутой двери, от машины к ним подошел Бред: .

— По-моему она в порядке.

Викки смущенно спросила:

— Джон, то что она говорила правда?

— Более или менее.

— И вы собираетесь отклонить предложение?

Бред спросил недоверчиво:

— Да?

Неожиданно Викки сказала:

— Только не обращайте на них внимания. Это не их дело. Вы должны поступать так, как считаете правильным, Джон.

— Да,— согласился Бред,— вы конечно должны решить все сами.

Джон удивленно посмотрел на них, стараясь разглядеть их лица в темноте летней ночи. Неужели он так внезапно обрел союзников?

Викки пожала ему руку и поцеловала в щеку.

— Доброй ночи, Джон, дорогой. И заходите к нам, если мы вам понадобимся. Ведь мы очень любим Линду и вас!

Они стояли рядом в дверях, пока он шел по гравию к Линде, ожидающей его в старом седане.