Я не договаривался с мистером или миссис Хау о встрече, потому что, во-первых, я не знал, когда закончу с Мег Дункан, а во-вторых, я предпочитал застать лишь одного из них, неважно кого. Поэтому, нажимая на кнопку звонка в доме 64 на Эден-стрит, я не знал, есть ли вообще кто-нибудь дома. Дома были. Послышался щелчок, я открыл дверь, вошел и поднялся по лестнице. Мне не пришлось, в отличие от первого посещения, ждать перед дверью квартиры. Хау стоял на площадке второго этажа. Когда я достиг ее, он отступил на шаг.

Он был совсем не рад меня видеть.

— Вот я и вернулся,— сказал я вежливо.— Ну как, нашли вы вчера вечером свою жену?

— Что вы хотите? — спросил он резко.

— Ничего особенного. Всего .лишь задать пару вопросов. Произошло событие, немного все усложнившее. Вам, возможно, об этом известно — убита девушка по имени Мария Перес.

— Нет. Я сегодня не выходил и не видел газет.

Кто это — Мария Перес?

— Кем она была? А радио?

— Я его не включал. Так кем она была?

— Дочерью человека, которого вы видели, когда приходили к дому на Восемьдесят второй улице. Ночью ее тело было найдено в порту Норд-Ривер. Она была убита, застрелена между девятью часами и полуночью. Мистер Вульф хочет знать, как вы провели вечер, а также как провела вечер ваша жена.

— Чушь собачья,— сказал он.

Я с удивлением поднял брови. Он явно почерпнул это выражение не у Роберта Браунинга. А может быть, это драматурги елизаветинской эпохи использовали что-нибудь похожее? Но я не был знатоком драматургии елизаветинской эпохи. Откуда бы он его ни почерпнул, это был другой Остин Хау, совсем не тот, которого я жалел вчера вечером. И дело было не только в этой фразе. И его лицо, и эта решительность... Этот Хау не стал бы просить о снисхождении.

— Итак,— сказал он,— вы хотите узнать, как моя жена провела вчерашний вечер? Вам лучше спросить ее. Идемте.

Он повернулся и направился в холл, а я последовал за ним. Дверь была открыта. Прихожей внутри не было. Небольшая комната была обставлена, как гостиная. Все стены были заняты книгами. Он прошел к двери в дальнем конце комнаты, открыл ее и знаком пригласил меня войти. Переступив порог, я сделал два шага и остановился как вкопанный.

Он ее убил.

Мы часто спешим с выводами, хотя этого и не стоит делать. Я во второй раз за этот день видел женщину в постели, только эта была полностью укрыта, включая и голову. Не покрывалом, но простой белой простыней, обрисовывающей ее контуры, и при нашем появлении женщина даже не пошевельнулась. Женское неподвижное тело. Я стоял и глазел, когда Хау подошел ко мне.

— Это Арчи Гудвин, Дина. Прошлой ночью была убита девушка.— Он повернулся ко мне.— Как ее имя?

Я ответил.

Он опять повернулся к ней.

— Мария Перес. Она жила в том доме. Гудвин хочет знать, что ты делала вчера между девятью и полуночью, и, я думаю, тебе лучше ему сказать. Он видел тебя вчера в том доме, поэтому, я считаю, он может видеть тебя и сейчас.

Из-под простыни раздался голос, бормотание, которого я ни за что бы не узнал.

— Нет, Остин, я не могу.

— Нет, ты можешь. Не начинай все сначала.

Он находился на расстоянии шага от кровати. Сказав это, он схватил простыню за угол и отвернул ее.

Я видывал людей, которые выглядели гораздо лучше. Правая сторона ее лица имела далекий от нормального вид, но это было ничто по сравнению с левой стороной. Глаз был закрыт опухолью, вздутая щека и подбородок напоминал своим цветом только что вынутую телячью печень, полные губы ее большого, прекрасных очертаний рта представляли собой одну сплошную пурпурную массу. Она лежала на спине. Ее одежда была изодрана на лоскутки, рукавов не было, и, судя по ее состоянию в области плеч, со стороны спины она и вовсе отсутствовала. Не могу сказать, куда был нацелен ее взгляд.

Хау повернулся ко мне, продолжая одной рукой придерживать простыню.

— Вчера я говорил вам,— сказал он,— что хотел, чтобы она знала, что я знаю, но не мог сам ей сказать. И боялся того, что могло бы произойти, если бы я сказал. Теперь это произошло.— Он повернулся к ней.— Он хочет знать, где ты вчера была между девятью и полуночью. Скажи ему, и он уйдет.

— Я была здесь.— Это было бормотание, но я различил слова.— Здесь же, где я нахожусь сейчас. К девяти часам я уже была такой, как сейчас.

— Ваш муж оставил вас здесь в таком состоянии?

— Он не оставлял меня. Он был здесь, со мной.

— Чушь собачья,— сказал мне Хау.— От вас с Вульфом я пришел сюда. Она была здесь, и с тех пор я от нее не отходил. Что ж, вы повидались с ней, и теперь вы можете идти.

— Она ваша жена, не моя,— сказал я,— но видел ли ее доктор?

— Нет. Я наполнял грелку льдом, когда вы позвонили.

Я перевел взгляд на нее.

— Вызвать доктора, миссис Хау?

— Нет,— ответила она.

— Пришлите ей бутылку шампанского,— сказал он.

Что я и сделал, но не ей, а, под влиянием порыва,— ему. Когда я позвонил Вульфу и сообщил ему .о Хау и о том, что еду к миссис Вигер, я вышел на Седьмую авеню ловить такси, увидел винный магазин, зашел в него и спросил, нет ли у них случайно бутылки «Дон Периньон». Она нашлась. Я велел ее отослать мистеру Остину Хау, Эден-стрит, 64, вместе с визитной карточкой, на которой написал: «С поздравлениями от Арчи Гудвина».

Рассудив, что это дело сугубо личное, я не стал включать ее стоимость в графу расходов. Я часто спрашиваю себя, что он с ней сделал — швырнул в водопровод, выпил сам или разделил с ней?

Выбравшись из такси перед домом № 240 по Восточной Шестьдесят восьмой .улице в две минуты шестого, я остановился и огляделся, прежде чем направиться к выходу.

Именно здесь все началось три дня назад. Здесь стояла полицейская машина с шофером Перли Стеббинса за рулем. За углом — закусочная, откуда я звонил Лону Коэну.

Входя в вестибюль и нажимая кнопку звонка, я спрашивал себя: зная, что меня ожидает впереди, стал бы я давать Майку Коллинзу сорок долларов сверху? Но ответа я не нашел, потому что по-прежнему не знал, что у меня впереди.

Не знаю, что думал по этому поводу Вульф, но где была миссис Вигер вчера вечером интересовало меня гораздо больше, чем алиби остальных. Конечно, вдова, наследница убитого, всегда привлекает к себе внимание. Она же, сверх того, знала, что Вигер ее обманывал, и не с двумя, а с двенадцатью. То, как она это подавала, было благородно, если это было- правдой или хорошей игрой. А если неправдой? Ее желание видеть эту комнату было естественным, если оно было правдой или, опять же, хорошей игрой. А если она ее видела раньше, в воскресенье вечером, когда пришла туда, чтобы убить его? В ее алиби — была за городом и не возвращалась до утра понедельника — фараоны вполне могли найти брешь. Я подозревал, что так оно и было, потому что Кремер установил за ней вчера слежку.

Очко в ее пользу — она не лежала в постели. Горничная в форменном платье провела меня через арку в гостиную, в которой могли поместиться шесть гостиных Хау, и через пять минут появилась наша клиентка номер четыре. Я встал. Она остановилась как раз под аркой и сказала:

— Итак, вы вовремя. Идемте.

Она была в шляпе и меховом манто, но не в норке.

— Вы куда-то собираетесь? — спросил я ее подходя.

— Конечно. Вы хотели показать мне комнату. Машина ждет.

— Жаль, что сейчас не слишком удачное время, миссис Вигер, после того, что случилось. Садитесь, и я вам объясню почему.

— Вы сможете объяснить мне в машине. Вчера вы сказали, что отвезете меня туда, как только предоставится возможность.

— Я помню. Я пытался связаться с вами вчера вечером по телефону, но не смог. Вас не было дома?

— Конечно, была. Здесь были сын и дочь и несколько друзей.— Она шагнула вперед.— Идемте.

— К черту бомбежку! — сказал я ей в спину.

Она круто повернулась. Для грымзы она поворачивалась неплохо.

— Что вы сказали?

— Я сказал, к черту бомбежку. Может быть, вы к ней и привыкли, но мы с мистером Вульфом — нет. Я пришел сказать вам, почему мы не можем сейчас туда поехать. У управляющего этим домом была дочь — и вчера...

— Я знаю об этом. Я сказала вам об этом по телефону. Ее убили.

— Верно. И кажется вполне вероятным, что ее мог убить тот же, кто убил вашего мужа. Может быть, вы помните, что мистер Вульф предполагал и возможность того, что вашего мужа убили вы, поэтому он также считает возможным то, что вы убили Марию Перес. Вот почему я спросил вас, были ли вы дома вчера вечером. Были ли вы здесь весь вечер, с друзьями, сыном и дочерью? До самой полуночи?

— Да. Я вам сказала вчера, что чувствовала себя способной его убить. Давным-давно. Вы не полные дураки, надеюсь?

— Нет-нет, не полные. Отлично, вы его не убивали. И ее тоже. Как-нибудь я с удовольствием провожу вас в эту комнату, но не сегодня. Это слишком рискованно. Девушка, которая там жила, убита, и в любое время, днем и ночью, там могут появиться полицейские или помощники прокурора, чтобы задать вопросы родителям или кому-нибудь из жильцов. Не исключено, что за домом ведется наблюдение. Если вас или меня увидят входящими в этот дом — я не говорю уже о нас вместе,— привет не только той работе, для которой Эйкен нанял Вульфа, но и той, для которой его наняли вы. Еще одно, за вами, возможно, все еще ведется наблюдение.

— Они не посмеют.

— Не посмеют, вот как? Но они ведь уже посмели, не правда ли? Нам придется это отложить, комната никуда не убежит.

— Вы собираетесь меня туда везти или нет?

— Не сейчас. Не сегодня.

— Я так и думала. Никакой комнаты не существует.

— Нет, существует. Я ее видел несколько раз.

— Я в это не верю.

Она так и ела меня пронзительным взглядом своих маленьких глаз.

— Все это выдумал Бенедикт Эйкен, или Ниро Вульф, или вы. Вы меня дурачите. Я и вчера это подозревала, а сейчас уверена. Убирайтесь из моего дома. Я сейчас собираюсь звонить районному прокурору.

Я обратил внимание на интересную вещь — два подбородка могут выглядеть столь же решительными, как и один. Вероятно, мне так бы и не удалось ее отговорить, так что не стоило и стараться. Я сделал еще одну попытку.

— Вы смотрите на меня, миссис Вигер, наши взгляды встречаются. Разве я похож на лжеца?

— Да.

— О’кей. Тогда придется вам ее показать. Вы говорите, что машина ждет с шофером?

— Конечно.

— Ничего не поделаешь. Если этот дом под наблюдением, ему никак нельзя позволить проследить, куда мы поедем, если только шофер не герой. Мы выйдем вместе, это неважно, и дойдем пешком до Второй авеню. Вы подождете на углу и, когда я подъеду в такси, сядете в него. Вы увидите, есть такая комната или нет.

Взгляд маленьких пронзительных глаз оставался подозрительным.

— Это что, очередной трюк?

— Зачем меня спрашивать, если я лжец?

Я вас похищаю. В нашем кругу это называется «наколоть».

Раздумье заняло у нее четыре секунды.

— Хорошо, идемте,— сказала она и пошла.

Оказавшись на улице, она остановилась, чтобы переговорить с шофером, сидевшим за рулем большого черного «линкольна», потом вместе со мной прошла к углу. Я принял обычные меры предосторожности, пройдя квартал, прежде чем сесть в такси, и подобрал ее на углу. Я до тех пор заставлял нашего таксиста крутить по улицам, пока не уверился в том, что за нами не следят, и тогда он подбросил нас на Медисон-авеню в районе Шестидесятых. Убедившись в том, что он исчез из поля зрения, я остановил другую машину, велел шоферу ехать к углу Тридцать второй и Амстердам, а когда мы оказались там, медленно проехать к авеню Коламбус. Не заметив никого из представителей официальных органов, я велел шоферу свернуть на Тридцать первую улицу, вернуться по ней на Амстердам и остановиться на углу. Здесь я с ним расплатился, перевел миссис Вигер в аптеку, а поскольку она подозревала очередной трюк, подвел ее к телефонной будке и оставил стоять рядом со мной, пока набирал номер и разговаривал. Вот что она услышала:

— Миссис Перес? Это Арчи Гудвин. Я в аптеке за углом. Надеюсь, мы по-прежнему друзья? Хорошо... У вас был полицейский? Нет, все в порядке. В том, что вас туда возили и заставили подписать показания, нет ничего странного. Они всегда так делают. Есть сейчас в доме кто-нибудь из них?.. О’кей. Я иду к вам с одной женщиной. Мы будем у вас через две минуты, и я поднимусь с ней наверх. Долго мы с ней не пробудем. Вечером я могу позвонить вам, а могу и зайти... Нет. Но, надеюсь, скоро будут... Абсолютно. Я — ваш детектив.

Когда я повесил трубку, миссис Вигер требовательно спросила:

— Кто это был?

— Мать той девушки, которую убили вчера вечером. Поскольку вы ее не убивали, никакого конфликта не возникнет. Идемте.

Мы прошли квартал до Восемьдесят второй, повернули за угол к дому № 156 и подошли к двери в полуподвальное помещение. В холле никого не было, и дверь в комнату Марии была плотно закрыта. Я вспомнил, что у меня есть второй ключ, и мы поднялись наверх.

Я не психолог, не социолог, и я понятия не имею как вдовы средних лет с двойным подбородком должны реагировать на будуары, которые их мужья используют для подобной деятельности, но какой бы ни должна быть реакция, готов поклясться чем угодно, что миссис Томас Г. Вигер полностью ею пренебрегла.

Когда я включил свет, она сделала пару шагов, остановилась, медленно повела головой направо, еще медленнее — налево и повернулась лицом ко мне.

— Примите мои извинения,— сказала она.

— Принимаю,— сказал я.— Забудем об этом.

Она сделала еще несколько шагов, остановилась, огляделась и снова повернулась ко мне.

— Ванны нет?

Я верил в это только потому, что слышал собственными ушами. Вы же лишены подобной привилегии.

— Конечно же, есть,— сказал я.— В дальнем конце. Кухня в этой комнате.— Я показал кухню.— Эта золотая пластинка вделана в дверь.— Я показал пластинку.— Вон там шелк в складках — это штора, за ней — комод.— Я показал комод.

На этом разговор был закончен, хотя ее досмотр занял более получаса.

Прежде всего она рассмотрела картинки, не все вместе, а одну за другой, обходя их постепенно и задирая голову, если какая-нибудь висела слишком высоко. И никаких комментариев.

Когда она отдернула штору и принялась открывать ящики, я подошел к стулу и сел. Она ничего не вынула из ящиков и не стала в них рыться. Она наклонилась, чтобы получше разглядеть ковер. Она изучила обивку кресел и кушеток. Она повертела головой туда-сюда, постигая устройство освещения. Она откинула краешек покрывала на кровати, посмотрела на белье и аккуратно вернула покрывало на место. Она пробыла в кухне добрых пять минут, а в ванной еще больше. Ванной она занималась в последнюю очередь, а выйдя оттуда, взяла свое манто с кушетки, куда она его положила, и наконец-то заговорила:

— Вы верите в то, что Джулия Мак-Ги приходила сюда писать под диктовку?

— Нет.— Я встал.— А вы?

— Конечно, нет. Как вы думаете, почему тот, кто убил моего мужа, убил и эту девушку?

— Это сложно. Хотя это не просто домыслы.

— Где ее мать? Я хочу с ней поговорить.

— Сейчас лучше не надо.— Я двинулся к лифту, и она последовала за мной.—Ей очень тяжело. Как-нибудь в другой раз.

Я нажал кнопку, дверь лифта открылась, и мы вошли в кабину.

Я пытался (просто для собственного удовлетворения) точно определить, где мы были, когда в дверь позвонили. Это должно было случиться или когда мы входили в лифт, или когда мы ехали вниз. Во всяком случае, я звонка не слышал, и, достигнув нижнего этажа, мы вышли в холл.

Когда мы были примерно на полпути к входной двери, находящейся справа от той самой двери, из которой вышла миссис Перес во время моего первого прихода в этот дом, миссис Перес подошла к входной двери и открыла ее. Как я уже говорил, я не слышал звонка и поэтому решил, что она собирается выйти. Но это было не так. Мы с миссис Вигер подошли к двери как раз в тот момент, когда сержант Перли Стеббинс сказал: «Простите, что снова вас беспокою...» — и осекся, увидев нас.

Чего только не вытворяет наш мозг! Мой, например, вместо того чтобы искать выход из создавшегося положения, добрые десять секунд твердил мне о том, как мне повезло, что Стеббинс еще не вошел к тому времени, когда мы выходили из лифта. Это очень помогает — знать до чего ты везучий.

— Вы? — сказал Стеббинс.— Он переступил через порог.— И вы, миссис Вигер?

— Мы только что пришли немного побеседовать с миссис Перес.

— О чем?

— О ее дочери. Я полагаю, вам известно, что мистер Вульф нанят миссис Вигер с тем, чтобы он обнаружил, кто убил ее мужа. Она вчера сказала об этом Кремеру. У нее и самой есть наклонности сыщика. Когда она прочитала в сегодняшней газете о том, что девушка по имени Мария Перес убита выстрелом в голову в том квартале, где было найдено тело Вигера, и о том, что ее тело тоже было отнесено куда-то и спрятано, так же как и тело Вигера, она подумала: а нет ли связи между этими двумя убийствами. Мистер Вульф пришел к выводу, что это возможно, и я — тоже. Идея миссис Вигер состоит в том, что Мария Перес могла видеть, как убийца тащил свою жертву к яме, если она возвращалась в это время домой, или даже из дома, из окна. Все это, конечно, очень туманно, но мистер Вульф посчитал, что для меня не составит труда побеседовать с матерью или отцом Марии, а миссис Вигер пожелала пойти вместе со мной. Было бы забавным совпадением, если вы пришли по тому же поводу, и как раз тогда, когда мы уходим, не так ли?

Излагая все это, я понимал, насколько это было паршиво. Во-первых, все это было неточно и, во-вторых, не похоже на меня. Когда Стеббинс бросал мне вопросы типа «О чем?», я обычно отвечал: «О погоде». Он знал, не в моих правилах было пускаться в долгое детальное объяснение, и все же я пошел на это из-за миссис Вигер и миссис Перес. Не исключено, что моя болтовня была пустой тратой времени, но был шанс и на то, что они ухватят суть и помогут спасти положение.

В действительности же дела обстояли не так уж плохо. Я так много знал об этом доме и об этой комнате, что мне казалось невероятным, чтобы Стеббинс ничего вообще об этом не знал, чтобы отдел по расследованию убийств и прокуратура, в течение трех дней знающие, что Вигер убит был где-то еще и перенесен в эту яму, поскольку это был очевидный факт, ни в коей мере не связывали его имя с этим домом. Но миссис Вигер вела себя как ангел. Она не сыграла бы лучше, проведи я с ней час в натаскиваниях.

Она протянула миссис Перес руку и сказала, как раз тем тоном, каким было нужно:

— Благодарю вас, миссис Перес. Мы обе потеряли дорогих нам людей. Теперь я должна идти, я опаздываю. Мы не собирались так долго вас задерживать. Вы были очень добры к нам. Я позвоню вам попозже, или вы позвоните мне.

Дверь оставалась открытой, и она вышла. Я был способен в эту минуту расцеловать ее в оба подбородка.

Стеббинс смотрел на меня так, как будто собирался ударить меня рукой или боднуть головой, но это было вполне нормально.

— О чем вы спрашивали миссис Перес и о чем она вам говорила? — потребовал он.

Он был груб, но это тоже было нормально. Так уж мы с Вульфом на него действовали, особенно Вульф.

Это был хороший вопрос. Согласно моей версии мы пришли спросить миссис Перес о передвижениях Марии в тот вечер, и она должна была нам ответить. Но я малейшего понятия не имел о том, где Мария была в воскресенье вечером. Великолепный вопрос, поэтому я вернулся к своей обычной манере.

— А о чем, вы считаете, я мог ее спрашивать? Я хотел знать, могла ли ее дочь видеть, как некто тащил тело Вигера к яме и накрывал его. Всем ее . словам есть самый лучший свидетель — она сама, ее и спросите.

— Я спрашиваю вас.

Стеббинс не дурак.

— А я оставляю свой ответ при себе. Я ничего не должен миссис Перес, но она имеет право сама решать, что она хочет сообщить официальным органам. Мы с миссис Вигер обычные люди, а вы — фараон.

Тут в игру вступила миссис Перес. Данное ею представление не было таким хорошим, как то, что дала миссис Вигер, но все же было достаточно хорошо.

— То, что я ему сказала,— все правда,— сказала она Стеббинсу.— Если моя дочь и видела в то воскресенье что-то такое, о чем должна была рассказать мне, то она этого не сделала.

— Она была весь вечер дома?

— Да. Пришли две ее подруги, и они смотрели телевизор.

— В какое время пришли подруги?

— Около восьми.

— В какое время они ушли?

— Сразу после одиннадцати. Как только кончилась программа, которую они любят смотреть каждое воскресенье.

— Ваша дочь вышла с ними?

— Нет.

— Она вообще не выходила из дома в тот вечер?

— Нет.

— Вы уверены?

Она кивнула.

— Уверена. Мы всегда знали, где она была.

— Вчера вечером вы об этом не знали. И в любое время воскресного вечера она могла пройти в комнату и выглянуть в окно. Ведь могла?

— Но зачем? Зачем ей было это делать?

— Не знаю. Но она могла.

Стеббинс повернулся.

— Хорошо, Гудвин. Я отвезу вас в управление. Вы сможете рассказать об этом инспектору.

— О чем? О чем тут рассказывать?

Он выпятил подбородок.

— Послушайте, вы. В понедельник вечером вы принялись узнавать о человеке, который был уже мертв, за два часа до того, как мы нашли тело. Когда инспектор пришел повидать Вульфа, он застал у него вдову. Получается ерунда какая-то. Вдова наняла Вульфа выяснить, кто убил ее мужа, действуя хотя и не против закона, но против отдела нью-йоркской полиции. А я прихожу сюда расследовать не это убийство, другое, и — о Господи,— вы здесь. Вы и вдова, здесь, в доме, где жила девушка, беседуете с ее матерью. Итак, вы едете со мной в управление или будете взяты под арест как важный свидетель.

— Я под арестом?

— Нет. Я сказал «или».

— Очень приятно иметь выбор.— Я вытащил из кармана монетку подбросил ее, поймал и посмотрел на него.

— Я выиграл. Поехали.

Меня очень устраивала возможность увести его от миссис Перес и этого дома. Поднимаясь по трем ступеням на тротуар, я думал о том, насколько все было бы иначе, если бы он пришел тридцатью секундами раньше или мы вернулись тридцатью секундами позже. Устроившись в полицейской машине, я широко зевнул. Я спал меньше трех часов, я весь день нуждался в добром бодрящем зевке, но был слишком занят.