Пуаро редко пользовался ключом от своей квартиры. Он предпочитал нажимать на кнопку звонка и дожидаться, пока это живое чудо, его незаменимый Джордж, не откроет дверь. Однако на этот раз после его визита в больницу к миссис Оливер ему отворила мисс Лемон.

— У вас двое посетителей,— сообщила она, понижая на несколько тонов голос, но все же не переводя его в шепот.— Один из них — мистер Гоби, а второй — пожилой джентльмен по имени Родерик Хорсфилд. Не знаю, кого вы захотите ..увидеть в первую очередь?

— Сэр Родерик Хорсфилд?

Пуаро склонил голову набок, отчего сразу стал походить на скворца, который решает, с которого конца выгоднее ухватить червяка. Однако в этот момент со свойственной ему внезапностью из соседней комнаты появился мистер Гоби. Это была «святая святых» мисс Лемон, ее «машинописное бюро», доступ куда разрешался далеко не всякому смертному.

Пуаро снял пальто. Мисс Лемон повесила его на распялочку, а мистер Г оби обратился к секретарше, сидящей к нему спиной:

— Я выпью чашечку чая в кухне с Джорджем. Я не спешу, так что смогу обождать.

И тут же исчез на кухне.

А Пуаро отправился в гостиную, по которой неторопливыми шагами расхаживал сэр Родерик Хорсфилд.

— Я узнал о вас по телефону, мой дорогой,— сообщил он,— потрясающие удобства!

— Вы запомнили мое имя? Я польщен.

— Ну, имя-то я не особенно запомнил. Вы же знаете, имена никогда не были моей сильной стороной. Зато я обладаю великолепной памятью на лица. В этом отношении я не уступлю ребятам из Скотланд-Ярда. Кстати, я туда позвонил.

— О!

Пуаро был несколько ошеломлен, но потом сообразил, что иного сэр Родерик не мог сделать.

— Меня спросили, с кем я хочу говорить. Отвечаю: соедините меня с главным начальником. Золотое правило, которого я придерживаюсь всю свою жизнь: никогда не обращаться к заместителям и помощникам. Это ничего путного не даст. Конечно, я сообщил, кто я такой. Ну и меня соединили с шефом. Он оказался в высшей степени вежливым малым. Я сказал, что мне нужен адрес человека, с которым я когда-то служил в Союзной разведке там-то и там-то. Он, видимо, растерялся, я спрашиваю его: догадайтесь, о. ком я спрашиваю? Француз или бельгиец, зовут его вроде Ахиллес, но только не Ахиллес. Невысокого роста. Огромные усы. И тут до него дошло. Только он сказал, что вас зовут не Ахиллесом, а Геркулесом. И сообщил мне номер вашего телефона. Весьма обязательный человек, такой внимательный и вежливый, несмотря на занимаемый им высокий пост.

— Рад вас видеть,— сказал Пуаро, прогоняя прочь неприятную мысль о том, что ему предстоит объясняться с «шефом», который информировал Родерика. Впрочем, он не сомневался, что это был вовсе не большой начальник, а какой-то офицер, которому вменено в обязанность вежливо объясняться с крупными деятелями, которые, обращаясь в Скотланд-Ярд, непременно требуют соединить их с его шефом.

— Самое главное, что я здесь,— с гордым видом заявил сэр Родерик.

— Я в восторге. Разрешите предложить вам что-нибудь освежающее. Чай, гренадин, виски с содовой, фруктовый сироп.

— Великий боже, нет,— воскликнул сэр Родерик, испугавшись «фруктового сиропа»,— если уж вы так настаиваете, я выпью стаканчик виски. Не то чтобы мне его рекомендовали, но все врачи болваны, им самое главное что-то запретить, особенно то, что человеку по душе.

Пуаро вызвал звонком Джорджа и отдал ему соответствующие распоряжения. Через пять минут перед сэром Родериком стояли графин с виски, сифон с содовой и соленые сухарики.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил Пуаро.

— У меня, старина, есть для вас работенка.

После прошедших дней он казался еще более уверенным в тесной связи между Пуаро и им. Это вполне устраивало бельгийца, который был заинтересован в том, чтобы сэр Родерик соответствующим образом охарактеризовал его своему племяннику.

— Бумаги,— пояснил сэр Родерик, понижая голос,— я потерял кое-какие бумаги, которые совершенно необходимо найти. Вот я и подумал, что, поскольку зрение у меня далеко не прежнее, да и особой памятью я не могу похвастать, я лучше обращусь к компетентному человеку, которому я могу полностью доверять. Ясно? Вот и получается, что вас прислало ко мне само провидение, потому что у меня нет других знакомств в этом мире.

— Интригующее дело! — сказал Пуаро.— Не могу ли я узнать, что за бумаги у вас пропали?

— Поскольку вам придется их найти, то ваш вопрос совершенно правомочен. Документы государственной важности, строго секретные. Во всяком случае, они когда-то такими были. И похоже, что в ближайшее время они снова станут таковыми. Это был обмен посланиями. Политика меняется. Вы прекрасно знаете, как это бывает. В начале войны была такая неразбериха, что мы не сразу поняли, то ли мы на голове, то ли на ногах. Ну и потом, сейчас мы союзники Италии, а через пару лет уже ее враги. Никакой стабильности, не знаю, что хуже. В первую войну японцы были нашими дорогими союзниками, а в следующую они смели с лица земли Пёрл-Харбор. Так что у человека нет никакой уверенности. Поверьте, Пуаро, самый сложный и неопределенный вопрос — это вопрос о союзниках. Они меняются на протяжении. нескольких дней.

— И вы потеряли кое-какие бумаги?

Пуаро постарался вернуть старика к действительности.

— Да. У меня множество бумаг. 'Недавно, фактически несколько дней назад, я решил привести их в порядок. Они были сданы на хранение в банк, а тут я забрал их из банка домой, потому что задумал начать писать мемуары, а для этого нужны факты, а не одна только водица. Сейчас писание мемуаров стало повальным увлечением. И Монтгомери, и Аленбрук, и Очишлек— все они уже завоевали себе имя в литературе. Чем я хуже других? Ведь я был в гуще событий, всех событий, и у меня есть что рассказать.

— Не сомневаюсь, что ваши мемуары сильно заинтересуют читателей!

— Безусловно. С кем я только тогда не встречался! На многих из них тогда смотрели с благоговением и почтением. Никто не догадывался, какие это были бараны. А вот я никогда не ошибался в их оценке. Вы были бы поражены, если бы я вам рассказал, какие недозволенные ошибки допускали эти господа! Вот я и принес домой свои бумаги и занялся их сортировкой. Мне помогала малышка. Замечательная девушка, тихая, спокойная и смекалистая. Правда, не очень в ладах с английской грамматикой, но в остальном ее не в чем упрекнуть. Так вот, мы более или менее разобрались в этой неразберихе, однако те бумаги, которые я искал, исчезли.

— Их там не было?

— Не было. Сначала мы. решили, что просто их проглядели, повторили разборку сначала, и вот тут, Пуаро, я убедился, что не хватает многих документов. Вообще-то материал, который я искал, не был особенно важным, то есть; если быть точным, никто его в прежнее время не считал таковым, иначе бы мне никто не разрешил его держать у себя. Так или иначе, но этих писем мы не нашли.

— Не хотелось бы проявлять ненужной любознательности, но не могли бы вы приблизительно хотя бы сказать мне, каково их содержание?

— Не обижайтесь, старика, но я не уверен, что имею право это сделать. В общих чертах дело обстоит так: один человек сейчас кричит на всех перекрестках о том, каким он был великим деятелем в военное время. Вранье чистой воды. Данные письма доказывают это с исчерпывающей убедительностью. Понимаете, я вовсе не хотел поднимать открытого скандала и ограничился бы тем, что снял бы с них копии, послал бы их ему и посоветовал бы вести себя поскромнее. После этого, конечно, этот человек, этот зазнайка приумолк бы. Понятно? Думаю, что вам такой тип знаком.

— Вы совершенно правы, сэр Родерик. Ваша позиция мне понятна, я на вас не в претензии, но, с другой стороны, войдите в мое положение: как я могу понять и искать то, о чем я не имею ни малейшего представления?

— Самое главное установить: кто же мог их похитить, дабы исключить возможность повторения подобной истории в будущем. А вдруг среди моих бумаг найдутся еще такие, которые приобретут со временем большую важность?

— Лично у вас нет никаких соображений?

— Вы считаете, что они должны у меня быть.

— Ну, с первого взгляда...

— Знаю, знаю! Вы хотите сказать, что естественно заподозрить в первую очередь мою малышку. Ну, так нет, я этого не думаю. Она уверяет, что не трогала писем, и я ей верю. Понятно?

— Понятно,— с еле слышным вздохом ответил Пуаро.

— Прежде всего потому, что она слишком молода. Откуда ей знать, что эти вещи важны? Это преждевременно.

— Не мог ли ее инструктировать в этом отношении кто-нибудь еще?

— Да, да, это, конечно, верно. Но с другой стороны, слишком уж очевидно.

Пуаро снова вздохнул. Он ясно видел, что спорить с сэром Родериком бесполезно.

— У кого еще был доступ к вашим бумагам?

— Эндрю и Мэри, разумеется. Однако мне кажется, что Эндрю такими вопросами и вещами не интересуется. Да и потом, он всегда был исключительно честным парнем. С самого детства. Конечно, знал я его плохо. Жили мы врозь, вот и все. Правда, он бросил жену и привез из Африки молоденькую красотку, но такое в наши дни случается со многими, особенно если первая жена такая, как была Грейс. Да и ее тоже я не часто встречал. Она была из тех женщин, которые вечно ходят повесив нос и думают только о благочестии... Во всяком случае, трудно поверить, что такой парень, как Эндрю, может оказаться шпионом. Ну, а что касается Мэри, я могу сказать то же самое. По-моему, ее интересуют только розовые кусты в саду да новые цветы. В доме из прислуги есть садовник, но ему пошел девятый десяток, и он всю жизнь прожил безвыездно в деревне. Ну и пара поденщиц приезжает или приходит убирать в доме. Они изрядные сплетницы, всем своим соседям косточки перемоют, но для того, чтобы заниматься шпионажем, этого маловато. Конечно, Мэри носит парик,— довольно непоследовательно сообщил сэр Родерик.— Я хочу сказать, что она старается изменить свою внешность, надевая парик, но тут дело совсем в другом. Когда ей было 18 лет, она заболела малярией, и у нее вылезли все волосы. Представляете, каково это для молодой женщины? Я не догадывался, что это не ее собственные волосы, а парик. Но как-то она зацепилась им за розовые шипы, и парик повис на ветке. Да, ужасно ей не повезло!

— Так вот оно что. А я еще подумал, как она странно причесана,— сказал Пуаро.

— Во всяком случае, опытные шпионы никогда не носят париков,— сообщил ему сэр Родерик.— Некоторые бедняги подвергались пластическим операциям, чтобы изменить свою внешность. Впрочем, все это ерунда! Важно выяснить, кто же мудрил с моими бумагами.

— А вы не допускаете, что вы положили эти письма в какое-нибудь другое место? Когда вы их видели в последний раз?

— Примерно год назад.

— Вы не подозреваете своего племянника, Эндрю Рестарика, его жену и всех домашних. Ну, а их дочь?

— Норма? Норма, конечно, чокнутая, я бы сказал. Конечно, я могу допустить, что она клептоманка, которая присваивает чужие вещи, не соображая, что делает, но мне не поверить, что она рыскала в моих бумагах.

— Тогда что же вы предполагаете?

— Ну... Вы же были в доме. Видели, каков он. Туда в любое время может незаметно войти кто угодно. И так же незаметно выйти. Там двери вообще не запираются и не запирались.

— Запираете ли вы дверь своей комнаты, если, к примеру, уезжаете в Лондон?

— Я не считал это необходимым. Теперь-то я стал это делать, но какой от этого прок? Слишком поздно. Да и потом, замок моей двери можно отпереть любым ключом, даже булавкой. По-видимому, кто-то явился со стороны. Сейчас только и слышишь, что тот дом обворовали, в ту квартиру забрались... Все это совершается среди бела дня, чуть ли не на глазах у соседей и той же полиции... Самое главное — идти с независимым видом, никого и ничего не опасаясь. Внешне они могут выглядеть настоящими громилами, но ведь нынешние битлсы или битники тоже более походят на бандитов, чем на порядочных людей, однако же никто не осмелится спросить: «Черт возьми, откуда такое чудовище?» Да и потом, лично меня затрудняет, понимаете ли, определение, какого они пола, эти длинноволосые. А Лондон набит ими. Мне кажется, что среди них есть и приятель Нормы. В прежние дни такое было бы невозможно, ей бы этого не разрешили. Но попробуй выставить такое страшилище из дома, а потом выясняется, что это был виконт Эндерелейт или же леди Шарлотта Мардж Фрибенкс! Да, сейчас все переменилось...

Помолчав, сэр Родерик горестно добавил:

— У меня надежда только на вас, Пуаро.— Налив себе последний стаканчик виски, он залпом выпил его и поднялся с места.— Так что вот как обстоят дела... Но вы ведь меня не оставите в беде, верно?

— Я сделаю все, что зависит от меня,— пообещал Пуаро.

Раздался звонок у входной двери.

— Это моя малютка,— пояснил сэр Родерик,— аккуратна до минуты. Удивительно, не правда ли? Без нее я просто не отважился бы отправиться в Лондон. Слеп, как крот... На перекрестках не вижу световых сигналов.

— Почему бы вам не носить очки?

— Да они у меня есть, только либо они у меня валятся с носа, либо я их куда-то задеваю. И. потом, я терпеть не могу очки, они придают человеку сходство с совой. Еще в 65 лет я читал без очков, а теперь мне уже не хочется, чтобы все видели, каким я стал немощным.

— Ничто не вечно,— сказал Пуаро.

Джордж ввел в гостиную Соню. Она выглядела необычайно хорошенькой. Ей страшно шла застенчивость и то, что она поминутно краснела, подумал Пуаро.

Он двинулся ей навстречу с галльской предупредительностью.

— Какая неожиданная честь, мадемуазель,— заговорил он, склоняясь над ее рукой.

— Ведь я не опоздала, мистер Родерик, не правда ли? — заговорила она, не обращая никакого внимания на Пуаро.— Я не заставила себя ждать.

— Вы точно до минуты, моя девочка. Безупречны, как всегда,— ответил старик.

Соня была смущена.

— Ну, ходили в кондитерскую? Не забыли, что я вам велел зайти и попить чайку и скушать пару эклеров или сдобных булочек, уж не знаю, что предпочитают нынешние молодые люди? Вы меня послушались, да?

— Ну, в какой-то мере я нарушила... Понимаете, я воспользовалась свободой, чтобы купить себе новые туфельки. Посмотрите, разве это не прелесть?

Она выставила вперед одну ножку.

Ножка и правда была прелестна. Сэр Родерик, при всей своей слепоте, это заметил.

— Ну, что же,— сказал он,— нам надо идти, чтобы не опоздать на поезд. Я, конечно, старомоден, но я предпочитаю ездить поездом. Выезжаешь в определенное врёмя. А машины, они вечно стоят у перекрестков в часы пик, и у них портится мотор, или делаются проколы. В итоге на поездку уходит в два раза больше времени против ожидаемого. Нет, машины не для меня.

— Не попросить ли Джорджа достать для вас такси? — спросил Пуаро.— Уверяю вас, сейчас вы доберетесь до вокзала без помех.

— Такси уже ждет,— сказала Соня.

— Вот, пожалуйста,— воскликнул сэр Родерик,— она обо всем подумала.

Он похлопал девушку по плечу. Она посмотрела на него такими глазами, что даже Пуаро умилился.

Он проводил их до выхода и сразу же вернулся. Мистер Гоби незамедлительно вышел из кухни. Он стоял в холле, наблюдая процедуру прощания. Любой человек принял бы его за техника, явившегося проверить исправность газовой плиты.

Джордж запер входную дверь.

Первое, что у него спросил Пуаро, было:

— Каково ваше мнение об этой молодой леди, Джордж?

— Если вы позволите, сэр, то я бы сказал, что для него это тяжелый случай. Он от нее без ума.

— Мне кажется, вы совершенно правы,— согласился Пуаро.

— Такое нередко случается с джентльменами в его возрасте. Я припоминаю лорда Маунтбрюека. В молодости у него было много любовных приключений. Он был беспечен, как мотылек. Но вот он состарился. И что вы думаете? К нам ходила молодая женщина, доставляла телеграммы. И он начал ее задаривать подарками. Когда же ее брат попал в беду, он помог ему выпутаться, все это было совершенно платонически. Да, опасный возраст для джентльмена. Причем им больше по душе девушки скромные, а не напористые.

— Да, да, Джордж. Вы абсолютно правы,— сказал Пуаро.— Однако вы мне не ответили на вопрос. Меня интересует ваше мнение о молодой леди.

— Ну, конечно, я не могу утверждать, но она совсем другого типа. Внешне — сплошная скромность и робость. Но она знает, что делает, я бы сказал. Тут все рассчитано!

Пуаро улыбнулся и прошел в гостиную, за ним следом затрусил Гоби. Он сразу же уселся на стул с прямой спинкой, сжав колени, пятки вместе, носки врозь. Вынув из кармана записную книжку, он уставился на графин с водой и заговорил:

— Вы просили меня заняться семейством Рестарик. Респектабельное. Пользуется хорошей репутацией. Никаких скандалов. Отец, Джеймс Патрик Рестарик, по отзывам, был весьма сведущ в делах людей, у него был великолепно развит коммерческий нюх... На протяжении трех поколений фирма остается семейным делом. Она была основана дедом Саймона Рестарика, дела шли отлично. Но два года назад у Саймона признали заболевание коронарной системы, а год назад он умер от тромбоза.

Младший брат, Эндрю Рестарик, вошел в дело вскоре после возвращения из Оксфорда. Он женился на мисс Грейс Болдвин. Их единственная дочь — Норма. Бросив жену, он уехал в Южную Африку. С ним поехала некая мисс Бирелл. Мистер Эндрю Рестарик не возвращался при жизни первой жены, которая умерла два с половиной года назад. Некоторое время она сильно болела. Мисс Норма Рестарик училась в пансионате Медоусфильдс. Относительно нее нет никаких замечаний.

Позволив себе скользнуть глазами по лицу Эркюля Пуаро, мистер Гоби заметил:

— Фактически все в отношении этого семейства кажется о’кэй.

— Никакой психической нестабильности или «паршивой овцы», как принято выражаться?

— Вроде бы нет.

— Хм, это меня разочаровало.

Мистер Гоби посчитал возможным не отреагировать на данное замечание. Откашлявшись, он перевернул страницу в своей книжице.

— Дэвид Бейкер. Отзывы неблагоприятные. Дважды был условно осужден и взят на поруки. Им интересуется полиция. Он вроде был замешан в нескольких довольно сомнительных аферах, однако прямых улик против него не нашлось. Например, похищение произведения искусства. Сам он художник. Определенных средств существования у него нет, но живет он превосходно. Не брезгует пожить на счет очарованной им девицы. По-моему, абсолютно аморальный тип, способный на любое криминальное преступление, но имеющий достаточно соображения, чтобы явно не переступать черту закона.

Мистер Гоби внезапно посмотрел на Пуаро.

— Вы с ним встречались?

— Да.

— Каково ваше впечатление, разрешите узнать?

— Совпадает с вашим. Отрицательный тип.

— Нравится женщинам. Нынче порядочные, трудолюбивые молодые люди не в моде. Девицам нравятся, прошу прощения за грубое слово, всякие подонки, а особенно альфонсы. Про таких они говорят: «У него не было возможности проявить себя. Бедняга!»

— Расхаживает с важным видом, как павлин.

— Совершенно верно. А девицы млеют.

— Как вы думаете, он мог бы кого-нибудь обворовать или ударить?

— Никто его ни в чем подобном не обвинял. Конечно, с точки зрения его морали, он способен на все, что угодно. Но мне думается, это не его стиль. Понимаете, он скорее аферист, даже шантажист, но не сторонник физического насилия.

— Да, я тоже с вами согласен. Ну, а подкупить его возможно? Что вы скажете?

— Господи, да он продаст отца родного, я уже не говорю о его возлюбленной, если ему предложат приличное вознаграждение.

И снова Пуаро кивнул. В этот момент он припомнил: как Эндрю Рестарик показал ему чек, желая продемонстрировать свою подпись. Пуаро при этом успел заметить, что чек был выписан на крупную сумму Дэвиду Бейкеру. Интересно, стал бы Дэвид колебаться, взять ему чек или нет? Вряд ли, конечно. Мистер Гоби определенно считал, что ради денег он готов на любое предательство. Нежелательных молодых людей с давних пор было принято покупать, им давали «отступное», и тут же их великая любовь исчезала. Впрочем, точно так же действовали и в отношении «неугодных» молодых женщин. Сыновья проклинали жестокосердных родителей, дочери рыдали, но деньги побеждали. Дэвид предлагал Норме жениться на ней в любой день. Был ли он искренен? Действительно ли он ее любил? Но если так, то его не могли так легко подкупить. Во всяком случае, слова его звучали совершенно искренне. Норма ему верила. А вот они, умудренные опытом люди, расценивали его иначе. Вряд ли они все ошибались.

Откашлявшись, мистер Гоби продолжал:

— Мисс Клавдия Рис-Холланд? Она вполне олл райт. Против нее никаких данных. То есть ничего сомнительного. Отец — член парламента, человек обеспеченный.

Никаких скандалов. Закончила специальные курсы, сначала работала секретарем у врача с Харлей-стрит, потом перешла в Угольное управление. Первоклассная секретарша. Последние два месяца работает у мистера Рестарика. Никаких специальных привязанностей, хотя есть друзья среди молодых людей. Ничто не указывает на то, что между ней и Рестариком есть... э... э... э... Вы меня понимаете? Лично я считаю, что ничего нет. Три года снимает квартиру в Бородин-Меншен. Там весьма высокая плата, поэтому она обычно пускает двух девушек. Они, так сказать, появляются и исчезают. Вторая девушка, мисс Фрэнсис Кери, живет там уже порядочно времени. Она работает в Веддернбернской галерее, это известное учреждение на Зонд-стрит. Специалист по организации ' художественных выставок в Манчестере, Бирмингеме, иногда за границей. Она ездит в Швейцарию и Португалию. Сама из артистической среды. Много дружков и подружек в этой среде.

Он помолчал, откашлялся и снова посмотрел в свои записи.

— Я пока еще не получил многие сведения из Южной Африки. Сомневаюсь, что вообще их получу. Рестарик много переезжал: Кения, Уганда, Золотой Берег, некоторое время жил в Южной Америке. Неспокойный малый. Непоседа. Вроде бы никто его как следует не знает... У него было много свободных денег, так что он мог себя не стеснять. Зарабатывал он колоссальные суммы. Ему нравилось бывать в необжитых, диких местах. Все, кто с ним встречался, были от него в восторге. Но он сам ни с кем близко не сходился. Если не ошибаюсь, трижды сообщалось о его смерти, когда он исчезал на продолжительное время и от него не было известий. Но в конечном счете он всегда появлялся. Случалось, что он месяцев шесть или семь пропадал. И появлялся в самом неожиданном месте.

В прошлом году в Лондоне скоропостижно скончался его брат. Его не сразу могли отыскать. Смерть брата его потрясла. Возможно, он был уже сыт по горло своей бродячей жизнью. Или же он повстречался с подходящей ему женщиной. На много лет моложе. Порядочная, настойчивая. Так или иначе, но он твердо решил вернуться домой и осесть в Англии. Помимо того, что он сам очень богатый человек, он унаследовал все деньги брата.

— История сплошных успехов и несчастной девушки,— сказал Пуаро.— Хотел бы я знать побольше о ней самой. Вы собрали для меня все те факты, которые были мне нужны. Про людей, окружавших девушку, которые могли бы оказывать на нее влияние и, возможно, его оказывали. Скажите, вы уверены, что в связи с этой девушкой не было никаких смертей?

— Этим даже не пахнет,— ответил мистер Гоби.— Она работала в фирме «Хоумбердс», находившейся накануне краха. Они ей платили какие-то гроши. Мачеха недавно лежала в больнице для обследования. Не здесь, а в деревне. По этому поводу ходит много слухов, но, кажется, они все противоречивые.

— Она не умерла,— вздохнул Пуаро,— а мне нужна смерть.

Мистер Гоби высказал сожаление, что не может удовлетворить его требований, и поднялся со стула.

— В данный момент вам больше ничего не надо?

— В смысле информации — нет.

— Очень хорошо, сэр.

Уже пряча свою записную книжку, он сказал:

— Прошу прощения, месье Пуаро, я говорю без спросу, но та молодая девица, которая только что была здесь...

— Да, слушаю?

— Ну, вообще-то я сомневаюсь, чтобы это имело какое-то отношение к интересующей вас проблеме, но...

— Прошу вас, говорите. По всей вероятности, вы видели ее раньше?

— Да. Пару месяцев назад.

— Где?

— В Нью-Гардене.

— В Нью-Гардене? — удивился Пуаро.

— Я следил не за ней. А за кем-то другим, за тем человеком, которого она встретила.

— Кто же это был?

— Мне кажется, для вас, сэр, это не имеет значения. Это был один из младших атташе одного зарубежного государства.

Пуаро выразительно поднял брови.

— Интересно. Да, весьма интересно. Нью-Гарден? Подходящее место для свиданий. Приятное.

— В свое время я тоже так думал.

— Они разговаривали друг с другом?

— Нет, сэр. Вы бы никогда не сказали, что они вообще знакомы. У молодой леди была с собой книга. Она села на скамейку, почитала немного, потом закрыла книгу и положила ее подле себя. Потом появился мой подопечный и сел на ту же самую скамейку. Девушка почти сразу же поднялась, ну, а книга осталась лежать на прежнем месте. Вскоре ушел и он, прихватив с собой книгу. Вот и все.

— Да,— сказал Пуаро,— это интересно!

Мистер Гоби взглянул на часы и пожелал ему спокойной ночи. С этим он и вышел.

Пуаро громко вздохнул.

— Боже мой, это слишком много даже для меня!.. Теперь еще прибавился шпионаж и разведка, а мне нужно всего лишь одно вульгарное убийство. Начинаю подозревать, что оно произошло всего лишь в возбужденном мозгу наркоманки.