На стене кабинета справа от входа висит картина с изображением водопада, небольшая, 14 на 17 дюймов. Ее центр на дюйм ниже уровня моих глаз, а мой рост около шести футов. Картина была выполнена по заказу. В конце холла в нише имеется скользящая деревянная панель. Откроешь ее и увидишь изнанку картины. Однако ваш взгляд проникнет и дальше, в помещение кабинета. В двадцать минут первого именно этим и занималась пара глаз, принадлежащая Артуру Венгеру с Семьдесят седьмой улицы, 362, тощему субъекту лет за пятьдесят, с большими ушами и небольшим количеством волос, который был доставлен Саулом Пензером немного быстрее чем в указанные полчаса. Из всех, находящихся в кабинете предметов, ближе всего к нему было красное кожаное кресло и тот, кто его занимал, мистер Бенедикт Эйкек.

Я не был с Венгером в нише, с ним был Саул. Мы с Вульфом сидели в кабинете за своими письменными столами, а Джулия Мак-Ги — в желтом кресле, повернутом к столу Вульфа.

Вульф говорил:

— ...но прежде чем представить на рассмотрение мои выводы, я должен рассказать вам, каким путем я к ним пришел. Когда вы спросили меня во вторник вечером, кто будет решать, все ли я сделал для выполнения взятых на себя обязательств, я ответил — разум и честность. Вы можете с уверенностью судить лишь тогда, когда будете знать цепь моих рассуждений. Честно говоря, я и сам еще не уверен полностью. Я знаю только то... Да, Саул?

Саул стоял в дверях.

— Все сходится, мистер Вульф.

— Отлично. Я займусь этим позже.

Вульф снова повернулся к Эйкену.

— При сложившихся обстоятельствах у меня не было выбора. Как я вам сказал, единственной возможностью остановить расследование убийства полицией было достижение разумного его разрешения без упоминания об этой комнате. Я никогда еще не брался за дело, которое бы выглядело так безнадежно. Конечно же, его делало таким знание о том, что Вигер был убит в этой комнате.

— Вы не знали об этом до тех пор, пока не расставили вчера ловушку мисс Мак-Ги,— Эйкен был вежлив.

— Нет. Я узнал об этом гораздо раньше, в полдень вторника, когда мистер Гудвин сообщил о своем разговоре с мистером и миссис Перес, управляющим этого дома и его женой. Когда мистер Перес поднялся наверх с закуской в полночь воскресенья, он нашел там тело, и они перенесли его в яму.

— Они это признали?

— Им пришлось. Альтернатива, предложенная им мистером Гудвином, предполагала худшее.

— Они его убили. Это очевидно. Они его убили.

Вульф покачал головой.

— Такое предположение было разумным до вчерашнего утра, но они не убивали своей собственной дочери — с этого момента и начинается мой отчет перед вами. Первое предположение было отброшено со счетов в пользу другого — о том, что девушка была убита убийцей Виге-ра, и отброшено мною, а не мистером Гудвином, который не принимал его и раньше. Вызванный в тот дом миссис Перес в среду ночью, он обыскал комнату девушки и нашел улики, которые поддержали второе предположение. Арчи!

Я пошел, достал из сейфа коллекцию Марии и принес ему.

Он постучал по ней пальцем.

— Это,— сказал он,— то, что девушка заботливо прятала в тайнике. Оно и лишило ее в конце концов жизни. Все, что здесь есть, связано с Томасом Г. Вигером. Началось все, без сомнения, как начинается большинство рискованных предприятий, с простого любопытства, разбуженного существованием лифта и комнаты, в которую ей не позволяли подниматься. Она обнаружила, что, выключив свет и приоткрыв чуть-чуть дверь, может видеть гостей, проходящих через холл к лифту. Я не знаю, когда она это проделала впервые, но знаю, что, начав однажды, она стала часто поступать подобным образом.— Он развернул пакет.— Это вырезки из финансовых страниц «Таймс», относящиеся к «Континенталь Пластик Продукт», подчеркнуты карандашом...— Он отложил их в сторону.— Это объявления «Континенталь Пластик Продукт».— Он отложил в сторону и их.— Этикетки с бутылок шампанского. Мистер Гудвин придерживается того мнения, что мисс Перес не пила шампанского, и я с ним согласен. Все эти вещи не являются уликами, они лишь нечто вроде украшений. Так же как газетные репродукции фотографий: две — мистера Вигера, одна — его сына и еще одна — его жены. Я упомянул о них, чтобы показать, насколько обстоятельна была мисс Перес.— Он сложил все это вместе с остальными «украшениями» и взял осторожно фотографии Мег Дункан и деньги.— Вот это — уже более существенно: десять пятидолларовых купюр и три фотографии хорошо известной женщины, одна из газеты, две — из журнала. Я говорил с ней, а мистер Гудвин имел с ней беседу вчера днем. Эти деньги вымогались у нее мисс Перес, которая увидела ее в своём доме и решила, что сможет то, что называется «откладывать» деньги. Женщина посылала ей по почте пять долларов каждый месяц в течение девяти месяцев. Называть ее нет необходимости.— Он открыл ящик, положил туда фотографии и деньги и захлопнул его.— Но все эти вещи наводят на размышления следующего порядка. Назовем женщину мисс Икс. Мистер Вигер пришел в дом в воскресенье вечером около семи. Мисс Мак-Ги пришла в дом в половине десятого и нашла его мертвым. Вывод следующий — мисс Перес видела, как некто пришел в этот отрезок времени, узнала его или ее, пришла к выводу о том, что он или она убили Вигера, и решила заняться еще более рискованным вымогательством, что и привело ее к смерти. Поскольку мисс Икс она несомненно узнала бы, почему бы не предположить, что та и является преступницей? Разумное предположение. Однако совершенно точно было установлено, что мисс Икс находилась на людях до одиннадцати часов вечера, а мисс Перес ушла на встречу с предполагаемым убийцей немного раньше девяти.

Эйкен в нетерпении дернул рукой.

— Вы сказали, что дело срочное. Состоит ли эта срочность в том, чтобы доказать непричастность мисс Икс?

— Срочность впереди. Это всего лишь необходимая прелюдия. Есть и еще одна причина, по которой надо исключить не только мисс Икс, но и остальных. Кто бы ни приходил в эту комнату между семью и девятью в воскресенье вечером, этот человек должен был знать о том, что других посетителей он не встретит. То, что подходит к мисс Икс, подходит к любой другой женщине, у которой есть ключи от этого дома. Первое, она не могла прийти без приглашения, поскольку была приглашена мисс Мак-Ги, а Вигер принимал в одно время только одну гостью. Второе, она не могла ожидать, что найдет его там в воскресный вечер, или, вернее, она могла бы ожидать, что застанет там его одного только в том случае, если бы знала, что в девять часов должна была прийти мисс Мак-Ги.— Вульф повернул голову.— Мисс Мак-Ги, говорили ли вы кому-нибудь о том, что собираетесь туда в девять часов?

— Нет.— Из ее горла вылетел писк, и она попыталась снова.— Нет, не говорила.

— Значит, все прочие исключаются, подобно мисс Икс. Теперь вы, мадам. И следующая часть коллекции мисс Перес. Это карандашные зарисовки женщин, виденных ею в холле.— Он взял их в руки.— Она была не бесталанной. Здесь тридцать одна зарисовка, и все они датированы. Мы с мистером Гудвином внимательно их изучили. Среди них три группы зарисовок, состоящих из четырех портретов, пять — из трех, две — из одного и одна — из двух. Одна из трех групп, которые состоят из четырех рисунков, отведены вам, и один из рисунков датирован восьмым мая. Это дало мне основание утверждать, что вы были там в воскресенье вечером. Хотите посмотреть на них?

— Нет.

На этот раз у нее получилось слишком громко.

Вульф положил рисунки в ящик и вернулся взглядом к Джулии Мак-Ги.

— Эти рисунки из коллекции делают чрезвычайно сомнительными предположения о том, что вы убили Марию Перес, которая угрожала вам разоблачением. Ведь в коллекции нет портретов людей, чьи имена ей известны. Там нет ни портрета мистера Вигера, ни портрета мисс Икс. Весьма вероятно, что в ней имелись одна-две зарисовки мисс Икс, но когда Мария ее узнала по газетным фотографиям, то уничтожила зарисовки. Если бы она опознала вас, если бы узнала ваше имя, то хранила бы не рисунки, а улики для идентификации, как в случае с мисс Икс. И уж конечно же, она не стала бы вас рисовать во второй раз, когда увидела в холле в воскресенье вечером.

Эйкен фыркнул.

— Незачем убеждать нас, будто мисс Мак-Ги не убивала девушку или Вигера.

Вульф повернулся к нему.

— Я описываю весь ход рассуждений. Не подлежит сомнению тот факт, что мисс Перес собирала и хранила все о мистере Вигере и его посетительницах, что ей было доступно. Очевидно также, что она знала имя человека, которого видела в холле между семью и девятью в воскресенье вечером, поскольку она могла связаться с ним и поставить лицом к лицу со своими знаниями и своей угрозой. Установлено также, что идентификация этого лица базировалась ею на предмете или предметах из данной коллекции.— Он указал на «украшения».— Здесь имеется два таких предмета: фотографии жены мистера Вигера и его сына с их именами. Я отвергаю их из-за отсутствия предпосылок. Лицо, приходившее туда в воскресенье вечером и убившее Вигера, должно было иметь ключи и знать, как ими пользоваться, а также знать о том, что мисс Мак-Ги намеревается прийти туда к девяти часам, поскольку в противном случае оно не могло бы рассчитывать на то, что застанет Вигера одного. Предполагать, что жена или сын отвечают всем этим необходимым условиям, было бы в высшей степени невероятным.— Он взял в руки оставшуюся часть коллекции.— Все эти рассуждения, пусть даже и предположительные, оставили меня вот с этим. Это снимок из журнала — снимок банкета, состоявшегося в танцевальном зале Чарчхилл-отеля, банкета «Национальной ассоциации по производству пластиков». У микрофона мистер Вигер. Надпись внизу включает и вас. Вы, вне всякого сомнения, знакомы с этой фотографией?

— Да. Я вставил ее в рамку и повесил на стене моего кабинета.

— Так.— Вульф бросил ее на письменный стол.— Я спросил себя, а что если именно вас видела мисс Перес в холле на пути к лифту в воскресенье вечером между семью и девятью часами? Что если, имея в распоряжении эту фотографию, она вас опознала? Что если, узнав позже об убийстве Вигера (она должна была видеть, как ее отец или мать переносили тело), она догадалась, что его убили вы, и решила заставить вас платить за свое молчание, связалась с вами, договорилась о встрече и пришла на нее? Вы же согласитесь с тем, что могут возникнуть такие вопросы? Вы позволите мне...

— Да.— В голосе Эйкена звучало презрение.— Если вы нуждаетесь в разрешении на все эти выдуманные нелепые вопросы...

Вульф кивнул.

— Именно это и было исходной точкой. Нелепы ли они? Чтобы ответить, необходимо задать еще ряд вопросов. Первый — могли ли вы иметь ключи? Второй —-могли ли вы знать о том, что Вигер будет там один? Третий — был ли у вас мотив? — Вульф поднял палец.— Ответ на первый вопрос. Вы могли взять ключи у мисс Мак-Ги. Но в таком случае вы должны были бы вернуть их ей до девяти часов, с тем чтобы она могла ими воспользоваться сама. Такое действительно кажется нелепым. Вы возвращаете ей ключи, с тем чтобы она могла войти, найти тело Вигера и убедиться в том, что вы его убили. Нелогично.

— Неужели вы ожидаете, что я бесконечно буду сидеть и слушать эту чепуху?

— Именно так. Мы подошли к самому важному, и вы прекрасно это понимаете.— Он поднял еще один палец.—-Ответ на второй вопрос. Да. Вы могли знать о том, что Вигера можно застать одного. Мисс Мак-Ги утверждает, что никому не говорила о назначенном свидании в девять часов, но этого и можно было ожидать в том случае, если вы и есть то лицо, которому она рассказала.- И еще один палец поднялся вверх.— Отвечаю на третий вопрос. Когда я впервые задал себе вопрос, имели ли вы мотив, я ничего об этом не знал, но теперь знаю. Вчера я разрешил ряд вопросов по телефону и уверяю вас, что все это было проделано вполне секретно. Вчера вечером миссис Вигер сидела в течение часа в том же кресле, которое сейчас занимаете вы, и я получил множество необходимых деталей. В течение пяти лет, с тех пор как Вигер стал исполнительным вице-президентом, он был угрозой вашему лидерству в корпорации, а в последний год эта угроза стала особенно заметной и зловещей. Лучшее, на что вы могли рассчитывать,— это кресло председателя правления, отстраненного от активной деятельности, но даже такая возможность была сомнительной. Вы стояли во главе корпорации более десяти лет, понятно, что подобная перспектива была для вас невыносимой, но вы не могли противопоставить ей ничего действенного, поскольку реальная ситуация стала известна слишком многим.— Пальцы Вульфа опустились, и его рука легла на стол.— Но самым важным для меня, когда вы и мисс Мак-Ги оставили эту комнату двадцать четыре часа тому назад, был не мотив. Мотив, как бы глубоко он ни был спрятан, можно отыскать. Проблемой были ключи, и тут следовало учесть возможность того, что вы брали ключи у мисс Мак-Ги, но не в последнее воскресенье, а в один из предыдущих дней, и, сделав копии, вернули их ей. Проверить эту возможность немыслимо, если ключи обычные, но ключи Робсона незаурядны, их не так много. Я решил попытаться. Я послал за моими людьми и дал им эту фотографию и ключи, которые взял вчера у мисс Мак-Ги. Они сняли копии с фотографии и сделали дубликаты ключей, а подлинные вернули мне. Они начали поиски с мастерских, расположенных поблизости от вашего дома и офиса. Уже немногим более чем через час, как раз перед моим звонком, один из них, мистер Саул Пензер, превратил обсуждаемую возможность в факт. Я подошел к самой трудной части моего сообщения.— Он нажал на кнопку, вделанную в его стол.— Она же и породила срочность.

Он обратил свой взгляд на дверь, пропустившую Саула с Артуром Венгером. Они подошли к столу Вульфа и повернулись лицом к Эйкену.

Вульф сказал Эйкену:

—- Это мистер Артур Венгер. Вы его узнаете?

Эйкен внимательно посмотрел на Венгера, потом перевел взгляд на Вульфа.

— Нет,—- ответил он.— Я никогда его не видел.

— Мистер Венгер, этого господина зовут Бенедикт Эйкен. Вы его узнаете?

Мастер кивнул.

— Я узнал его на фотографии. Это точно он.

— Где и когда вы видели его раньше?

— Он приходил в мою мастерскую в один из дней на прошлой неделе с парой робсоновских ключей и велел сделать дубликаты. Он ждал, пока я их сделаю. Думаю, это было в среду, но могло быть и во вторник. Он врет, когда говорит, что никогда меня не видел.

— Насколько вы в этом уверены?

— Настолько, насколько вообще можно быть уверенным. Люди, они как ключи. Во многом похожи, но все разные. Я понимаю в лицах не так, как в ключах, но вполне достаточно. Я смотрю на ключи, но смотрю и на лица.

— Превосходная привычка. Пока с этим все, сэр. Но я был бы вам признателен, если бы вы смогли уделить нам еще один час.

— Я сказал, что смогу.

— Я знаю. И ценю это.

Саул тронул Венгера за руку, и они вышли. В холле они повернули в кухню. Вскоре после того, как позвонил Саул, Фриц принялся стряпать пирог с цыпленком, фаршем и трюфелями на ленч, и этот пирог вот-вот должен был быть готов.

Вульф откинулся на спинку кресла, сжал руками подлокотники и заговорил:

— Мисс Мак-Ги, мистер Эйкен обречен, и это непреложный факт. Вы перенесли свое расположение с мистера Вигера на него, теперь вы должны перенести его с него на себя. Вы в капкане. Если он предстанет перед судом, вы будете свидетельницей. Если вы поклянетесь под присягой в том, что не давали ему ключей и не говорили ему о том, что придете в этот дом в девять часов вечера в воскресенье, вас обвинят в лжесвидетельстве, поскольку это может быть доказано.

Есть и худший вариант, вы можете быть осуждены как пособница убийцы. Вы дали ему ключи, он сделал дубликаты и использовал их для того, чтобы войти в дом и убить человека. Вы дали ему возможность войти в этот дом не в надежде на случай, а с уверенностью в том, что Вигер будет один, организовав свидание в девять часов...

— Я его не организовывала!

Это снова прозвучало чересчур громко.

— Девять часов было обычным временем. И я сказала мистеру Эйкену только потому...

— Придержите свой язык!

Эйкен был на ногах, лицом к ней.

— Один раз он вас уже обманул, а теперь пытается снова. Мы уходим! Я ухожу, и вы уходите со мной!

Я встал. Если бы она встала со своего места, я встал бы между ними и дверью, но она продолжала сидеть. Она откинула голову назад, чтобы лучше его видеть, и я еще никогда не видел столь каменного лица.

— Вы — кретин,— сказала она.

Я никогда еще не слышал столь твердого голоса.

— Неумелый старый дурак. Я подозревала, что его убили вы, но не хотела в это верить. Если бы у вас были мозги... Да что вы на меня так смотрите!

Он стоял совсем близко от нее, и она снова повернула кресло так, чтобы встретить взгляд Вульфа.

— Да, он брал у меня ключи. Он сказал, что хочет видеть эту комнату, они были у него два дня. И я сказала ему, что собираюсь туда в воскресенье вечером в девять часов. Я обещала держать его в курсе. В курсе! Я тоже была дурой.

Ее голос по-прежнему оставался твердым, но в нем появилась горечь.

— Боже, какая я дура!

Вульф покачал головой.

— «Дура» не выражает вашу сущность, мисс Мак-Ги. Лучше сказать «гарпия» или «фурия». Я не сужу вас, просто классифицирую. Ф-ф-ф.

Он повернулся к Эйкену.

— Итак, все — о проделанном. Теперь о том, что делать.

Эйкен вернулся в красное кожаное кресло. Крепко сжав кулаки и стиснув зубы, он пытался сделать вид, будто он не попал в западню, но он знал, что попал в нее. Знал, что сейчас последует, поскольку писал под диктовку черновик документа.

Я заранее достал из ящика «марли», зарядил его и сунул в карман, но теперь я понимал, что он не понадобится. Я сел.

Вульф обратился к Эйкену.

— Я нахожусь в затруднительном положении. Самым простым и безопасным было бы позвонить мистеру Кре-меру в полицию, чтобы они за вами приехали. Но согласно договору с вами и вашей корпорацией я обязан сделать все, что только в моих силах, чтобы защитить репутацию и интересы корпорации и не раскрыть ни одного факта или сведения, которые могут причинить вред ее репутации или престижу, если только я не буду вынужден этого «сделать, повинуясь своему долгу гражданина и частного детектива». Я цитирую. Конечно, невозможно замолчать тот факт, что президент корпорации убил исполнительного вице-президента, это вне всяких споров. Вы обречены. С теми уликами, которыми я располагаю, и теми, которые добудет полиция, ваша позиция безнадежна.— Он открыл ящик и достал бумагу.— Но возможно избежать разглашения факта существования этой комнаты и связи с ней Вигера, а именно это было вашим первым требованием, когда вы пришли сюда во вторник вечером. Я сомневаюсь в том, что это беспокоит вас сейчас, но меня беспокоит. Я хочу, насколько это возможно, остаться в рамках нашего договора, поэтому я приготовил черновик документа, который вам следует подписать.— Он взял бумагу и прочитал: «Я, Бенедикт Эйкен, составляю и подписываю это заявление потому, что Ниро Вульф доказал мне, что для меня нет никакой надежды избежать разоблачения моего злодеяния. Но я составляю его, руководствуясь собственной волей и выбором, повинуясь не насилию со стороны Ниро Вульфа, но сложившимся обстоятельствам.

В ночь на 8 мая 1960 года я убил Томаса Г. Ви-гера, выстрелив ему в голову. Я перенес его тело на Восточную Восемьдесят вторую улицу, Манхеттен, и положил в вырытую там яму. В ней лежал брезент и, чтобы отдалить момент обнаружения тела, я накрыл его брезентом. Я убил Томаса Г. Вигера потому, что он был угрозой смещения меня с поста президента „Континенталь Пластик Продуктс" и отстранения от руководства корпорацией. Поскольку я отвечал за развитие и процветание дел корпорации в течение десяти лет, такая перспектива была для меня невыносимой. Я знаю, что Вигер заслужил свою судьбу, и не выражаю ни сожаления, ни раскаяния по поводу содеянного».— Вульф откинулся на спинку кресла.— Я не упомянул о смерти Марии Перес, потому что в этом нет необходимости и это потребовало бы долгих объяснений. К тому же нет опасности, что в ее смерти будет обвинен невиновный. Полиция со временем забудет о ней, так же как и о других неразрешимых делах. Вы, конечно, можете внести какие-то изменения, например, если вы чувствуете сожаление или угрызения совести и хотите об этом сказать. Я не возражаю.— Он поднял бумагу,— Конечно, такой документ, написанный на моей пишущей машинке, не годится. Подобный документ требует безупречности, поэтому я предлагаю вам переписать его от руки на обычном листе бумаге, поставив дату и свою подпись. Здесь и сейчас. Кроме того, вы должны надписать конверт, адресовав его мне, и приклеить к нему марку. Мистер Пензер сходит к ближайшему почтовому ящику у вашего дома и опустит письмо. Когда он позвонит по телефону и скажет, что письмо отправлено, вы свободны...— Он повернул голову ко мне.— Арчи, возможно получить его сегодня?

— Нет, сэр. Завтра утром.

Он снова повернулся к Эйкену.

— Я, конечно, свяжусь с полицией без особых проволочек... Скажем, около десяти.— Он поднял голову. - Преимущество такого решения для меня очевидно. Я смогу получить от фирмы гонорар. Но не менее очевидно и его преимущество для вас. Оно, бесспорно, предпочтительнее единственной остающейся возможности — немедленный арест и тюремное заключение, обвинение в убийстве, точнее, в двух убийствах, разоблачение тайны существования этой комнаты и усилий наших и ваших помощников, направленных на сокрытие ее, тяжесть судебного разбирательства, возможный смертный приговор. Даже если вы не будете осуждены на смерть, тюремное заключение в вашем возрасте не сулит вам ничего хорошего. И только...

— Заткнитесь! — рявкнул Эйкен.

Вульф заткнулся. И поднял брови, глядя на Эйкена. Неужели самообладание позволяет ему, несмотря на давление обстоятельств, надеяться найти лазейку? Выражение лица Эйкена ответило мне. Дело было не в самообладании. Кричали его нервы, нервы, принявшие на себя все, что только могли принять. Должен признаться, что он не пытался заискивать или пресмыкаться. Он даже не уклонился, пытаясь выторговать день или час. Он вообще ничего не говорил. Он просто протянул руку ладонью вверх. Я подошел, взял документ и подал ему, потом взял чистый лист бумаги и чистый конверт и тоже подал ему. Ручка у него была, он достал ее из кармана. Его рука не дрожала, когда он клал бумагу на подлокотник, но она немного дрогнула, когда он прикоснулся пером к бумаге. Он посидел, прямой и неподвижный, десять секунд, потом попытался снова, и рука повиновалась приказу.

Вульф посмотрел на Мак-Ги и сказал голосом таким же твердым, каким говорила она:

— Вы больше не нужны. Уходите.

Она начала было говорить, но он рявкнул на нее:

— Нет. Мои глаза привыкли ко всему, но вы их ос корбляете. Убирайтесь. Вон!

Она встала и вышла. Эйкен, наклонившись, уверенно водил пером по бумаге, прикусив губу. Он, возможно, и не слышал голоса Вульфа, и не знал о том, что она ушла. Я уверен, что тоже не заметил бы этого на его месте.