— Шер мадам,— наклонился Пуаро, протягивая миссис Оливер букет, составленный в лучших традициях викторианства.

— Месье Пуаро! Как мило с вашей стороны и как это подходит вам! Все мои цветы в самом плачевном состоянии.

Она посмотрела на большую вазу с беспорядочно подобранными хризантемами разных оттенков и размеров, потом на ровный кружок совершенно одинаковых роз в его руках.

— И как мило с вашей стороны прийти меня навестить! Да, мне кажется, что я уже совсем выздоровела.

Она осторожно повертела головой и добавила:

— Правда, головные боли у меня не совсем прошли. И даже очень сильные.

— Мадам, мадам! Помните, как я вас просил не делать ничего опасного?

— Фактически сидеть смирно и не нарываться на неприятности. По-видимому, я именно это и сделала. Знаете, какое у меня тогда появилось странное чувство? Близость какого-то злого начала. Я перепугалась и стала себя за это ругать, потому что вроде бы у меня не было никаких оснований бояться. Ведь я же была в Лондоне. Кругом народ. Светло. Не то чтобы одна, посреди темноты, темного леса...

Пуаро задумчиво посмотрел на нее.

Интересно, действительно ли миссис Оливер почувствовала тогда этот необъяснимый, беспричинный страх, сознание того, что кто-то замышляет против нее недоброе, что ей грозит опасность, или же все это она домыслила уже позднее? Он-то прекрасно понимал, что последнее могло просто случиться. Сколько он наслушался подобных историй от своих клиентов: «Я знал, что что-то было не так, что что-то должно было случиться!» В действительности они ничего подобного не испытывали.

Каким человеком была миссис Оливер?

Сама она себя считала чрезвычайно одаренной с точки зрения интуиции. Получалось так, что одна интуитивная догадка с завидной быстротой сменяла другую, а миссис Оливер в конечном счете признавала то решение, которое оказывалось правильным, объясняя его все той же «чисто женской интуицией».

И, однако, общеизвестно, что иногда человек, как кошки или собаки, испытывает перед грозой чувство тоски, приближающейся беды, которая ему представляется реальной, он в ней уверен, хотя и не знает, в чем именно она выразится.

— Когда у вас появился этот страх?

— Когда я сошла с главной дороги. До того я была страшно заинтересована и приятно возбуждена, хотя и несколько обескуражена, так как преследование оказалось делом нелегким.

— Совсем как игра,— продолжала она после некоторого раздумья,— а потом уже никакой игры не было, потому что, куда ни посмотришь,— всюду маленькие кривые улочки, незнакомое заброшенное место, за которым — огромный пустырь, расчищенный для новостроек... Мне все это трудно объяснить, но это был другой мир. И отсюда чувство того, что ты видишь дурной сон. Вы знаете, как это бывает во сне? Начинается с одного, скажем, ты находишься в гостях, а потом, совершенно неожиданно, кругом тебя джунгли, и все такое зловещее...

— Джунгли? — спросил Пуаро.— Интересно, что вы так выразились. Итак, вам показалось, что вы находитесь в джунглях и боитесь павлина.

— Я не могу сказать, чтобы я особенно его боялась. В конце концов, в павлинах нет ничего грозного. Ну, а я думала о нем в том плане, что он является таким орнаментальным, таким красноречивым, ярким. Все павлины отличаются яркостью своего оперения, правда? Точно так же, как этот отвратительный парень.

— До того, как вас ударили, вы догадывались, что за вами кто-то идет следом?

— Нет, нет... Но мне кажется все же, что он дал мне неверные указания.

Пуаро задумчиво кивнул.

— Да, несомненно, меня мог ударить только «павлин»! — сказала миссис Оливер.— Кто же другой? Грязнуля в засаленной одежде? От него мерзко пахло, но он не был опасен. Ну и не эта тоненькая Фрэнсис, она была полураздета, все ее лицо закрывали черные распущенные волосы. Вылитая актриса.

— Вы говорите, она позировала для картины?

— Да, но не «павлину», а «грязнуле». Что-то не помню, вы ее видели или нет?

— Не имел еще этого удовольствия, если это удовольствие...

— Вообще-то она по-своему пикантна, но только какая-то неаккуратная, искусственная... Изобилие косметики, наведенные тона, подведенные глаза, пуды туши на ресницах, так что я даже не представляю, как она выглядит без этой штукатурки. Поскольку она работает в художественной галерее, ей сам Бог велел находиться среди разных битников и работать у них натурщицей. Но только как эти девушки идут на такое? Впрочем, она могла влюбиться в «павлина». Впрочем... что это ко мне привязалось это слово? Я хочу сказать, что мне не верится, что она могла меня ударить так сильно по голове.

— Лично я, мадам, думаю о другой возможности. Кто-то мог заметить, как вы следите за Дэвидом, и сам принялся преследовать вас.

— Кто-то видел, как я иду по следам «павлина», после чего они пошли следом за мной?

— И так же кто-то мог уже находиться где-то по дороге, наблюдая за жилищем тех людей, куда вы попали.

— Знаете, а ведь это идея,— проговорила, загораясь, миссис Оливер,— интересно, кто бы это мог быть?

Пуаро громко вздохнул:

— Это сложно, слишком сложно. Множество людей, предметов, поступков. Поэтому я не вижу пока ясной схемы. Вижу я только девушку, которая мне заявила, что, возможно, совершила убийство. Только этим я могу руководствоваться, но даже здесь масса трудностей.

— Что вы называете трудностями?

— Подумайте сами.

Миссис Оливер никогда не любила размышлять, она предпочитала действовать.

— Вы меня вечно сбиваете с толку,— проворчала она.

— Я говорю об убийстве, но где оно, это убийство?

— По-видимому, убийство мачехи.

— Мачеха жива и здорова.

— Боже мой, вы невероятный путаник... Неужели вы никак не можете обойтись без этого убийства?

Пуаро выпрямился на стуле, сложил вместе кончики пальцев и, как решила миссис Оливер, приготовился поразвлечься.

— Так вы наотрез отказываетесь размышлять? Но чтобы чего-то достигнуть, нам необходимо этим заняться.

— Я не хочу ни рассуждать, ни думать... Меня гораздо больше интересует, чем вы занимались все те дни, пока я болела? Наверное, вы сидели вот так, в позе бесконечного спокойствия. Должны вы были что-то делать?

Пуаро не обратил внимания на ее слова.

— Нам придется начать с самого начала. Однажды вы мне позвонили. Я был в расстроенных чувствах. Да, сейчас я могу признать это открыто, я был страшно расстроен. Мне сказали исключительно неприятную вещь. Вы, мадам, были сама доброта. Вы меня утешили, подбодрили. Вы меня угостили потрясающей наливкой. Больше того, вы не только предложили мне помощь, но вы мне на самом деле помогли. Помогли отыскать приходившую ко мне девушку, из-за которой возникло данное запутанное дело. Давайте же, мадам, подумаем вместе об этом убийстве... Кто был убит? Где? Почему?

— Остановитесь, прошу вас. Боюсь, что у меня снова заболит голова, а я этого не хочу.

Пуаро и ухом не повел.

— Есть ли у нее хоть какое-нибудь убийство? Вы говорите — мачеха, на что я совершенно справедливо отвечаю, что ее никто не убивал. И получается, что пока мы не знаем ничего об убийстве, которое, понимаете ли, должно было бы произойти. Поэтому я в первую очередь спрашиваю, кто же был убит? Для того чтобы двигаться дальше, мне нужно убийство.

— Послушать вас, так подумаешь, что вы страшно кровожадный человек.

— Я уже давно ищу убийство, но ничего не нахожу. Даже в Скотланд-Ярде справлялся. Я потерял покой. Именно поэтому я прошу вас подумать вместе со мной.

— Постойте! Мне пришла в голову великолепная мысль! Предположим, Эндрю Рестарик убил свою первую жену, прежде чем уехать в Южную Африку... Вы думали о такой возможности?

— Разумеется, я не думал ни о чем таком,— с возмущением ответил Пуаро.

— Зато я подумала... Это не очень интересно. Он влюбился в эту другую женщину, он хотел с ней уехать, ему пришлось покончить с первой женой, которая ему мешала. И никто ничего не заподозрил.

Пуаро протяжно вздохнул.

— Его жена умерла лишь через одиннадцать или двенадцать лет после того, как он уехал в Африку, а в пятилетием возрасте ребенок не может быть замешан в убийстве собственной матери!

— Она могла дать матери неверное лекарство. Или же Рестарик сказал ей, чтобы она это сделала. А потом, мы даже не знаем, на самом ли деле она умерла?

— Я наводил справки. Первая миссис Рестарик умерла 14 апреля 1963 года.

— Откуда вам это известно?

— Я специально поручил одному человеку раздобыть для меня всяческую информацию. Умоляю вас, мадам, не делайте таких, как бы это выразиться, скоропалительных выводов.

— Мне показалось, что я рассуждаю очень умно,— упрямо сказала миссис Оливер,— если бы дело происходило в моей книге, я бы именно так это обставила. Девушка в моей книге в той или иной мере участвовала бы в этом. Не преднамеренно, а по указке отца, который велел ей «отнести мамочке вот этот порошок» или стаканчик горячего молока, в который был брошен яд.

— К сожалению, такого не случилось.

— Ладно, как вы себе это представляете?

— Увы, мне нечего сказать. Я ищу убийство, а его нет...

— Вам что, мало того, что Мэри Рестарик заболела и легла в больницу на обследование? Там ей сразу стало лучше. А когда она вернулась домой, все началось снова. Кто знает, может быть, он порылся в вещах Нормы и нашел что-то вроде мышьяка.

— Именно это они и нашли.

— Великий боже, месье Пуаро, чего еще вам надо?

— Я хочу, чтобы вы обратили внимание на значение языка. Девушка сказала мне то же самое, что и Джорджу. Ни разу она не обмолвилась о том, что она «пыталась кого-то убить» или что она «покушалась на свою • мачеху». Ничего подобного. Она совершенно определенно говорила о том, что уже случилось. Произошло, свершилось.

— Я сдаюсь,— вздохнула миссис Оливер,— вы просто не хотите верить тому, что Норма стремилась покончить со своей мачехой.

— Почему? Я считаю это весьма возможным и вероятным. С точки зрения психологии, нет никакого разрыва. Особенно если принять во внимание состояние ее ума. Только это не доказано. Поэтому любой мог предпринять это действие, припрятать мышьяковый препарат среди вещей Нормы. Даже тот же супруг.

— Вы всегда считаете, что излюбленное занятие мужей — убивать своих жен.

— Супруг, действительно, всегда является наиболее подозрительной фигурой,— согласился Пуаро,— поэтому его и учитываешь в первую очередь. Продолжая свою мысль, могу сказать, что это могла сделать и Норма, и любой слуга, и секретарша, и сам сэр Родерик. Наконец, сама миссис Рестарик.

— Что за ерунда! Зачем?

— Какие-нибудь причины могли существовать. Конечно, с первого взгляда они представляются надуманными, но не выходящими из пределов допустимого.

— Честное слово, месье Пуаро, вы готовы подозревать всех и каждого!

— Между нами, именно так я и делаю. Подозревать всех без исключения. Сначала подозреваю, потом отыскиваю обоснования.

— Ну какие мотивы могли быть у этой несчастной девушки-иностранки?

— Все зависит от того, что она делает в доме, с какой целью она вообще приехала в Англию и так далее.

— Господи, вы сошли с ума!

— Или это мог сделать месье Дэвид. Ваш «павлин».

— Притянуто за уши. Дэвида же там не было. Он и к дому-то не подходил!

— Почему? В тот день, когда я приезжал туда, он спокойно разгуливал по второму этажу.

— Но не подкладывал же он мышьяк в комнату Нормы?

— Откуда вы знаете?

— У нее с этим отвратительным типом роман. Они любят друг друга.

— Внешне вроде бы так.

— У вас какая-то страсть усложнять все на свете,— пожаловалась миссис Оливер.

— Ничего подобного. Это я получил данные в таком запутанном деле. Мне нужна информация, которую я могу получить лишь от самого лица. А оно исчезло.

— Вы говорите о Норме?

— Да, о Норме.

— Почему исчезла? Я же ее нашла?

— Она вышла из кафе и снова исчезла.

— И вы позволили ей уйти?

Голос миссис Оливер дрожал от негодования.

— Увы!

— Вы позволили ей уйти? И даже не попытались ее снова отыскать?

— Я не говорил, что не пытался.

— Но до сих пор вам не удалось этого сделать? Месье Пуаро, вы меня страшно разочаровали.

— Существует определенная связь и схема,— почти мечтательно заговорил Пуаро,— да, она существует. Но поскольку не хватает одного фактора, вся схема утратила смысл. Вы со мной согласны, да?

— Нет,— ответила миссис Оливер, у которой действительно разболелась голова.

Пуаро продолжал говорить больше для себя, чем для нее. Впрочем, последняя и не слушала. Она была возмущена бездеятельностью Пуаро и мысленно десять раз повторяла, что мисс Рестарик была права, когда сказала Пуаро, что он слишком стар. Подумать только, она отыскала девушку, позвонила ему по телефону, чтобы он приехал вовремя, отправилась следить за вторым подозрительным типом, подвергая при этом свою жизнь опасности. Она оставила девушку на Пуаро, и что же он сделал? Потерял ее! Впрочем, чем вообще занимался Пуаро! От него не было никакого прока!.. Да, он ее безумно разочаровал. Как только он закончит свои бесконечные рассуждения, она все это выскажет ему в лицо!

Тем временем Пуаро спокойно и методично обрисовал то, что он называл «схемой».

— Все смыкается. Именно это и порождает трудности. Одна часть связана с другой, но ты тут же обнаруживаешь, что она связана еще с чем-то таким, что вроде бы не имеет никакого отношения к данному делу. Однако же никакого противоречия тут нет, и новые люди попадают в круг подозрительных. В чем их подозревать? Новый вопрос. Все началось с девушки, и поэтому в переплетении этого запутанного рисунка — или схемы — я должен искать ответ на все тот же вопрос: является ли девушка жертвой, грозит ли ей опасность? Или же она хитрит? Вдруг из каких-то собственных соображений она создает о себе неверное представление? Мы не можем целиком отбрасывать такую возможность. Мне надо еще что-то. Определенный показатель. И он где-то есть.

Миссис Оливер рылась в своей сумочке.

— Не понимаю, почему мне никогда не найти аспирина, когда он мне нужен? — сказала она жалобным голосом.

— Прежде всего у нас имеется группа родственников: отец, дочь, мачеха. Понятно, что их жизни взаимосвязаны. Ну и престарелый дядюшка, полуромантик, обитающий вместе с ними. Далее эта девушка Соня... Она связана с дядюшкой, работает у него. Прелестные манеры, милое обращение. Он от нее в восторге. Но какова ее роль в этом деле и в этом доме?

— По-видимому, хочет овладеть как следует английским,— сказала миссис Оливер.

— Она встречается с одним из членов иностранного посольства в Нью-Гардене. Она, понимаете, с ним встречалась, но не разговаривала. Она оставляет на скамейке какую-то книжицу, которую он потом забирает.

— Это еще что такое?

— Имеет ли эта часть какое-нибудь отношение к основной схеме? Пока мы этого не знаем. Кажется, неправдоподобного в этом ничего нет. Кто знает, не наткнулась ли Мэри Рестарик, сама не зная того, на что-то такое, что может быть опасным для девушки?

— Только не пытайтесь меня уверить, что данная история имеет отношение к шпионажу и тому подобному!

— Я вовсе не пытаюсь вас в чем-то уверить. Я просто рассуждаю.

— Вы сами только что говорили, что сэр Родерик настоящий рамолик.

— Рамолик он сейчас или нет, это особого значения не имеет. Важно то, что во время войны он занимал ответственный пост в военном министерстве. Через его руки проходили секретные документы. Ему писали важные письма, которые он имел полное право оставить у себя, как только они теряли свою актуальность.

— Война-то была сто лет назад!

— Верно, но прошлое не всегда уходит даже после многих лет. Сейчас возникли новые союзы. Политика меняется. Общественные деятели что-то поднимают на щит, от чего-то отказываются, придумывая то, чего никогда и не было. Допустим, что до сих пор сохранились кое-какие письма, компрометирующие какого-либо деятеля. Естественно, что он кровно заинтересован в том, чтобы они были уничтожены или же переданы какому-то иностранному правительству... Я рассуждаю теоретически. Вы понимаете? Так вот, кто же справился бы с подобным заданием лучше, чем очаровательная молоденькая девушка с обходительными манерами и застенчивой улыбкой? Можно пойти дальше в своих предположениях: не эта ли робкая особа что-то положила в пищу излишне любопытной миссис Рестарик, а потом помогла направить подозрение против Нормы?

— Господи, но что у вас за изобретательная голова? Вечно вы вывернете шиворот-навыворот... Лично я считаю, что подобные вещи просто не могли произойти!

— А я о чем говорю? Слишком много разных схем. Которая же правильная? Норма уходит из дома, перебирается в Лондон. Она, как вы мне объяснили, третья девушка, разделяющая общую квартиру с двумя другими девушками. Обе эти девушки ей чужие. Но что я узнаю позднее? Клавдия Рис-Холланд — личный секретарь у отца Нормы. Новая связь. Или же случайность? Или же за этим скрывается какая-то схема? Вторая девушка, как вы мне говорили, позирует у художников. Она знакома с Дэвидом — «павлином», в которого влюблена Норма. И это тоже связь. А какова роль в данной истории Дэвида-павлина? Влюблен ли он в Норму? Вроде бы да. Но ее родители, естественно, относятся к этому в высшей степени отрицательно.

— Мне тоже показалось странным, -что мисс Рис-Холланд работает секретарем у мистера Рестарика,— сказала задумчиво миссис Оливер.— Как мне показалось, она исключительно оперативный и опытный работник. Все, за что она ни взялась бы, будет у нее спориться. Может, это она столкнула с седьмого этажа ту женщину..

Пуаро с открытым ртом обернулся к писательнице.

— Что вы такое говорите?

— Одна из обитательниц этого многоквартирного дома — я даже не знаю ее имени, но она не то выпала, не то выбросилась из окна. Ну и разбилась, понятно.

Впервые Пуаро вышел из себя. Позабыв о почтительном отношении к женщине, он грозно вскричал:

— И вы ни словом не обмолвились об этом?

Миссис Оливер сделала большие глаза.

— Не понимаю, что вы горячитесь?

— Чего я горячусь? Я целый час толкую о том, что мне необходима смерть. Смерть, любая, понимаете ли? А вы твердите, что никаких смертей не было. Максимум, что вы предлагали, это попытка кого-то отравить, а между тем в том же самом доме имела место самая натуральная смерть! Ведь вы говорите о Бородин-Меншен?

— Да.

— И когда это случилось?

— Это самоубийство или что это там было? По-моему, за неделю до моего прихода.

— Отлично! Превосходно! Каким образом вы про это узнали?

— Мне сказал молочник.

— То есть как это молочник?

— Не придирайтесь к словам. Разносчик молока, если хотите точно. Невероятный болтун. В его изложении история прозвучала удивительно печально. Кажется, все это случилось рано утром.

— Как ее звали?

— Не знаю. Он вроде не называл ее.

— Молоденькая или средних лет?

Миссис Оливер задумалась.

— Специально я не спрашивала, но поняла, что ей было лет 50 с небольшим.

— Интересно... Она знакома кому-то из этих трех девушек?

— Откуда мне знать? Я не спрашивала.

— Ну как вы не подумали, что это необходимо рассказать 'мне?

— Честное слово, месье Пуаро, я до сих пор не понимаю, какое отношение имеет это самоубийство к нашей истории! Впрочем, конечно, такая связь может существовать.

— В том, что связь имеется, можете не сомневаться. Норма живет в этом доме. В один прекрасный день кто-то кончает с собой, по общему мнению. Точнее говоря, кто-то выбрасывается из окна и разбивается. А потом? Через несколько дней Норма, услыхав на вечеринке, какие вы мне распевали дифирамбы, приезжает ко мне и заявляет, будто боится, что она могла совершить убийство. Разве вы не видите? Смерть, а через несколько дней появляется девушка и заявляет, что она кого-то убила. Да, конечно, это наверняка то самое убийство.

Миссис Оливер хотела сказать: «Глупости»,— но не посмела. Однако подумала про себя.

— Именно этих сведений мне и не хватало. Теперь все свяжется воедино. Пока я еще не знаю, каким образом, но это должно быть так! Нужно подумать. Вот чем мне необходимо заняться. Сесть в свое кресло и спокойно увязать разрозненные звенья в единое целое, ибо ключевая информация, которая даст возможность найти правильное решение...

Поднявшись с места, он сказал:

— До свидания, мадам, шер мадам!

Только после того, как за ним закрылась дверь, она пришла в себя.

— Ерунда! — произнесла она с чувством.— Ерунда! Боюсь, что четыре пилюли аспирина многовато, но из-за этого месье Пуаро у меня разболелась голова.