На следующее утро сэр Фредерик Брюсс стоял в вестибюле ресторана «Сан—Франсис» — величавая фигура в костюме из твида. Рядом переминался с ноги на ногу безупречно одетый Барри Кирк. В одной руке он держал тросточку, в другой письмо.

— Кстати, — говорил он, — сегодня я получил еще одно письмо от Д. В. Морроу. Вежливо благодарит за приглашение и сообщает, что я узнаю его по зеленой шляпе. Наверное, какая–нибудь плюшевая уродина. Тяжело пришлось бы моей голове, будь я заместителем прокурора.

Сэр Фредерик промолчал. Он наблюдал за Биллом Ренкином, торопливо шагающим по вестибюлю. Рядом с репортером удивительно легкой походкой шел маленький непримечательный человечек с серьезным выражением на круглом лице.

— Вот и мы, — промолвил Ренкин. — Сэр Фредерик, разрешите представить вам сержанта гонолульской полиции Чарли Чана.

Чарли Чан быстро поклонился.

— Я безмерно счастлив, — сказал он. — Я греюсь в лучах славы сэра Фредерика и вижу, как тигр снизошел до бабочки.

Англичанин улыбнулся в усы, разглядывая детектива с Гавайских островов. Хорошо разбираясь в людях, он уже заметил в черных глазах китайца какую–то неугомонность. Она и привлекла внимание сэра Фредерика.

— Я рад познакомиться с вами, сержант Чан, — ответил он и добавил: — Кажется, мы с вами одинаково думаем о некоторых вещах.

Ренкин представил китайца Кирку, и тот озарился приветливой улыбкой.

— Замечательно, что вы пришли!

— Даже колесница, запряженная четырьмя лошадьми, не смогла бы увезти меня отсюда, — проговорил Чан.

Кирк посмотрел на часы и отметил:

— Все в сборе, кроме Д. В. Морроу. Он написал, что войдет со стороны Пост–стрит. Простите, пойду его поищу.

Он пересек вестибюль и прошел через коридор. Возле самого выхода сидела поразительно красивая молодая женщина. С интересом поглядев на нее, Кирк присел рядом.

— Если не возражаете… — пробормотал он.

— Не возражаю, — ответила та приятным голосом.

Они помолчали. Кирк украдкой посматривал на нее, она встречала его взгляды с улыбкой.

— Люди вечно опаздывают, — наконец изрек Кирк.

~ Да?

— Без причины, я имею в виду.

— У меня такие же мысли в голове.

Снова молчание. Девушка опять улыбнулась.

— Вот и приглашай после этого человека на завтрак, — вздохнул Кирк.

— Неприятно, — согласилась она. — Сочувствую вам, мистер Кирк.

— Вы меня знаете? — изумился он.

Она кивнула и объяснила:

— Кто–то показал мне вас на одном благотворительном вечере.

— Очень жаль, но никакая благотворительность меня никогда не касалась. Я на таких вечерах не бываю. — Он в очередной раз посмотрел на часы.

— Человек, которого вы ждете… — начала девушка.

— Юрист, — закончил Кирк. — Я ненавижу юристов.

Они всегда разговаривают так, будто вы ничего не понимаете. « •

— Разве?

— Одни беспокойства вносят в душу. Что за жизнь!

— Ужасно.

Опять наступило молчание.

— Вы сказали, что не знакомы с этим юристом? — Мимо них торопливо прошагал какой–то молодой человек. — Как же вы надеетесь узнать его?

— Он написал, что придет в зеленой шляпе. Могу себе представить! А почему не с розой за ухом?

— Зеленая шляпа. — Девушка еще шире улыбнулась.

«Очаровательное создание!» — подумал Кирк, а потом в изумлении уставился на нее.

— Боже мой! — вскричал он. — Ведь на вас зеленая шляпа!

— Боюсь, что вы правы.

— Только не говорите мне, что…

— Все верно. Я юрист, а вы ненавидите юристов. Какая досада!

— Но я не мог даже вообразить…

— Д. В. Морроу, — продолжала она. — Меня зовут Джейн.

— А я думал, Джим, — простонал он. — Простите меня, пожалуйста.

— Вы бы не пригласили меня, если бы знали?

— Наоборот. Я не пригласил бы других. Но надо идти. В вестибюле нас ожидают специалисты по уголовным делам.

Они встали и торопливо зашагали по коридору.

— Вас интересуют убийства? — спросил Кирк.

— В числе всего прочего, — ответила она.

Как же я сам не догадался, — пробормотал Кирк, попутно отмечая, как все мужчины оборачиваются и смотрят ей вслед.

В вестибюле он представил ее удивленному сэру Фредерику, а потом Чарли Чану. Чан низко поклонился девушке.

— Восхитительное мгновение, — промолвил он.

Напоследок Кирк спросил у Ренкина.

— И вы все время знали, кто такой Д. В. Морроу?

Репортер пожал плечами.

— Я подумал, что будет лучше, если вы сами разберетесь. Жизнь преподносит так мало приятных сюрпризов.

— Мне она еще не преподносила ничего более приятного, — заявил Кирк.

Они направились к заказанному столику, и, когда уселись, девушка повернулась к Кирку.

— Я вам очень благодарна за приглашение. И сэру Фредерику тоже. Мне известно, как он занят.

Англичанин с улыбкой поклонился.

— К счастью, у меня не было срочных дел в то время, когда я решил встретиться с Д. В. Морроу. Я слышал, что в Штатах женщины эмансипированы…

— И вы этого, конечно, не одобряете, — добавила девушка.

— О, но я… — забормотал он.

— Да и мистер Чан. Я уверена, что он тоже против эмансипации.

Чарли внимательно посмотрел на нее.

— Может ли слон одобрять бабочку? И кому важно его одобрение?

— Ладног давайте закроем тему, — улыбнулась девушка. — Вы скоро возвращаетесь в Гонолулу, мистер Чан?

— Завтра в полдень. Мою скромную личность повезет «Мауи».

— По–моему, вы не слишком рады отъезду, — заметила она.

— Блестящие глаза порою слепы, — возразил Чан. — Вы неправы. Три недели назад я прибыл сюда, рассчитывая весело провести время. Но после того, что мне пришлось здесь проделать, я счастлив, что все закончилось. С легким сердцем я отправлюсь в свой маленький дом на Панчбоул—Хилл.

— Мне трудно судить о ваших чувствах, — согласилась мисс Морроу.

— Простите, но вы судить и не можете. Я бы не хотел ничего объяснять, но домой меня влечет невидимое глазу обстоятельство. Скоро я стану счастливым отцом.

— Впервые? — спросил Барри Кирк.

— В одиннадцатый раз.

— Ого! — вымолвил Билл Ренкин.

— Но давайте позабудем о моей персоне. Нам всем выпала великая честь встретиться с сэром Фредериком Брюссом.

— Наверное, мистер Чан, вы расследовали здесь какое–то интересное дело? — настаивал Ренкин.

— Трудно ответить в двух словах.

— Я бы с удовольствием поехал с вами обоими, чтобы послушать ваши рассказы*. А пока потому постарался свести вас с сэром Фредериком, что вы думаете одинаково. Сэр Фредерик тоже не верит, что наука —-серьезный помощник в криминальной работе.

— Такое мнение у меня сформировалось на основании личного опыта, — сказал сэр Фредерик.

— Я беспредельно счастлив, что выдающийся ум, подобный вашему, пришел к тому же выводу, что и мой слабый разум. Запутанные интриги хороши в романах, в реальной жизни их не так много. По–моему, главное — глубже разбираться в людях.

— Правильно, — согласился сэр Фредерик. — Прежде всего надо учитывать человеческую природу. Научные советы еще не приносили мне успеха. Возьмите диктофон. В Скотленд—Ярде он с треском провалился. — Он помолчал, пока на столике расставляли завтрак, и наконец снова повернулся к Чану. — И ваши методы помогают, сержант? Я слышал, что вы почти не терпите поражений.

Чан пожал плечами.

— Удача, только сопутствующая удача.

— Вы чересчур скромны, — вмешался Ренкин. — Скромность не во всех случаях хороша.

— В каких же?

— А честолюбие? — спросила мисс Морроу, не дав Ренкину ответить.

Чан повернулся к ней.

— Простая пища, питьевая вода и подушка под голову — вот старые атрибуты счастья в моей стране. Что честолюбие? Язва, которая грызет сердце белого, не давая ему покоя. А что портит сердце белой женщины? — Девушка опустила глаза. — Боюсь, что я жертва грубой философии Востока. Что такое мужчина? Лишь звено в цепи, связывающей прошлое с будущим. Моя память постоянно твердит о том, что я — цепь. Цепь, которая связывает моих предков с десятью, а возможно, уже с одиннадцатью моими детьми.

— Удобное кредо, — заметил Кирк.

— Дослушайте до конца. Выполняя свой долг, я всегда действую открыто. — Он обратился к сэру Фредерику: — Меня интересует одна деталь, я читал о ней. Скотленд—Ярд в своей работе руководствуется единственной вещью, тем, что вы называете прямой уликой.

Сэр Фредерик кивнул.

— Такова наша традиция. Когда мы ошибаемся, нас ругают. Газеты, например, обвиняют нас в том, что из -за признания лишь прямых улик и неоспоримых доказательств мы никогда не откроем тайну известного убийства в Эви—Плейсе.

Все слушали с интересом. Билл Ренкин блаженно улыбался. Еще бы, такая информация!

— Боюсь, я ничего не знаю о нем, сэр Фредерик, — сказал он.

— Я бы тоже хотел ничего о нем не знать, — заметил сэр Фредерик. — Это было мое первое серьезное дело после назначения на должность в Департамент уголовных расследований шестнадцать лет назад. С огорчением добавлю, что я так ни в чем и не разобрался.

Он доел салат, отодвинул тарелку в сторону и продолжил:

— Хилари Галт был старшим партнером фирмы «Пеннок и Галт, адвокаты». Их контора находилась в Эви—Плейсе. Фирма работала над своего рода уникальными делами. Люди из самого высшего общества приходили к ним за советами. Мистера Хилари Галта и его тестя Пеннока, скончавшегося двадцать лет назад, посвящали во многие семейные тайны и романтические секреты. Больше, чем любых других юристов Лондона. Они знали подноготную каждого мошенника Европы и спасли сотни людей от шантажистов.

Принесли десерт. После ухода официанта сэр Фредерик возобновил свой рассказ:

— В туманную январскую ночь, шестнадцать лет назад, сторож вошел в личный кабинет мистера Хилари Галта, который должен был пустовать тогда. Горел газовый свет, окна были заперты, ни малейшего следа беспорядка. Но на полу лежал Хилари Галт с пулей в голове. Только одной вещи удивлялся потом Скотленд—Ярд. Хилари Галт всегда очень тщательно одевался, как и в свой последний раз. Но его до блеска вычищенные ботинки стояли на куче бумаг на столе, а на ногах красовались бархатные домашние туфли, вышитые причудливым узором.

Ярд посчитал такую деталь достаточной и, принявшись за работу, выяснил, что туфли приобретены в Китайском посольстве на Портленд—Плейс. Китайский консул имел какие–то дела с мистером Галтом и рано утром, в день убийства, подарил их адвокату. Мистер Галт показал туфли своим сотрудникам, последним, кто его видел в живых. Вот и все, что мы узнали. С тех пор прошло шестнадцать лет, а эти туфли по–прежнему меня удивляют. Почему, мистер Галт надел их, точно готовясь к какому–то приключению? Не понимаю. Я часто думаю о случившемся. Увольняясь из Скотленд—Ярда, я нашел туфли в музее Криминалистики и взял себе на память. Несчастливый сувенир. Я с удовольствием покажу его вам, мисс Морроу.

— Захватывающая история, — отметила–девушка.

— И неприятная, — мрачно добавил сэр Фредерик.

Билл Ренкин посмотрел на Чарли Чана.

— А ваше мнение, сержант?

Глаза Чана задумчиво сощурились.

— Смиренно прошу прощения, но сперва я задам один вопрос, — сказал он. — У вас нет привычки ставить себя на место убийцы, сэр Фредерик?

— Отличная мысль, — кивнул тот. — Конечно, ставлю, когда удается. Вы имеете в виду…

— Человек, совершивший убийство, очень умен: ему известна теория Скотленд—Ярда о явной улике. Он с радостью снабдил вас предметом, который ни к чему не ведет.

Сэр Фредерик коротко взглянул на Чана.

— Превосходно, — заметил он. — Ваша точка зрения мне по душе. Она полностью оправдывает ваших соотечественников из Китайского посольства.

— Верно, — согласился Барри Кирк.

Сэр Фредерик задумчиво приступил к десерту. Все молчали. Только Билл Ренкин никак не мог успокоиться.

— Удивительно интригующее дело, сэр Фредерик, — заговорил он. — Вы, наверное, здорово поработали. Обычно убийства в Скотленд—Ярде раскрываются…

— Сотнями, — кивнул детектив. — Но ни одно расследование не вызвало у меня такого интереса, как преступление в Эви—Плейсе. Я никогда не видел столь очаровательного убийства. Подобных дел появлялось немало, все они разрешались успешно. Но тут осталась тайна, которая меня волнует..

— Что за тайна? — немедленно заинтересовался Билл Ренкин.

— Тайна исчезновения, — ответил сэр Фредерик. — Мужчина или женщина, спешащие в кино, проходят мимо нас, и больше мы их не видим. Хилари Галт умер в своем кабинете. Конечно, удивительный случай. Однако в нем есть что–то реальное, осязаемое. Например, остался на полу труп. Исчезни Хилари бесследно, и получилась бы совсем другая история. За истекшие годы мне довелось разбирать несколько восхитительных дел об исчезновениях, — продолжал детектив. — Даже когда они не касались меня, я все равно ими занимался. Часто решение получалось очень простым или неточным, но оно никогда не оставалось неизвестным. А если и оставалось, я особенно не задумывался над ним. Однако частенько я просыпаюсь по ночам и задаю себе вопрос: что же случилось с Евой Даренд?

— С Евой Даренд? — переспросил Ренкин.

— Да, так ее звали. Фактически здесь я ничего не мог предпринять. Все произошло в месте, находящемся вне моей компетенции. Но случившееся очень меня заинтересовало, несмотря на то что существовали и другие незабываемые дела. Незадолго до отъезда из Англии я собрал вырезки из газет, касающиеся Эви—Плейса. — Он достал из кармана несколько листов бумаги, отыскал нужный и протянул его мисс Морроу. — Будьте добры, мисс Морроу, зачитайте вслух.

Девушка взяла вырезку и начала:

«Однажды ночью, пятнадцать лет назад, веселая толпа англичан и пакистанцев собралась на холме возле уединенного пограничного города Пешавар понаблюдать за восходом луны. Пришли туда и капитан Эрик Даренд с женой Евой Даренд, урожденной мисс Маннеринг из Девоншира. Миссис Даренд была молода и хороша собой. Перед возвращением в Пешавар кто–то предложил поиграть в прятки. Игра осталась незаконченной. Никто не сумел найти Еву Даренд. В конце концов весь Пакистан принял участие в поисках. Люди обшарили джунгли, базары, города и парки. Работники секретной службы облазали все подземные ходы, куда не ступала нога белого человека. Через пять лет ее муж, получив отставку, вернулся в Англию, а история Евы Даренд превратилась в легенду, ужасную сказку, которой няни пугают теперь непослушных детей».

Закончив чтение, девушка широко раскрытыми глазами посмотрела на сэра Фредерика. Некоторое время никто не произносил ни слова.

— Вот вам и детская игра в прятки, — наконец нарушил молчание Билл Ренкин.

— Ну, а сейчас станете ли вы удивляться, что и спустя пятнадцать Лет после исчезновения Ева Даренд волнует меня не меньше, чем мистер Галт? Восхитительная молодая женщина, практически ребенок — ей не исполнилось и восемнадцати — и таинственная ночь в Пешаваре. Светловолосая, голубоглазая, беспомощная девочка пропала в темных опасных горах. Куда она пошла? Что случилось с ней? Погибла ли она? Что произошло с Евой Даренд?

— Неплохо бы выяснить это, — мягко произнес Барри—Кир.

— Весь Пакистан, как написано в заметке, принял участие в поисках. Потрясенный муж на свой страх и риск вдоль и поперек исколесил страну. Секретная служба тоже не осталась в стороне. Ничего. Исчезла, как иголка в стоге сена. И постепенно все забыли ее, кроме нескольких человек. Выйдя в отставку, я направился в кругосветное путешествие, естественно, включив в маршрут Пакистан. Хотя несчастье случилось очень давно, я решил заехать в Пешавар. А перед отъездом посетил Девоншир и побеседовал с сэром Джорджем Маннерингом, дядюшкой Евы. Бедняга постарел за это время. Он сообщил все что мог, но сведения получились ужасно скудными. Я обещал ему потрудиться в Пакистане.

— И что же? — спросил Ренкин.

— Я старался. Но, дорогой мой, вы видели Пешавар? Едва добравшись туда, я понял безнадежность своей затеи. Пешавар называют Парижем Отбросов. Смешение разных национальностей, непролазная грязь. Это не город, а караван–сарай. Люди не задерживаются там надолго. Состав английского гарнизона сильно изменился за пятнадцать лет. Я насилу отыскал несколько человек, бывших свидетелями исчезновения Евы Даренд. Да, Пешавар привел меня в содрогание. Там могло случиться что угодно. Безнравственный город, скопище всех грехов, какие только существуют на свете: опиум, интриги, драки, таинственные смерти, отравления, месть. Кто возьмется объяснить характер мужчин в тех широтах? Я пытался расспрашивать о Еве Даренд. Страшно представить, что могло ожидать молодую, неопытную женщину в таком месте.

— И вы ничего не узнали? — спросил Барри Кирк.

— А разве вы ожидали другого? — Сэр Фредерик закурил сигару. — Прошло пятнадцать лет. Сменился гарнизон. Пакистанскую границу за это время загородила тяжелая завеса.

— А что скажете вы, сержант? — снова обратился к Чану Билл Ренкин.

— Город, называемый Пешаваром, расположен неподалеку от Хайберского прохода, ведущего в Афганистан? — спросил Чан.

Сэр Фредерик кивнул.

— Да. Но каждый фут прохода днем и ночью охраняется английскими стрелками, и ни один европеец не проскользнет там без специального разрешения. Нет, Ева Даренд не сумела бы покинуть Пакистан через Хайберс–кий проход. Это невозможно. А если бы она и преодолела горы, то не смогла бы и дня прожить среди диких людей, обитающих возле границы.

Чан посмотрел на сэра Фредерика серьезными глазами.

— Меня не удивляет ваш интерес к этой истории, — сказал он. — Более того, я и сам желал бы заглянуть за кулисы, о которых вы говорили.

— Вот оно, проклятие нашей работы, сержант. Несмотря на многочисленные отчеты об ее успехах, всегда остаются занавесы, за которые мы хотим, но не можем заглянуть.

Барри Кирк расплатился по счету, и они встали из–за стола. Перед расставанием они разделились в вестибюле на две группы. Ренкин, Кирк и девушка вышли на улицу втроем. Ренкин поспешно распрощался и убежал в редакцию.

— Непонятно, отчего англичане так обаятельны, ответьте, мистер Кирк, отчего? — воскликнула девушка.

— Неужели? — Кирк пожал плечами. — Лучше вы объясните мне это. Женщины вечно от них без ума.

— Просто они умеют создать какую–то особую атмосферу. Не то что провинциалы, которые только и болтают о водопроводе. Теперь он совершает кругосветное путешествие. Лондон и Пешавар! Я могла бы часами слушать его рассказы. Однако простите, мне пора.

— Подождите, вы не могли бы оказать мне услугу?

— После того, что вы сделали для меня, — улыбнулась она, — просите о чем угодно.

— Отлично. Этот китаец Чан — настоящий джентльмен и исключительно интересный человек. По–моему, он будет иметь успех, если я приглашу его вечером на обед. Но для компании потребуется еще и дама. Как вы? Надеюсь, старина Бакстон отпустит вас?

— Наверное.

— Прием планируется небольшой: моя бабушка и несколько человек, которых просил позвать сэр Фредерик. А поскольку вы считаете англичан обаятельными людьми, добавлю, что придет еще полковник Битхэм, известный исследователь Азии. Он покажет фильм о Тибете.

— Замечательно! Я видела фото полковника в газетах.

— Да, все женщины сходят по нему с ума. Даже бедная бабушка собирается финансировать его экспедицию в пустыню Гоби. Значит, договорились? Жду вас к половине восьмого.

— Пока точно не обещаю. После ваших слов о юристах…

— Да, я поступил очень легкомысленно, но обязательно искуплю свою вину. Предоставьте мне такую возможность. Мое бунгало… вы знаете, где оно?

Она засмеялась.

— Спасибо, я приду. До свидания, до вечера.

Тем временем сэр Фредерик усаживал Чана на мягкий диван в вестибюле.

— Я по многим причинам рад с вами повстречаться, сержант. Скажите, у вас нет знакомых в китайском квартале Сан—Франциско?

— Отчего же, кое–кто есть. Мой кузен Чан Ки Лим удостоился чести там жить.

— А вы случайно не слышали о странном юристе по имени Ли Ганг?

— Такое имя носят многие люди. Кого конкретно вы имеете в виду?

— Сейчас этот человек гостит у родственников на Джексон–стрит. И вы можете помочь мне, сержант.

— Это станет самым приятным воспоминанием в моей жизни.

— Ли Ганг располагает некоторыми необходимыми мне сведениями. Я уже пытался поговорить с ним, но безуспешно.

— Свет начинается на заре, — заметил китаец.

— Если вы познакомитесь с ним и…

— Прошу прощения, но я не шпионю за соотечественниками без достаточных оснований.

— Основания есть; и весьма серьезные.

— Только дурак начал бы в этом сомневаться. Но ваше поручение требует времени, а я завтра в полдень уезжаю обратно в Гонолулу.

— А вы не останетесь еще на неделю? Расходы я оплачу.

В черных глазах китайца блеснул упрямый огонек.

— Ценнее дороги домой для меня ничего нет.

— Я хотел сказать, что заплачу за…

— Еще раз извините. Я обеспечен и пищей, и одеждой, зачем мне деньги?

— Хорошо. Я только внес предложение.

— Сожалею, что вынужден отказаться.

Здесь к ним подошел Барри Кирк.

— Мистер Чан, — начал он, — позвольте попросить вас кое о чем.

Чан вежливо склонил голову.

— Я весь внимание. Вы — мой хозяин.

— Я только что пригласил к себе на обед мисс Морроу, и за столом потребуется еще один мужчина. Вы не могли бы прийти?

— Вы оказываете мне честь, которую бы отверг только неблагодарный. Но теперь я становлюсь вашим должником, и это приводит меня в замешательство.

— Пустое. Я жду вас в половине восьмого. Мое бунгало на крыше Кирк–билдинга.

— Превосходно, — заметил сэр Фредерик. — Там мы и побеседуем, сержант Чан. Вы убедитесь в том, что мои намерения честны. ;

— Китайцы — странный народ, — вздохнул Чан. — Произнося «нет», они имеют в виду совсем другое. А говоря «да», уже не отказываются от своих слов. Возвращаясь к обеду, я отвечаю: «да», и благодарю вас.

— Прекрасно, — улыбнулся Барри Кирк.

— А где ваш репортер? — внезапно спросил сэр Фредерик.

— Он куда–то заторопился, — обьяснил Кирк. — Похоже, рассказ захватил его полностью.

— Какой рассказ?

— За завтраком. И еще ваша встреча с сержантом Чаном…

Добродушное выражение слетело с лица детектива.

— Боже мой! Вы полагаете, что он собирается напечатать услышанное?

— Естественно. Я думал, что вы в курсе.

— Боюсь, что мое знакомство, с американскими обычаями чересчур поверхностно. Я принял его рвение за обычное любопытство. Даже не представлял себе…

— Иными словами, вы не хотите разглашать свои истории? — удивился Кирк.

Не ответив, сэр Фредерик быстро повернулся к Чарли.

— До свидания, сержант, был счастлив познакомиться. Вечером увидимся. — Потом схватил изумленного Кирка за руку и потащил на улицу. — Какую газету представляет ваш мерзавец?

— «Глобус».

Сэр Фредерик остановил такси и, усевшись вместе с Кирком в кабину, приказал шоферу:

— В редакцию «Глобуса».

Какое–то время они ехали молча.

Наконец сэр Фредерик заговорил:

— Наверное, вас грызет любопытство, мистер Кирк?

— Надеюсь, вы не считаете, что это мое нормальное состояние?

— Да, я знаю, что могу положиться на ваше благоразумие, мой мальчик… За завтраком я изложил только часть истории Евы Даренд, но даже и ее нельзя публиковать. По крайней мере не сейчас и не здесь…

— О Господи! Вы имеете в виду…

— Я имею в виду, что долго шел по следу и добрался почти до конца. Еву Даренд не убивали в Пакистане. Она убежала. Я даже догадываюсь каким образом. Более того…

— Неужели?! — воскликнул Кирк.

— Пока я ничего не могу вам объяснить.

Больше они не разговаривали до самой редакции.

А в это время в кабинете редактора городского отдела Билл Ренкин возбужденно докладывал своему шефу:

— Материал настолько великолепен… — Он запнулся, почувствовав на своей руке чьи–то стальные пальцы, и, повернувшись, увидел лицо сэра Фредерика Брюсса. — Почему… э-э… здравствуйте, — пробормотал Ренкин.

— Произошла ошибка, — объявил детектив.

— Разрешите мне объяснить, — вмешался Кирк, пожимая руку редактору и представляя ему сэра Фредерика Брюсса. — К несчастью, Ренкин, здесь ничего не поделаешь. Сэр Фредерик, не знакомый с методами работы американской прессы, не понял, что вы присутствовали на завтраке в качестве репортера. Он полагал, что вы руководствуетесь простым любопытством. Поэтому мы просим вас не публиковать ничего из услышанного за завтраком.

Ренкин побледнел.

— Как? Но я…

— Просьба относится к вам обоим, — добавил Кирк специально для редактора.

— Наш ответ будет зависеть от причин такого заявления, — произнес редактор.

— Моя причина — уважение к Англии, — объяснил сэр Фредерик. — Я не знал ваших обычаев. Но теперь скажу, что, напечатав хоть слово из утренней беседы, вы серьезно помешаете правосудию.

Редактор кивнул головой.

— Все ясно. Мы не станем ничего публиковать без вашего разрешения, сэр Фредерик.

— Спасибо вам, — поклонился сэр Фредерик, только теперь отпуская руку Ренкина. — В таком случае мы можем идти. — И, попрощавшись, он удалился. Кирк также поблагодарил журналистов и вышел следом.

Сэр Фредерик шагал по коридорам редакции. За бывшим главой Департамента уголовных расследований с интересом следил кот Экберт. У двери на улицу англичанин внезапно остановился. Возможно, ему просто показалось, или Экберт перед носом прошмыгнул, но дорогу будто пересекла чья–то тень.