К обеденному времени в понедельник подготовка к встрече была закончена, и мы не спеша наслаждались обедом. Фриц всегда радовался, когда дела у нас в конторе шли на полную мощность, и особенно старался угодить своей стряпней.

В этот вечер я одобрительно подмигнул ему, когда увидел, как много в супе грибов, а когда попробовал подливку к салату — послал ему воздушный поцелуй. Фриц покраснел от удовольствия.

Как только обед закончился, Вульф поднялся в свою комнату, как это было предусмотрено его сценарным планом на данный вечер. Несколько минут мы с Фрицем совещались на кухне, потом я отправился наверх — переодеться. Я надел серый костюм в мелкую клетку — один из лучших когда-либо бывших у меня костюмов, светло-голубую рубашку и темно-синий галстук.

По пути вниз я зашел в комнату к Вульфу, бывшую на том же этаже, что и моя, чтобы задать ему вопрос. Он сидел у лампы в ковровом кресле с одним из романов Поля Чапина в руках. Я подождал, пока он не дочитал абзац и не отметил место карандашом.

Тогда я сказал:

— Если кто-нибудь из них захватит с собой какой-нибудь посторонний предмет, должен ли я его впустить?

Не поднимая глаз, Вульф кивнул. Я спустился вниз, в контору.

Первый посетитель прибыл рано.

Я предполагал, что почти до девяти часов никого не будет, но уже без двадцати девять я услышал, что Фриц спускается в холл и открывает входную дверь.

Затем повернулась дверная ручка конторы, и Фриц впустил первую жертву.

Этот субъект явно нуждался в бритье, да и брюки висели на нем мешком, а волосы были взъерошены. Его бледно-голубые глаза стремительно облетели помещение и приземлились на мне.

— Черт побери,— сказал он,— вы же не Ниро Вульф?

Я согласился с этим и назвал себя. Он не выказал желания пожать мне руку, но сказал:

— Я знаю, что пришел на встречу рано. Я Майкл Эйерс, работаю в городском отделе «Трибюн». Я заявил Огги Риду, что мне нужен свободный вечер, чтобы спасти себе жизнь. По дороге я кое-где остановился, чтобы пропустить пару стаканчиков, а потом мне пришло в голову, что я безнадежный дурак,— нет же никакого основания считать, что в этом доме не будет никакой выпивки. Я говорю не о пиве.

Я спросил его:

— Джин?

Он усмехнулся.

— Скотч. И не затрудняйтесь. Разбавлять не надо.

Я подошел к столику, который мы с Фрицем установили в нише комнаты, и налил ему.

Я подумал: ура Гарварду и веселым дням в колледже и т. д. Я также подумал, что, если этот Майкл Эйерс станет слишком шумным, он лее всех изведет. Но, с другой стороны, если я ему откажу в его просьбе, он здесь ни за что не останется. А выучив почти наизусть справку из банка, я знал, что он проработал в «Пост» четыре года, а в «Трибюн»— три, зарабатывая по девяносто долларов в неделю. Да и вообще у меня слабость к газетчикам. Я никогда не могу избавиться от чувства, что они знают такие вещи, о которых я не имею понятия.

Я налил ему вторую порцию, и он уселся, крепко держа стакан обеими руками и далеко вытянув ноги.

— Скажите,— заговорил он,— правда ли, что когда-то Ниро Вульф был евнухом в гареме в Каире и начал свою карьеру, выдавая рекомендации девушкам для рекламы зубной пасты «Пирамида»?

Я, как осел, с полминуты испытывал самое настоящее негодование, потом рассмеялся.

— Конечно,— сказал я,— только он работал там не евнухом, а верблюдом.

Майкл Эйерс кивнул.

— Теперь мне все ясно. Хочу сказать, что теперь понимаю, почему верблюду так трудно пролезть сквозь игольное ушко... Я никогда не видел Ниро Вульфа, но много о нем слышал, ну, а иголки я видел. Есть ли еще факты?

Я был вынужден в третий раз наполнить его стакан, прежде чем появились новые посетители. На этот раз их было двое: Фердинанд Бауэн, биржевой маклер, и доктор Лоринг А. Бартон. Я вышел встретить их в холл, чтобы отвязаться от Майкла Эйерса.

Бартон был высоким, красивым мужчиной, держался он прямо, но не натянуто, был хорошо одет, а его темные волосы, черные глаза и усталый рот не нуждались в рекламе.

Бауэн был среднего роста и имел весьма утомленный вид. Одет он был в черные и белые цвета. У него были маленькие ноги в изящных туфлях и изящные маленькие женственные руки в изящных маленьких серых перчатках. Когда он снимал пальто, мне пришлось отступить назад, чтобы он не заехал мне в глаза руками, которыми размахивал вокруг себя. Я не испытываю доверия к людям с подобными привычками в ограниченном пространстве. Особенно следует держать их подальше от лифтов, но я держал бы их подальше от любых мест.

Я отвел Бартона и Бауэна в контору, объяснил, что Вульф в скором времени спустится вниз, и показал им Майкла Эйерса. Тот назвал Бауэна «Ферди» и предложил ему выпить. Бартона же он назвал «Лорелеей».

Фриц привел Александра Драммонда — цветовода, кругленького, невысокого увальня, розовую физиономию которого украшали тонкие усы. Он был единственным человеком в списке, который уже до этого побывал в доме Вульфа. Пару лет назад он был у нас с группой других членов Ассоциации цветоводов-любителей, чтобы посмотреть наши растения. Я сразу его вспомнил.

После этого они начали приезжать более или менее кучно. Прэтт из Тамани-холла, Эдлер и Кэбот — адвокаты, Коммерс — аукционы Филадельфии, Эдвин Робин Байрон редактор журнала, Огастес Фаррел — архитектор и, наконец, птица по имени Ли Митчел из Бостона, который сказал, что он представляет интересы банкира Колларда и Джейнса.

Итого, в десять минут десятого их собралось двенадцать человек, если считать последнего за двух. Конечно, они все были друг с другом знакомы, но я бы не сказал, что общество от этого повеселело. Даже Майкл Эйерс хмуро бродил вокруг, сжимая в руке пустой стакан. Остальные же почти все сидели с похоронным видом.

Я подошел к столу Вульфа и дал три коротких звонка к Фрицу. Минуты через две я услышал шум лифта.

Дверь конторы открылась, и все повернули головы к ней. Вошел Вульф. Фриц закрыл за ним дверь.

Пройдя половину расстояния до своего стола, Вульф остановился, повернулся и сказал:

— Добрый вечер, джентльмены!

Затем он подошел к креслу, придвинул его так, чтобы край сиденья уперся ему в подколенные ямки, оперся руками на подлокотники и опустился в кресло.

Майкл Эйерс привлек мое внимание, подняв кверху пустой стакан и закричав:

— Эй! Евнух и верблюд!

Вульф поднял голову и спросил самым изысканным тоном:

— Вы предлагаете такие добавления для «внутреннего зверинца» мистера Чапина?

— Как? Я предлагаю...

На него прикрикнул Джордж Прэтт:

— Замолчите, Майкл!

А Фаррел, архитектор, ухватил Эйерса и усадил на стул.

Я протянул Вульфу список присутствующих. Он просмотрел его, поднял голову и заговорил:

— Я рад тому, что здесь находятся мистер Кэбот и мистер Эдлер. Насколько мне известно, они оба юристы. Их звания и натренированный ум, надеюсь, избавят нас от вульгарных ошибок. Я также отмечаю присутствие мистера Эйерса, журналиста. Поскольку он один из вас, я просто напоминаю о риске придать делу широкую огласку на тот случай, если вы пожелаете ее избежать.

Но Майкл Эйерс возразил:

— Я не журналист, а охотник за информацией. Я брал интервью у Эйнштейна.

— Насколько вы пьяны?

— Откуда мне знать?

Брови Вульфа поднялись кверху.

— Джентльмены?

Ответил Фаррел:

— Майкл в порядке. Забудьте о нем.

Джулиус Эдлер — адвокат, напоминающий своей фигурой карандаш, а манерой держаться — образцового клерка, поспешил вмешаться:

— Я бы сказал то же самое. Мы понимаем, что это ваш дом, мистер Вульф, и что мистер Эйерс немного перебрал, но в конце концов мы думаем, что вы пригласили нас сюда не для проверки наших личных привычек. Вы ведь желаете что-то нам сообщить?

— Да.

— Меня зовут Эдлер.

— Да, мистер Эдлер. Ваше замечание иллюстрирует то, что, по-моему, станет основной помехой в моем разговоре с вами, джентльмены. Я не сомневаюсь, что вы с самого начала будете держаться враждебно. Вы все чрезвычайно напуганы, а напуганный человек бывает враждебен почти рефлекторно, из чувства самообороны. Поэтому я не сомневаюсь, что вы отнесетесь ко мне с недоверием.

— Глупости! — это заговорил второй адвокат, мистер Кэбот.— Мы вовсе не напуганы, и нам не в чем вас подозревать. Если вы собираетесь нам что-либо сообщить, говорите.

Я представил его:

— Мистер Николас Кэбот.

Вульф кивнул.

— Если вы, мистер Кэбот, действительно не напуганы, то не о чем и дискутировать, вы можете идти по домам.

Вульф раскрыл глаза и медленно оглядел все одиннадцать лиц.

— Видите ли, джентльмены, я пригласил вас сюда только после того, как сделал ряд предположений. И если хотя бы одно из них ошибочно, наша встреча является потерей времени как вашего, так и моего. Предположение первое заключается в том, что все вы убежде-ны, будто мистер Чапин убил двоих, а может быть, и троих ваших друзей. Второе: вы опасаетесь, что если не будет что-то предпринято, то он на этом не остановится. Третье: я в состоянии справиться с задачей избавления вас от ваших страхов. Четвертое: вы заплатите мне за мои услуги, заплатите хорошо. Итак?

Они переглянулись.

Майкл Эйерс начал было подниматься со своего места, но Фаррел посадил его обратно. Прэтт пробормотал достаточно громко, чтобы его услышал Вульф:

— Резонно.

Заговорил Кэбот:

— Мы убеждены, что Поль Чапин опасный враг общества. В отношении же ваших способностей...

Вульф погрозил ему пальцем.

— Мистер Кэбот, если вам доставляет удовольствие продолжать притворяться, будто вы явились сюда защищать общество, я не стану с вами спорить, мне это безразлично. Вопрос в том, во сколько вы все это оцениваете?

Майкл Эйерс внезапно напугал нас неожиданным криком:

— Хитрый старый Ник!

И тут же добавил фальцетом:

— Никки, милый...

Фаррел, стукнул его под ребро, а кто-то заворчал:

— Заткните ему рот.

Взгляды двух или трех присутствующих в направлении Кэбота показывали, что Вульф был прав и единственный способ поймать эту птицу был припереть ее к стене.

Раздался новый голос, ровный и бесстрастный:

— Какая разница — напуганы мы или нет? — Это был Байрон, издатель журнала.— Допустим, что я скажу «да». Боюсь, что от этого ничего не изменится... Мне думается, куда важнее выяснить, что предполагается предпринять в этом отношении мистером Вульфом. Ну, и договориться о гонораре.

— Договориться? Кой черт!

Майкл Эйерс вскочил так стремительно, что Фаррел не успел его схватить, и направился к столику в нише. На полдороге он повернулся и крикнул:

— Чертовы бахвалы! Мы в панике. Мы вздрагиваем от любого шума, мы оглядываемся через плечо, у нас все валится из рук... Вы чертовски хорошо знаете, что так оно и есть. Вчера ночью кто из вас не лежал без сна и не гадал о том, как он добрался до Энди и что с ним сделал? Вы ведь слышали о нашей маленькой организации, Вульф, старый факир? «Лига искупления»! Скоро мы ее переименуем в «Клуб трусов» или в «Лигу малодушных».

Он наполнил свой стакан и поднял его. Я не стал указывать ему, что он налил из графина херес.

— Господа члены! За «Лигу малодушных»!

Он выпил свой стакан одним героическим глотком, вдруг нахмурился, сделав ужасную гримасу отвращения и негодования:

— Черт возьми, кто добавил конский навоз в виски?

Фаррел разразился звучным хохотом, ему вторил Прэтт. Драммонд хихикал.

С места поднялся Ли Митчел из Бостона.

— Если джентльмены разрешат мне высказаться...— Он кашлянул.— Конечно, я не из вашей компании, но я уполномочен заявить, что мистер Коллард и мистер Джейнс весьма озабочены всем происходящим. Они полностью одобряют решение прибегнуть к услугам мистера Вульфа и готовы принять его условия.

— Хорошо.

Голос Вульфа унял поднявшийся гул голосов. Он повернулся ко мне.

— Арчи, раздайте всем листы.

Они лежали у меня в верхнем ящике, точно двадцать копий, я взял их и раздал присутствующим. Вульф позвонил, чтобы ему принесли пиво, наполнил стакан. Опорожнив его наполовину, он заговорил:

— Это, как вы видите, просто перечень ваших фамилий. Против каждого из них проставлена сумма. Я разъясню вам это, прочтя мою памятную записку. Эту записку я не считаю окончательным документом; по вашему желанию ее можно изложить формальным юридическим языком. Для краткости я именую всех, как присутствующих здесь, так и отсутствующих,— «Лигой».

Памятная записка предусматривает:

«1. Я обязуюсь освободить „Лигу* от всяких опасений и от возможности получить вред от

а) Поля Чапина;

б) лица или лиц, которые посылали напечатанные на машинке стихотворные предупреждения;

в) лица или лиц, ответственных за смерть Гаррисона и Дрейера, а также за исчезновение Хиббарда.

2. Решение об удовлетворительном выполнении принятых мною обязательств будет вынесено большинством голосов членов „Лиги".

3. Расходы по выполнению задания в течение ведения дела я беру на себя. В случае моей неудачи „Лига* возмещать их не обязана.

4. Если же будет решено, что поручение выполнено мной удовлетворительно, все члены „Лиги* выплатят мне гонорар, размеры которого указаны против фамилии каждого члена на дополнительном листе, причем „Лига* несет ответственность за то, чтобы мною был ползшей весь гонорар полностью».

Я предполагаю, что предусмотрел все...

Его прервал Николас Кэбот:

— Это неслыханно! Я не стану даже обсуждать это!

Джулиус Эдлер сказал, улыбаясь:

— Я думаю, нам следует поблагодарить секретаря мистера Вульфа за то, что он не подвел итога и спас нас от шока. Но я все же это сделал: пятьдесят шесть тысяч девятьсот пятнадцать долларов. Вот так!

Коммерс, который потратился на приезд из Филадельфии, произнес свою первую речь:

— Мне мало известно о ваших деловых качествах, мистер Вульф, но я выяснил кое-что новое о нервах человека.

К хору начали присоединяться голоса прочих. Казалось, они задались целью втоптать нас в грязь.

Вульф ждал почти минуту, затем поднял вверх руку с раскрытой ладонью, для него это был весьма яростный жест.

— Прошу вас, джентльмены. Нет никаких оснований для споров. Дело предельно простое: я предлагаю купить у меня кое-что за определенную сумму, которая должна быть выплачена при вручении покупки. Если вы считаете цену завышенной, никто не заставляет вас покупать. Однако в связи с этим могу заметить, что в эту субботу мисс Эвелин Хиббард предложила мне за мои услуги десять тысяч долларов. В этом списке нет ни одной цифры, равной десяти тысячам долларов, а ведь мисс Хиббард не грозит непосредственная опасность.

Заговорил Джордж Прэтт:

— Да? И вы ей отказали, чтобы выжать нас?

— Во всяком случае, памятная записка нелепа с начала до конца.— Николас Кэбот подошел к столу Вульфа и начал внимательно читать взятый им листок с запиской.— В чем здесь фокус-покус с «лицом» и «лицами»? Мы хотим, чтобы Поля Чапина запрятали туда, где ему положено находиться...

— Вы меня удивляете, мистер Кэбот,— вздохнул Вульф.— Ведь я сформулировал таким образом свои обязательства потому, что знал, что здесь будут присутствовать два опытных юриста. Обстоятельства так прочно вбили вам в голову уверенность в вине Поля Чапина, что вы утратили способность рассуждать трезво. Я не мог бы взяться за устранение ваших тревог, обязавшись непременно уличить Поля Чапина в убийстве, потому что, если бы я так поступил, а расследование доказало бы его невиновность, сразу же возникли бы две трудности.

Во-первых, я был бы вынужден сфабриковать против него дело, чтобы получить свои деньги, что было бы не только несправедливо по отношению к нему, но могло бы принести крупную неприятность мне самому. И во-вторых, подлинный виновник всех этих противозаконных поступков остался бы на свободе и занимался бы тем же самым, так что вы, джентльмены, оставались бы запуганными или мертвыми... Поэтому я предусматриваю...

— Ерунда! — Кэбот нетерпеливо отбросил памятную записку.— Мы убеждены, что это Поль Чапин. Мы это знаем.

— Я тоже.— Вульф кивнул головой.— Я убежден, что вы все должны бояться Чапина. Тем не менее я счел необходимым предусмотреть все возможности. В конце концов, что известно достоверно?

К примеру: что, если Эндрю Хиббард, измученный угрызениями совести, взял на себя миссию мщения за человека, которого вы все изуродовали?.. А после того, как расправился с двумя членами «Лиги», он понял, что это выше его сил, куда-то уехал и наложил на себя руки? Ведь данная версия не противоречит ничему, что до сих пор нам известно.

Или же так: кто-то из вас занялся сведением личных счетов, не сомневаясь, что при сложившихся у вас с Чапином взаимоотношениях вина будет непременно приписана ему, Чапину. Для этого требовалось кое-что сделать, чтобы направить вас по ложному следу. Этим человеком может быть кто угодно. Вы, мистер Кэбот, или доктор Бартон, или мистер Эйерс... Любой.

Кэбот снова придвинул к себе записку. Джулиус Эдлер поднялся с кресла и присоединился к нему. Остальные принялись перешептываться. Майкл Эйерс безучастно полулежал в кресле, глаза его были крепко закрыты.

Вульф обвел глазами общество.

— Итак, джентльмены? Я должен упомянуть еще два небольших пункта. Первый: я не включил в записку пункт о том, что вы еще должны мне содействовать в меру своих сил, „но я на это, конечно, рассчитываю. Без вашей помощи мне мало что удастся сделать. Мне надо иметь полную возможность посылать к вам мистера Гудвина и некоторых других моих людей в любое приемлемое время. Это возможно?

Три или четыре головы закивали. Джордж Прэтт, все еще стоящий в группе у стола, сказал:

— Разумеется.

— Второй пункт касается денег. По моему мнению, суммы, проставленные на дополнительном листе, адекватны по значению и не грабительские. Если мне не удастся вам угодить, я не получу ничего, так что дело сводится к следующему: пожелает ли мистер Джейнс заплатить мне восемь тысяч долларов, а мистер Коллард — семь тысяч в обмен на гарантию быть освобожденными от страха, с которым они не могут справиться в одиночку. Полагаю, что и вы считаете справедливым установить суммы пропорционально достатку каждого члена «Лиги».

Головы снова закивали.

Как же незаметно подвел их Вульф к этому вопросу. Убедил и доказал... Я усмехнулся про себя: «Босс, вы ловкач! Вы самый настоящий ловкач!»

Снова заговорил Ли Митчел из Бостона:

— Конечно, я не могу решать окончательно ни за мистера Колларда, ни за мистера Джейнса. Но полагаю, что имею право заявить, что у вас есть все основания включить их в список. Сегодня ночью я вернусь в Бостон, а завтра они вам телеграфируют.

Заговорил Кэбот:

— Вы можете вычеркнуть Элкаса, он не заплатит ни цента.

— Нет?

— Нет. Он так же сентиментален, как и Хиббард. Он скорее предпочтет увидеть всех нас убитыми, чем поможет схватить Чапина.

— Вот как? Ну, мы посмотрим... Джентльмены, я бы хотел быть уверенным в одном пункте. Я бы не хотел, чтобы кто-либо из вас впоследствии мог сказать, что я действовал с беспощадностью и жестокостью, которую вы не предполагали и не предвидели. Как я полагаю, вы все убеждены, что Поль Чапин убийца и что его следует изобличить. Я попрошу мистера Гудвина называть поочередно ваши имена. Если я понял правильно, пожалуйста, ответьте ему «да».

Кивнув мне головой, Вульф уселся глубже в кресло.

Я взял в руки список, но до того, как я успел заговорить, заговорил Ли Митчел:

— На этот вопрос я могу без колебания ответить за мистера Джейнса и мистера Колларда. Да и да, мистер Вульф.

Все зашевелились, но никто не заговорил.

Я произнес:

— Фердинанд Бауэн?

Маклер ответил хрипло, но твердо:

— Да.

Так я вызывал и остальных. Они все сказали «да». Я вызвал Майкла Эйерса, который продолжал полулежать в кресле. Я вызвал его снова. Сидящий рядом с ним Фаррел ткнул его в бок.

— Майкл! Эй! Скажи «да».

Майкл вздрогнул, приоткрыл глаза, икнул, буркнул «да» и снова закрыл глаза. Я повернулся к Вульфу.

— Это все, сэр.

Обычно я слышу, когда Фриц спускается в переднюю, отзываясь на дверной звонок. На этот раз я не слышал ничего. Очевидно, потому что был слишком увлечен опросом клиентов. Так что я удивился, когда увидел, что дверь конторы открывается. Остальные обратили внимание на мой взгляд и начали тоже смотреть туда. Фриц сделал три шага внутрь комнаты, остановился и сказал:

— К вам пришел один джентльмен, сэр. У него нет визитной карточки. Он сказал: мистер Поль Чапин.

Вульф не пошевелился.

— Неужели? Проведите его сюда.