Я остановился недалеко от дома Бартона и пошел к подъезду. Фред трусил мне навстречу. Я остановился, он кивнул и повернул направо, я устремился следом за ним до угла Пятой. Но тут Фред останавливаться не стал, а пошел дальше.

Мне это надоело, и я сердито спросил:

— Что вы бежите от меня, как от чумы?

Фред объяснил:

— Я просто хотел, чтобы привратник не увидел нас вместе. Поймали меня в тот момент, когда я звонил вам, ну, и выставили в то же мгновение.

— Какое неуважение! Я буду жаловаться в Центральное Полицейское управление. Ну!

— Они его схватили, этим все сказано. Мы проводили его сюда, городской «дик» и я. Конечно, мы знали, кто здесь живет, поэтому посовещались, стоит ли звонить, и решили, что нет. Мы вошли в вестибюль, а когда лакей внизу попробовал запротестовать, Мерфи — так зовут городского «дика»— сунул ему под нос свой значок, и он заткнулся. Все время входили и выходили разные люди, в здании два лифта.

Совершенно неожиданно дверь одного из лифтов распахнулась, из кабины выскочила женщина с выпученными глазами и стала громко требовать доктора Фостера. Лакей из холла сказал, что видел, как доктор Фостер только что вышел из здания, женщина выбежала на улицу, оглушая своими криками прохожих. Мерфи схватил ее за руку и спросил, зачем ей непременно нужен доктор Фостер, пусть обратится к Бартону. Она смотрела на него совсем дикими глазами и сказала, что доктора Бартона застрелили. Мерфи, понятно, ее отпускает, бежит в лифт и уже на пятом, а возможно, на шестом этаже обнаруживает, что я нахожусь в одной с ним кабине. Он говорит...

— Короче, Бога ради.

— О’кей. Дверь в квартиру Бартона распахнута. Мы входим туда и в первой комнате находим двух женщин, одна из них воет как больной пес и насилует телефон, вторая же стоит на коленях возле человека, распростертого на полу. Хромоногий сидит на стуле с таким видом, как будто ожидает своей очереди побриться в парикмахерской. Мы вместе принялись за дело. Доктор был мертв, Мерфи пошел к телефону, ну, а я воспользовался этим, чтобы осмотреться... Оружие, автоматический кольт, валялось на полу возле Ножки стула, рядом со столом, стоящим посреди комнаты. Я наклонился над Чапином и быстренько ощупал его, проверяя, нет ли у него при себе другого оружия. Женщина, стоявшая на коленях возле трупа, начала так горестно вздыхать, что я помог ей подняться и увел ее прочь. Тут пришли двое: врач и кто-то из домовой администрации. Мерфи закончил разговаривать по телефону, подошел и надел Чапину наручники. Я оставался с женщиной и, когда в помещение внеслись невероятно шумные полицейские, увел ее вообще из этой комнаты. Возвратилась особа, которая бегала за доктором Фостером, тут же занялись моей женщиной и куда-то ее спрятали. Я прошел в еще одну комнату, там было полно книг, на письменном столе имелся телефон. Оттуда я к вам и позвонил. Один из полицейских шнырял по всей квартире, он услышал меня, и мне пришлось смываться. Он вместе со мной спустился до самого низа и выпроводил на улицу, отдав соответствующее указание привратнику.

— Кремер и работник прокуратуры приехали?

— Их еще не было. Черт подери, зачем им волноваться? Этого преступника вообще можно отправить по почте наложенным платежом. Можно сказать, сам сдался в руки.

— Да-а. Поезжайте на Тридцать пятую улицу, пусть Фриц вас хорошенько накормит. Как только Вульф кончит обедать, подробно расскажите ему обо всем этом. Не исключено, что он пожелает, чтобы вы для него раздобыли Саула и Орри.

Он пошел, я же завернул снова за угол и пустился в обратном направлении, подошел к входу в здание, не видя оснований, почему бы мне туда не войти, хотя я не знал ни одного человека во всем здании. Как раз в тот момент, когда я поднимался по ступенькам под навес, к дому подъехала большая машина и резко затормозила. Из нее вышло двое людей. Я сразу приблизился к тому, что шел справа, и с широкой улыбкой воскликнул:

— Инспектор Кремер! Вот это повезло!

И пошел рядом с ним. Он остановился:

— А, это вы? Ничего не поделаешь, вам туда нельзя.

Я попытался его переубедить, он был непреклонен:

— Прочь отсюда, Гудвин. Если наверху есть что-то, принадлежащее вам, я сохраню эту вещь для вас. Вам там делать нечего.

Мне пришлось отстать. Возле дома стали скапливаться люди. Уже образовалась небольшая толпа, с которой воевал постовой. Я был уверен, что он не слышал нашего с Кремером разговора, поэтому вернулся к машине. Достал из багажника черный чемоданчик и положил в него несколько самых необходимых вещей. Он выглядел не совсем так, как требовалось, но я решил, что и так сойдет. Вернувшись к зданию, я растолкал собравшихся, пока полицейский был занят в противоположном конце, и беспрепятственно вошел в вестибюль. Там дежурил еще один полицейский и швейцар. Я прямиком подошел к ним и спросил:

— Врачебная экспертиза на каком этаже?

Полицейский осмотрел меня с ног до головы, провел к лифту и сказал внушительно мальчишке-лифтеру:

— Поднимите этого джентльмена на шестой этаж.

Поднимаясь вверх, я любовно похлопал свой чемоданчик.

Я бочком попал в квартиру. Как говорил Даркин, все собрались в первой комнате, большой приемной. Их было много, в основном полицейские. Вид у них был скучающий. Кремер сидел за столом.

Я подошел к нему и назвал по имени. Он оглянулся и удивленно пробормотал:

— Черт возьми, какими...

— Послушайте, инспектор, не поднимайте крика. Я не собираюсь похищать ни задержанного, ни вещественные доказательства. Вы прекрасно понимаете, что я умираю от любопытства и нахожусь здесь с единственной целью его удовлетворить. Имейте же сердце, в конце концов я такой же человек, как и вы.

— Что у вас в чемодане?

— Носки и рубашки. Я им воспользовался, чтобы подняться сюда. Если он вам не нравится, пусть один из ваших парней отнесет его в мою машину.

Он хмыкнул.

— Оставьте его здесь, на столе. Предупреждаю, если вы будете мешать...

— Не буду! Не буду! Премного обязан...

Стараясь никого не толкнуть, я отступил назад к стене и хорошенько осмотрелся. Это была большая комната, приблизительно восемнадцать на двадцать, почти квадратная. Одна стена состояла почти сплошь из окон, завешенных шторами. В противоположной стене имелась дверь. На той стене, возле которой я стоял, висели картины, а на высоких подставках красовались вазы с цветами.

Во второй стене, почти в самом углу, я увидел запертую двойную дверь, которая, несомненно, вела в собственно жилые комнаты. Остальная часть стены, так футов десять, была завешена занавесом того же материала, что и на окнах, но за ним не могло быть окон. По всей вероятности, занавес скрывал ниши — кладовые для одежды. Освещение было верхним, выключатели находились возле обеих дверей. На полу лежал большой ковер, а посредине комнаты стол. Почти рядом со мной находилась тумбочка с телефоном.

В общей сложности в комнате было всего четыре стула. На одном из них, в конце стола, сидел Поль Чапин. Я не мог видеть его лица, он был повернут ко мне почти спиной. Доктор Бартон все еще лежал на иолу. Поза у него была удивительно удобная для мертвеца: либо он упал совершенно прямо, либо кто-то его выпрямил, руки у него были вытянуты ровно по швам. Только голова у него была повернута под странным углом, но так всегда бывает, пока ее чем-то не подопрут. Глядя на него, я подумал, что Вульф назначил ему уплатить семь тысяч долларов, теперь он сможет об этом не беспокоиться, как и о многом другом... С моего места почти не было видно крови.

Инспектор Кремер прошел во внутренние помещения. Поговорить с женщинами, как я решил. Снаружи явилась молодая женщина и закатила истерику. Оказалось, что это дочь убитого. Она куда-то ездила, а такой сюрприз хоть кого выведет из нормы.

Я постепенно стал пробираться на такое место, откуда мне можно было бы посмотреть на калеку. Мне удалось обогнуть стол, так что в конечном счете я оказался против Чапина. Его трость лежала на столе рядом со шляпой. На нем было пальто коричневого цвета и рыжевато-коричневые перчатки. Сидел он, как куль, сильно ссутулившись, обе руки покоились на здоровом колене, они были соединены наручниками. Я снова двинулся вперед, к другой стороне стола. Точнее, к тому месту, которое было закрыто занавесом.

Не спуская глаз со строя скучающих полицейских, которые не смели уйти до возвращения Кремера, я осторожно ощупал ногой пол позади занавеса. Он был таким же ровным, как и впереди, никакой приступочки не имелось. Если это и была кладовая, то она была углублена в стену, только я не имел понятия, насколько глубоко.

Теперь мне надо было улучить такой момент, когда лица всех собравшихся будут повернуты в другую сторону. Я ждал сам не знаю чего, и это «что-то» случилось в форме телефонного звонка. Поскольку больше нечем было заниматься, все, как по команде, повернули головы к тумбочке с телефонным аппаратом. Моя рука находилась сзади, готовая приподнять занавес, и я тут же под него нырнул.

Кладовая была не менее трех футов глубиной, так что мне в ней было достаточно просторно.

Я стоял в темноте и по звукам старался определить, что происходит в приемной. Голоса звучали невнятно, я лишь иногда различал отдельные слова. Примерно через полчаса возвратился Кремер, он начал давать распоряжения. По его голосу было ясно, что он находится в прекрасном настроении. «Дик», совсем рядом со мной, велел кому-то помочь Чапину дойти до лифта. Они его увозили. После этого Кремер приказал убрать труп, а через пару минут тяжелые шаги двоих людей мне показали, что несчастный доктор Бартон навсегда покидает свой дом. Чей-то голос кого-то отправил попросить половик или тряпку закрыть кровавое пятно на полу.

Наконец Кремер и остальные удалились. Вроде бы осталось всего двое, они занялись ковром, поддразнивая друг друга в отношении какой-то девицы. Я переполошился, не вздумал ли Кремер оставить их вообще в квартире, но вскоре они двинулись с дурацкими шуточками к выходу.

Я подождал еще десять минут, медленно считая до шестисот. Потом осторожно потянул за край занавеса и выглянул наружу. Никого.

Тогда я уже смело вылез из своего заточения. Двойная дверь была закрыта.

Я подошел к ней, нажал на ручку и вошел во внутреннее помещение. Оно оказалось в пять раз больше приемной и было обставлено по всем требованиям современной моды. В дальнем конце имелась дверь, а в боковой стене широкая арка. Откуда-то доносились голоса. Я пошел в том направлении и крикнул:

— Хелло! Миссис Бартон!

Голоса умолкли, раздались шаги. В проеме арки показался парень, изо всех сил старавшийся напустить на себя солидный вид. Но это был всего лишь юнец лет двадцати двух, красивый, милый и хорошо одетый.

Он пробормотал:

— Мы думали, что все ушли.

— Да, кроме меня. Мне надо видеть миссис Бартон.

— Но инспектор сказал, что ее не станут беспокоить.

— Очень сожалею, но мне необходимо ее видеть.

— Она прилегла.

— Скажите ей: всего несколько вопросов.

Он открыл рот и закрыл его с таким видом, будто считает себя обязанным что-то предпринять, но не знает, что именно. В итоге он повернулся и удрал, а через минуту вернулся назад и кивком головы пригласил меня идти за ним.

Мы прошли через комнату и подобие холла в еще одну комнату. Эта была поменьше, но ярче освещена и не так забита мебелью. Горничная в форменной одежде выходила с подносом из комнаты. На кушетке сидела одна женщина, вторая — в кресле. Дочь, которую я видел в приемной, стояла за кушеткой.

Я шагнул туда.

Полагаю, что миссис Лоринг А. Бартон в этот день была не в лучшем виде, но она могла позволить себе еще большее пренебрежение к собственному виду и все же котировалась бы весьма высоко. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что вы имеете дело с незаурядной личностью. У нее был прямой узкий носик, мягко очерченный рот, прекрасные темные глаза. Ее косы были заложены в красивый узел, так что можно было любоваться ее висками, соболиными бровями и лебединой шеей.

Глядя на ее высоко поднятую голову, на суровое, но не растерянное выражение лица, я подумал, что надо нечто большее, чем убийство мужа, чтобы она перестала ясно мыслить и разумно править своим домом. Поэтому я обратился прямо к ней, не обращая внимания на остальных. Я сказал, что мне необходимо задать ей несколько конфиденциальных вопросов. Поэтому я хотел бы поговорить с ней наедине. Женщина в кресле пробормотала что-то о моей бестактности и жестокости. Дочь посмотрела на меня покрасневшими от слез глазами.

Миссис Бартон спросила:

— Конфиденциальных для кого?

— Для Поля Чапина. Я предпочел бы не...

Я оглянулся.

Она тоже оглянулась. Я увидел, что молодой человек не был сыном и наследником, его интересовала дочь Бартона, возможно, они даже были обручены.

Миссис Бартон спросила:

— Вы не возражаете, Элис?

Женщина в кресле ответила, что не возражает, и поднялась с места. Юнец протянул руку дочери. По всей вероятности, он опасался, чтобы она не упала и не расшиблась.

Они одновременно вышли из комнаты.

Я сказал:

— Конфиденциальная часть в действительности касается меня. Вы знаете, что такое Ниро Вульф?

— Ниро Вульф? Да.

— Доктор Бартон и его друзья заключили с ним соглашение...

Она прервала меня:

— Мне об этом все известно, мой муж...

Она замолчала. То, как она неожиданно стиснула руки и сжала губы, чтобы удержать их дрожь, показало мне, что она куда ближе к истерике, чем я предполагал. Но ей удалось довольно быстро справиться с минутной слабостью, она заговорила почти нормальным голосом:

— Мой муж рассказал мне все об этом.

— Это сэкономит время. Я вовсе не городской детектив, а частный, работаю на Ниро Вульфа. Мое имя Гудвин. Если вы меня спросите, зачем я здесь нахожусь, существует много способов ответить на ваш вопрос, но вам придется помочь мне выбрать правильный.

Она вопросительно посмотрела на меня, ничего не понимая. Я торопливо продолжал:

— Конечно, вы сейчас переживаете черт знает что, но жизнь продолжается. Мне необходимо задать вам несколько вопросов для Ниро Вульфа, и я не могу вежливо ждать неделю или две, пока ваши нервы придут в более нормальное состояние. Я должен задать их немедленно или никогда. Видели ли вы, как Поль Чапин стрелял в вашего мужа?

— Нет, но я уже...

— Кто-то другой видел?

— Нет.

Я вздохнул чуть облегченнее. Во всяком случае, мы не будем выглядеть очень смешными.

— Олл-райт. Тогда каково ваше отношение к тому, что Поль Чапин вообще не стрелял в вашего мужа?

Она сделала большие глаза.

— Что вы имеете в виду? Я не видела...

— Вы не видели, как он стрелял. Вот к чему я клоню, миссис Бартон. Мне известно, что ваш супруг сильно жалел Чапина и подписал договор с Вульфом из-за друзей. А вы? Ненавидите ли вы его, безотносительно к тому, что случилось сегодня, насколько сильна ваша антипатия к нему?

На секунду я испугался, что меня сейчас выставят за дверь, поэтому я торопливо стал объяснять:

— Миссис Бартон, я вовсе не дошлый частный детектив, роющийся в помойке, чтобы проверить, чем пахнет. В действительности мне известно решительно все и даже то, о чем не знаете вы. В данный момент в кабинете мистера Вульфа имеется кожаная шкатулка, это я ее туда привез. Она сделана из прекрасной лайки с инкрустациями из золота и всегда заперта на ключ. Она полна ваших перчаток и чулок. Некоторые из них вы носили. Подождите, дайте мне закончить. Шкатулка принадлежит Полю Чапину. Чулки и перчатки таскала у вас Дора Риттер и отдавала Чапину. Это его сокровище. Ниро Вульф уверяет, что в этой коробке душа калеки. Причина, по которой я хочу выяснить, ненавидите ли вы Поля Чапина, такова: а если он его не убивал?..

Желаете ли вы, чтобы это преступление в любом случае было приписано ему?

— Я не знаю, куда вы клоните. Я видела мертвого мужа. Что вы имеете в виду?

— Я заинтересован в том, чтобы Поль Чапин получил не более того, что он заслуживает. Теперь расскажите мне, как все это случилось? Кто был здесь?

— Мы с мужем, кухарка и горничная, вторая горничная уходила...

— А особа, которую вы называете Элис?

— Это моя старинная приятельница. Она приехала... совсем недавно.

— И?

— Я одевалась у себя в комнате. Мы должны были поехать в гости, дочери тоже не было. Муж пришел ко мне за сигаретой, он всегда... он всегда забывал о сигаретах. Двери между нашими комнатами никогда не закрываются. Пришла горничная сообщить о приходе Поля Чапина. Муж пошел к нему, но сначала вернулся назад к себе в кабинет. Я упоминаю об этом, потому что в последний раз, когда к нам приходил Поль, муж велел горничной задержать его в вестибюле, сам он пошел к себе в кабинет и достал из ящика письменного стола револьвер. Я тогда посчитала это ребячеством. Но на этот раз я прислушалась, сделает ли он то же самое. Я слышала, как он выдвинул ящик и сразу же позвал меня. Я спросила, что случилось, он ответил, что ничего, не надо обращать внимания, он мне расскажет после того, как выпроводит незваного гостя. Это были последние, самые последние слова, которые я услышала от него. Я слышала, как он прошел через комнаты, потом до меня донеслись какие-то звуки, негромкие, потому что холл находится далеко от моего будуара. Затем выстрелы. Я побежала. Горничная выскочила из столовой и последовала за мной... Мы вбежали в холл, там было темно, а свет в гостиной был такой тусклый, что мы ничего не могли увидеть. Я услышала шум, как будто бы кто-то упал, и голос Поля назвал мое имя. Я повернула выключатель, Поль стоял на одном колене, пытаясь подняться. Он опять назвал меня по имени и добавил, что пытался допрыгать до выключателя. И тут я увидела Лорри на полу. Я побежала к нему, а горничной велела бежать за доктором Фостером, который живет этажом ниже. Не знаю, что Поль делал после этого, я не обращала на него никакого внимания... Первое, что я заметила, это когда вошли какие-то люди...

— Олл-райт, это уже не надо.

Я внимательно посмотрел на нее и покачал головой.

— Эта история в вашем изложении требует многих уточнений. Самое скверное, разумеется, что свет был выключен. Это просто глупо... Подождите минуточку, я сейчас рассуждаю о том, что мистер Вульф называет чувством своеобразности явления. Давайте вернемся к самому началу. По пути на свидание с Полем Чапином ваш муж окликнул вас из своего кабинета, а потом сказал, что это пустяки. Догадываетесь ли вы, о чем он хотел вам сказать?

— Нет, как бы я могла?

— О’кей. Из ваших слов я понял, что он позвал вас уже после того, как выдвинул ящик письменного стола. Так?

Она кивнула.

— Да, так. Я же прислушивалась и ясно слышала, как он выдвинул ящик.

— Дальше, вы слышали, как он пошел в холл, а затем до вас донеслись какие-то звуки. Какого рода звуки?

— Не знаю, просто шум движения. Холл далеко, а двери были заперты. Звуки были слабые...

— Голоса?

— Нет, голосов я не слышала.

— Слышали вы, как ваш муж закрыл дверь в холл после того, как он туда вошел?

— Нет, я этого не могла услышать.

— Тогда попробуем вот что. Поскольку вы прислушивались к шуму шагов, даже если вы не могли их больше различить, когда ваш муж вошел в гостиную, наступил момент, когда вы решили, что он достиг холла. Вы понимаете, о чем я говорю? Чувство, что он уже там. Попробуйте сейчас все это воспроизвести снова в памяти, а когда, по вашему мнению, настанет время для первого выстрела, скажите «сейчас». Вам все ясно? Давайте попробуем.

Я взглянул на секундную стрелку моих часов, которая отходила от цифры тридцать, и тут же услышал «сейчас»!

Я удивленно посмотрел на миссис Бартон:

— Великий Боже, всего лишь шесть секунд!

Она кивнула.

— Все произошло очень-очень быстро. Я в этом уверена.

— Но в этом случае... Хорошо. После этого вы побежали в холл, а там не было света. Разумеется, вы не могли ошибиться в этом отношении?

— Нет. Свет был выключен.

— Тогда вы его включили и увидели Чапина, поднимающегося с колен. Был ли у него в руке пистолет?

— Нет, он был одет в пальто, а на руках у него были перчатки. Револьвера я не увидела... нигде.

— Инспектор Кремер вам ничего не говорил про оружие?

Она кивнула.

— Это был пистолет моего мужа. Он выстрелил... из него было выпущено четыре пули. Оружие они нашли на полу.

— Кремер вам его показывал?

— Да.

— Это пистолет из ящика письменного стола вашего мужа?

— Конечно.

— Когда вы включили свет, Чапин что-то сказал?

— Назвал меня по имени. А когда свет загорелся, он сказал... Эту фразу я могу передать вам в точности: «Калека в темноте пытался допрыгать до выключателя, моя дорогая Энн... и свалился».

— Да, естественно.

Я перестал записывать и посмотрел на нее: она сидела неподвижно.

— Давайте еще раз вернемся назад. Были ли вы все время дома?

— Нет, я ходила на выставку гравюр, а потом пила чай, возвратилась домой около шести.

— Ваш муж был дома?

— Да, он возвращается рано... по субботам. Он находился у себя в кабинете с Фердинандом Бауэном. Я туда вошла поздороваться.

— Итак, в кабинете находился мистер Бауэн. Не знаете ли вы, зачем он приходил?

— Нет... То есть... нет.

— Послушайте, миссис Бартон. Вы решили мне помочь, я высоко это ценю. Но уж в таком случае надо быть последовательной до конца... Так для чего же приезжал Бауэн?

— Он просил об одолжении. Больше я ничего не знаю.

— О финансовом одолжении?

— Полагаю, что да.

— Получил , ли он желаемое?

— Нет, но это не имеет отношения...

— О’кей. Когда ушел Бауэн?

— Вскоре после моего прихода... в четверть седьмого, возможно, в двадцать минут. Минут за десять до прихода Доры, а она была точно в шесть тридцать.

— Что вы такое говорите? Вы имеете в виду Дору Чапин?

— Да.

— Она приходила вас причесывать?

— Да.

— Черт возьми! Прощу извинить меня. Ниро Вульф не разрешает мне ругаться в присутствии дам. Итак, Дора Чапин появилась здесь в половине седьмого. Ну, а когда ушла?

— У нее на мою прическу всегда уходит сорок пять минут, так что она ушла в четверть восьмого.

Она помолчала, что-то подсчитывая.

— Да, это так. Возможно, несколькими минутами позднее. Я еще подумала, что в моем распоряжении пятнадцать минут.

— Таким образом, Дора Чапин ушла отсюда в двадцать минут восьмого, в половине же восьмого явился Поль Чапин. Это интересно. Они почти столкнулись. Кто еще приходил сюда после шести часов?

— Никто. Это все. Дочь ушла около половины седьмого, незадолго до прихода Доры. Конечно, я не понимаю... В чем дело, Элис?

Позади меня отворилась дверь. Я обернулся. Пришла та особа, которую миссис Бартон назвала своей старинной приятельницей. Она сказала:

— У телефона Ник Кэбот.

Миссис Бартон сказала:

— Нет, Элис, я не хочу ни с кем разговаривать.

— Честное слово, Энн, я думаю...

— Прошу вас, Элис, пожалуйста...

Дверь медленно закрылась. Я напомнил:

— Вы начали фразу о том, что вы чего-то не понимаете.

Она мне не ответила, подошла к столу, взяла из коробочки сигарету, закурила ее, сделала пару затяжек и сразу же смяла в пепельнице, потом посмотрела на меня и неожиданно спросила:

— Вы сказали, вас зовут...

— Арчи Гудвин.

— Благодарю вас, мне следует знать ваше имя. По всей вероятности, вы очень умный человек, иначе почему бы я разрешила вам допрашивать меня? Я сегодня заглянула так глубоко к себе в душу, как не заглядывала еще ни разу. Это случилось в тот момент, когда инспектор Кремер начал мне объяснять, как мне надо поступить, чтобы Поль Чапин был осужден и наказан. Я не хочу, чтобы его наказывали. Мой муж мертв, разве этого не достаточно?

Она резко поднялась с места, при этом уронила на ковер пепельницу с окурками. Она наклонилась, аккуратно все подняла с ковра, снова подошла к кушетке и опустилась на нее.

— Мне никогда не нравился Поль Чапин, но восемнадцатилетней девчонкой я согласилась выйти за него замуж. Потом с ним произошел этот несчастный случай, и я его ни разу не пожалела. Я не могу мириться с его уродством. Не с его физическим уродством, а с внутренним, с явным вывихом в его нервной системе и психике. Он женился на Доре Риттер, чтобы показать свое презрение ко мне, он мне об этом так и сказал. Он мог рискнуть на подобный шаг с Дорой, потому что прекрасно понимал, что она никогда не потребует от него физической близости, которая показалась бы ему унизительной. Что касается Доры, то она его ненавидит, но в то же время она согласилась бы умереть ради него.

В тайне она мечтала быть замужней женщиной, и она посчитала чудом везения, что Поль предложил ей стать его женой, пусть только номинально. Они прекрасно друг друга понимают.

— Я ее видел, это женщина с характером.

— Ее характер определяется безразличием ко всему, кроме Поля Чапина.

Я вспомнил:

— Вы начали разговор о своей душе.

— Неужели? Да. Что у меня творится в душе? Один Бог знает, но я начала отвечать на ваши вопросы после того, как вы заговорили о наказании для Поля Чапина.

— Я сказал, что он не должен получить больше, чем ему причитается. Конечно, полицейские не сомневаются в виновности Чапина. Разумеется, в данный момент инспектор Кремер занят поисками мотива. Тут все в порядке, не подкопаешься. Но вот Ниро Вульф говорит, что нянька, которая вывозит в парк коляску, позабыв положить в нее младенца, действует бессмысленно. Возможно, если я поищу как следует, мне удастся отыскать потерянного младенца. Например, Дора Чапин ушла отсюда в половине восьмого, точнее, в двадцать минут восьмого, а в половине восьмого появился Поль Чапин. Разница всего в десять минут. Что, если она дожидалась во внешнем холле и вернулась снова вместе с ним? Или, если это не могло быть сделано таким образом, потому что его впустила в квартиру горничная, он сам открыл дверь жене, пока горничная ходила предупредить о его приходе доктора Бартона? Она могла вытащить револьвер из кармана Бартона, выпустить в него четыре пули и скрыться до того, как вы прибежали. Этим можно объяснить то, что был выключен свет: она могла щелкнуть выключателем, прежде чем отворить наружную дверь, чтобы человек, который мог в этот момент проходить по наружному холлу, не увидел ее. Возможно, для него это было совершенно неожиданно, он и не догадывался, что она задумала...

Но миссис Бартон покачала головой.

— Я такого не допускаю. Она хорошо относилась к Лор-ри. Конечно, настолько, насколько Дора способна хорошо относиться к мужчине. Нет, она этого сделать не могла!

— Даже для того, чтобы уготовить место для Чапина на электрическом стуле?

Миссис Бартон даже вздрогнула.

— Господи, какой кошмар...

— Конечно, это кошмар... Я должен упомянуть еще и о другой возможности. Доктор Бартон застрелился сам. Он выключил свет, чтобы Чапин не увидел, что он делает, и не позвал на помощь. Это тоже кошмарно, но вполне возможно.

Эта версия не привела ее в такой ужас, как первая. Она ограничилась совершенно спокойно сказанной фразой:

— Нет, мистер Гудвин. Я могла бы согласиться с тем, что Лорри захотел бы... что у него появились какие-то основания покончить с собой, о которых бы я не имела понятия, но я никогда не поверю, что он стал бы пытаться свалить вину на Поля или вообще на кого-либо... Нет, это исключается.

— О’кей. Но если говорить о данном конкретном случае, вашего мужа мог застрелить кто угодно, кому было известно, что Чапин находится в холле... Кстати, что вы мне скажете о горничной, у которой сегодня выходной день? Есть ли у нее свой ключ? И что она собой представляет?

— Да, у нее есть ключ. Ей пятьдесят шесть лет. Мне кажется, с вашей стороны было бы непростительной потерей времени подозревать ее.

— И все лее меня сильно интересует ее ключ.

— Он будет у вас, когда она вернется утром. Тогда можете с ней потолковать.

— Благодарю. Теперь другая горничная. Могу ли я ее сейчас видеть?

Миссис Бартон поднялась, подошла к столу и нажала кнопку звонка. Со спины ей можно было дать лет двадцать.

В этот момент отворилась внутренняя дверь и на пороге возник весь штат прислуги: кухарка с горничной, а за ними виделась приятельница Элис, дочка и ее поклонник. Кухарка была с подносом.

— Благодарю вас, Хенни, не надо. Я не в состоянии сейчас что-нибудь проглотить. А все остальные... если вы не возражаете... Мы бы хотели на несколько минут задержать Розу... Только одну Розу.

Они растаяли за дверьми.

Горничная подошла и встала перед нами, я видел, что она тщетно старается проглотить комок, застрявший у нее в горле. У нее было совершенно необычное выражение лица: она изо всех сил старалась изобразить сочувствие, но была слишком напугана, и в то же время ее мучило любопытство, так что все эти чувства отражались на ее плоской физиономии с широким носом и белесыми бровями. Миссис Бартон сказала ей, что я хочу задать ей несколько вопросов. Она посмотрела на меня так, как будто не сомневалась, что я готов обвести ее вокруг пальца. Потом она заметила блокнот у меня на коленях и окончательно переполошилась.

— Роза, я великолепно знаю, о чем вы думаете. Вы предполагаете, что другой человек уже записал ваши ответы, а теперь я снова задам их вам и сравню с вашими первыми показаниями и, если в чем-то будет расхождение, мы отведем вас на крышу Эмпайр-Стейтс-Билдинг и сбросим оттуда вниз. Забудьте про эти глупости. Кстати...

Я повернулся к миссис Бартон.

— Есть ли у Доры Чапин ключ от вашей квартиры?

— Нет.

— О’кей. Скажите, Роза, вы сегодня открывали дверь Доре Чапин?

— Да, сэр.

— Когда она уходила, вы ее проводили?

— Нет, сэр. Я никогда этого не делаю.

— Где вы находились, когда она уходила?

— В столовой. Я находилась там довольно долго. Мы еще не накрывали на стол. Я протирала хрусталь.

— В таком случае вы не выпускали из дома и мистера Бауэна? Это тот человек...

— Да, сэр, я знаю его. Нет, сэр, я не выпускала мистера Бауэна, но это было задолго до этого...

— Знаю. Итак, вы никого не провожаете до выходной двери. Давайте поговорим снова о том, кого вы впускаете в дом. Вы отворили двери мистеру Чапину?

— Да, сэр.

— Он был один?

— Да, сэр.

— Вы открыли дверь, он вошел, после чего вы снова затворили дверь?

— Да, сэр.

— Теперь посмотрим, сумеете ли вы вот что припомнить. Если нет, то ничего плохого не случится, это не суть важно, но авось и вспомните. Что вам сказал мистер Чапин?

Она испуганно посмотрела на меня, потом на миссис Бартон, после чего уставилась на какое-то пятно на полу. Сначала я подумал, что она старается придумать какой-то фальшивый ответ, потом сообразил, что девица ошеломлена трудностью заданной ей задачи.

Я подбодрил ее:

— Давайте, Роза, начинайте. Мистер Чапин вошел, снял пальто и шляпу и сказал...

Она подняла голову.

— Я не принимала у него пальто и шляпу. Он не стал снимать ни пальто, ни перчаток. Просто велел сказать доктору Бартону, что он здесь.

— Когда вы уходили из холла, горел ли в нем свет?

— Да, сэр. Конечно.

— Доложив доктору Бартону, куда вы пошли?

— Вернулась в столовую.

— Доктор Бартон сразу же вышел в холл?

Она кивнула.

— Ну, может быть, не совсем сразу, но очень скоро. Я была в столовой и слышала, как он открыл дверь.

— О’кей.

Я поднялся с места.

— А теперь я попрошу вас кое-что сделать... Пройдите в столовую и займитесь тем, что вы делали тогда. А я пройду мимо двери в столовую и войду в холл, вы услышите, когда я пройду мимо, и решите, когда пройдет достаточно времени до первого выстрела: тогда вы закричите «сейчас», чтобы я услышал вас в Холле. Вы поняли?

Я увидел, что у нее дрожал подбородок. Еще секунда, и она разревется. Тогда я прикрикнул на нее:

— Прекратите немедленно! Посмотрите на миссис Бартон и поучитесь, как надо себя вести. Вы все это делаете для нее.

Роза сжала губы и два раза глотнула, после чего сказала:

— Все выстрелы раздались вместе.

— Хорошо, пусть так. Вы мне крикните «сейчас», когда, по вашему мнению, придет время. Но сначала пойдите и предупредите всех, что вы закричите, а то они перепугаются и прибегут сюда.

Миссис Бартон прервала меня:

— Я сама им скажу. Роза, отведите мистера Гудвина в кабинет и покажите ему, как оттуда пройти в холл.

Эта миссис Бартон нравилась мне все больше и больше. Все в ней в смысле воли, настойчивости, рассудительности было на своих местах.

Мы с Розой вышли. Попав в кабинет, она показала мне, как я должен идти, воспользовавшись другой дверью, и оставила меня одного. Я осмотрелся.

Книги, кресла и письменный стол, в котором доктор

Бартон держал свой пистолет. Я вышел из кабинета через другую дверь, точно следуя указаниям. Я миновал дверь столовой, пересек центральный холл, большую комнату, из которой попал в гостиную. Мои глаза были прикованы к часам. Я отворил дверь малого холла, вошел в него и притворил дверь.

Хорошо, что обитатели дома были предупреждены, потому что Роза завопила «сейчас» таким истошным голосом, что его, наверно, было слышно во всем здании. Я вернулся назад быстрее, чем добрался до холла, боясь, как бы она не вздумала повторить свой сигнал. Роза, разумеется, удрала в ту комнату, где находилась миссис Бартон. Когда я туда вошел, она сидела на стуле у кушетки, лицо у нее было бледное, потрясенное, а миссис Бартон похлопывала ее по руке.

Я подошел к ним, тоже сел и сказал:

— Я почти не успел туда войти. Максимум две секунды. Конечно, Роза поспешила, но все же можно сказать с уверенностью, что это должно было произойти быстро...

Я посмотрел на горничную и подмигнул ей.

— О’кей, Роза. Вы умная и смелая девушка. Еще парочка вопросов. Услыхав выстрел, вы побежали в холл вместе с миссис Бартон?

— Да, сэр.

— Что вы увидели, войдя в холл?

— Я ничего не видела, там было темно.

— Что вы слышали?

— Голос мистера Чапина, назвавшего миссис Бартон по имени. Тут зажегся свет, и я увидела- его.

— Мистера Чапина?

— Да, сэр.

— Что он делал?

— Пытался подняться.

— Было ли у него в руках оружие?

— Нет, сэр. В этом я уверена, потому что он упирался обеими ладонями в пол, чтобы встать на ноги.

— И потом вы увидели доктора Бартона?

— Да, сэр.

Она судорожно глотнула.

— Я увидела его после того, как к нему подошла миссис Бартон.

— Что вы потом сделали?

— По-моему, я стояла на месте. Затем миссис Бар-гон велела мне сбегать за доктором Фостером, я выбежала на лестницу, спустилась вниз, там мне сказали, что доктор Фостер только что ушел, так что я бросилась к лифту...

— О’кей, этого достаточно.

Я стал просматривать свои записи. Часы показывали без пяти одиннадцать. Я пробыл в этой комнате почти два часа, но, листая странички блокнота, я подумал еще об одном моменте, который заслуживает внимания.

Я сунул блокнот в карман и взглянул на миссис Бартон.

— С Розой я закончил, может быть, вы ее отпустите?

— Идите, Роза. Спокойной ночи.

Девица повернулась и вышла. Как только за ней закрылась дверь, я поднялся со стула.

— Я пошел, но есть еще одна вещь. Мне придется просить вас еще об одном одолжении. Поверьте мне на слово, что интересы мистера Вульфа в данном деле вполне совпадают с вашими. Вы не хотите, чтобы Поль Чапин был сожжен на электрическом стуле за убийство вашего мужа, Вульф тоже этого не желает. Я не знаю, какой будет его следующий ход, ну, уж это его работа, но, очевидно, ему потребуется какая-то опорная точка. Например, если он задумает попросить инспектора Кремера показать ему пистолет, он должен будет это обосновать чем-то более убедительным, чем простое любопытство. Сомневаюсь, чтобы Поль Чапин мог его нанять, но как в отношении вас? Если бы мы могли заявить Кремеру, что действуем по вашему поручению, многое бы стало куда проще. Разумеется, ни о каком гонораре и речи быть не может. Я могу это оформить письменно.

— Спокойной ночи, мистер Гудвин.

Она протянула мне руку.

Я низко склонился над ней и поцеловал ее не формально, а в знак восхищения и безмерного уважения. Потом сказал:

— Ниро Вульф может заявить, что он действует от вашего имени, да?

Она кивнула.

Я повернулся и вышел из комнаты.

В холле я проверил замок на входной двери. Он был самый обычный для квартир такого класса. Надо было только нажать на кнопку, и автоматический замок отворялся. Я нажал и услышал щелчок. Все было в порядке.

Я пошел к лифту.