Я подошел к фасаду дома номер 203 по Перри-стрит с противоположной стороны, на которой я, не доезжая полквартала, оставил свой «родстер». Здание было монументальное, в псевдоиспанском стиле, с черными затейливыми фонарями по обе стороны парадного входа, без всяких пожарных лестниц. С обеих сторон высились старые кирпичные здания. Вдоль тротуаров вытянулись машины, среди них два такси. Мою сторону улицы заполонили непрезентабельные лавочки. Я двинулся вперед по тротуару. В кулинарию я зашел. В ней было два или три посетителя. Фред Даркин примостился в конце стойки с сэндвичем в руке и бутылкой пива. Я молча повернулся и неторопливо двинулся назад к своей машине. Через пару минут появился Фред и сел рядом со мной на сиденье. Он дожевывал свой сыр, очевидно, не отличавшийся особой свежестью. Проглотив его, он спросил, в чем дело. Я ответил, что приехал просто почесать язык, и спросил:

— А где остальные члены клуба?

Он подмигнул.

— Поблизости. Городской детектив, скорее всего, в прачечной. Мне думается, ему нравится запах мыла и порошков. Ну, а «розочка» у следующего угла в кафе, которое носит прозаическое название «Кофейник». В это время он обычно покидает свой пост, чтобы перекусить.

— Вы называете его «розочкой»?

— Из-за его галстука, а что?

Я подозрительно посмотрел на него.

— Послушайте, по-моему, вы сегодня хлебнули лишнего. Что за праздник?

— Клянусь небом, ничего подобного, Арчи. Я просто рад вас видеть, вот и стал таким болтливым. Одиночество отвратительно.

— Неужели вы ни разу не болтали с этим «розочкой»?

— Нет, он ужасно замкнут. Вечно где-то прячется и думает.

— О’кей, отправляйтесь на свой наблюдательный пост. Если заметите, что какой-нибудь мальчишка царапает всякие непристойности на моей машине или далее собственное имя, нашлепайте его без жалости.

Фред вышел из машины и зашагал назад. Через минуту я тоже вышел и пошел к следующему углу, где, даже если бы вы были слепцом, сильный запах подсказал бы вам, в каком направлении надо искать «Кофейник». Я вошел внутрь. Вдоль стены стояли три маленьких столика, с полдюжины посетителей облепили стойку. Здесь был и «розочка», он занял место за столиком. Перед ним стояла большая миска с супом, и он необычайно быстро орудовал ложкой. Его коричневая кепка была лихо сдвинута на одно ухо. Я подошел к столику и сказал ему, понизив голос:

— Так вот вы где!

Он поднял голову. Я продолжал:

— Босс желает вас немедленно видеть, а я покараулю здесь. Живее!

Он смотрел на меня пару секунд, потом завопил так пронзительно, что я чуть было не вздрогнул:

— Проклятый лгун!

Вот ведь мерзкий человечишка! Мне бы ничего не стоило размахнуться и вышибить его золотой зуб. Вместо этого я придвинул ногой для себя второй стул, уселся и уперся локтями в стол.

— Повторяю, босс желает вас видеть.

— Да неужели?

Он фыркнул, показывая с полдесятка золотых коронок.

— Вам соврать наверняка легче, чем сказать правду.

Я усмехнулся.

— Остыньте и послушайте меня минутку. Я вижу, что вы малый что надо. Хотите хорошую работу?

— Да. Вот почему я и взялся за эту. Если только вы отчалите от моего столика...

— Хорошо, я уйду. Продолжайте хлебать свой суп и не старайтесь напугать меня своими дурными манерами. А то мне неожиданно придет в голову оторвать вам правое ухо и прикрепить на место левого, а левое, для разнообразия, подвесить на пояс.

Он уронил ложку в суповую миску и обтер рот тыльной стороной ладони.

— Какого черта вам все-таки надо?

— Ну, я пил чай со своими приятелями и инспектором Кремером сегодня днем, и он мне рассказал, какое неизгладимое впечатление на него произвела беседа с вами, вот я и подумал, что мне хочется с вами познакомиться. Ну, а вторая версия может прозвучать таким образом. Один человек, имя которого я предпочитаю не называть, заподозрил, что вы продаете его оптом и в розницу, ну, и поручил мне это проверить. А я решил, что самое быстрое и легкое спросить вас самого, скольким людям вы служите.

— Что за проклятая брехня!

Он высосал что-то из щелки между зубами.

— Вчера вечером распроклятый инспектор, а теперь еще вы привязались. Откуда у людей столько любопытства? К черту, мой суп совсем остыл!

Он встал со стула, взял свою миску и отнес ее на самый дальний столик в углу, потом вернулся за хлебом, маслом и стаканом воды. Я подождал, пока он не усядется, тоже встал и перешел за тот же столик против него. Настроение у меня испортилось, потому что мое остроумное начало не дало никаких результатов. Буфетчик и посетители с интересом наблюдали за нашими маневрами, но в их намерения не входило вмешиваться, просто хотелось убить время. Достав из кармана пачку денег, я вытянул из нее пару двадцатидолларовых бумажек.

— Послушайте,— сказал я ворчливо,— я мог бы выследить вас через день или два, но на это ушло бы время и деньги, мне думается, что возьмите их лучше себе. Вот сорок баксов. Половина сейчас, если вы скажете мне, кто вам платит, а вторая половина сразу же после того, как я проверю ваши слова. Но имейте в виду, я все равно это узнаю, плачу лишь для того, чтобы сэкономить время.

Провалиться мне на месте, если он вновь не поднялся с места со своей злополучной суповой миской и не вернулся за первый столик. Посетители прыснули от смеха, а буфетчик громко крикнул:

— Эй, дайте парню доесть его суп. Видать, вы ему пришлись не по вкусу.

Я уже был в таком настроении, что готов был расквасить чей угодно нос, но в то же время понимал, что это не сулит ничего, кроме неприятностей, поэтому я проглотил обиду и весело ухмыльнулся. Взяв со стола хлеб, масло и воду «розочки», я отнес их ему на стол, после чего подошел к буфетчику, бросил на прилавок несколько монеток и сказал:

— Дайте ему еще порцию горячего супа и подмешайте в него слабительного, ему необходимо хорошенько прочистить желудок.

Моя не слишком остроумная шутка пришлась по душе посетителям «Кофейника», под их веселое ржание я вышел на улицу.

Сев в машину, я поехал к центру города.

Я совершенно не мог представить, что за тип этот «розовый галстук»? Могло ли быть, чтобы детектив с такой наружностью отличался столь феноменальной честностью? Кто же и сколько ему платил, что он так свысока смотрел на сорок долларов, как будто это была обертка от мыла? Кто так сильно заинтересован, чтобы никто не узнал, что он нанял человека следить за Полем Чапином? Версия инспектора мне показалась неубедительной, даже в том случае, если Леопольд Элкас на самом деле «помог» в тот день Чапину с нитроглицерином для Дрейера. Зачем бы он стал приставлять хвост к Чапину? Конечно, ничего невозможного в этом не было, но моя практика научила меня всерьез воспринимать только те версии, которые были наиболее возможными.

Но если не Элкас, тогда кто же? Любой из их идиотской Лиги, который был настолько напуган, что «Записка» Вульфа не смогла его успокоить. Он посчитал, что ему необходимо иметь собственные сообщения обо всем том, что делает калека. Но в этом случае почему такая таинственность?

Я успел домой к самому обеду. Вульф сидел в кабинете за столом, под прессом лежала пачка одинаковых листочков. Машинописный текст начинался словами: «Вам лучше было бы убить меня, увидеть мой...».

Это было первое «предупреждение».

Я спросил:

— Это образчики Фаррела?

— Да, мистер Фаррел принес их десять минут назад. Он решил взять образец шрифта на каждой машинке в бюро мистера Оглторпа. Я проверил два и отбросил их.

Он вздохнул:

— Знаете, Арчи, что поразительно: короткие дни в это время года и то обстоятельство, что рано начинает темнеть, как будто удлиняют интервалы между завтраком и обедом... Или я уже делал такое замечание?

— Не очень часто, сэр. Максимум раз или два в день.

— Неужели? Следовало бы чаще. Вы еще не умывались?

— Нет, сэр.

— Тогда поспешите. На обед фазаны, они не должны остыть.

После обеда мы вместе работали над образчиками Фаррела. Их было шестнадцать. Я принес увеличительное стекло из оранжереи, Вульф действовал со своим. Мы тщательно все проверяли и отбрасывали образчик только после того, как оба находили его несовпадающим с нашими листочками. Вульф очень любил работу такого рода. После того как он проверял весь образчик и убеждался, что ни одно «а» в нем не выбивается из строчки и ни одно «н» не скошено, он удовлетворенно жмурился, хмыкал и протягивал листок мне. Так что по мере того, как мы приближались к концу нашей стопочки, мое настроение с каждой секундой ухудшалось.

Около десяти я поднялся со стула, со вздохом протянул Вульфу последний образец и отправился на кухню за молоком. Фриц, занимавшийся чтением французской газеты, хмыкнул.

— Арчи, когда вы пьете молоко с таким мрачным видом, я всегда боюсь, как бы вы не проглотили посуду от злости.

Я ограничился тем, что показал ему язык, и возвратился в кабинет. Вульф аккуратно сложил все листочки, скрепил их канцелярской скрепкой, а теперь приводил в порядок «предупреждения».

Я проворчал сквозь зубы:

— Плодотворный вечер, не так ли?

После чего выпил немного молока и облизал губы.

Вульф откинулся на спинку кресла и соединил пальцы на животе. На этот раз глаза у него были почти полностью открыты, что само по себе было удивительно.

Наконец он изрек:

— Мы установили несомненный факт: он не печатал «предупреждений» в конторе своего издателя. Но вообще-то он их где-то печатал и, как я полагаю, готов напечатать что-то еще. Значит, пишущая машинка существует и может быть найдена. У меня для мистера Фаррела уже приготовлено новое предложение, правда, довольно сложное для выполнения, но, как мне кажется, игра стоит свеч.

— Велите ему раздобыть шрифты в конторе Леопольда Элкаса.

Брови Вульфа слегка приподнялись.

— Почему именно Элкаса?

— Потому что инспектор Кремер связался в Италии с Сантини и выяснилось, что после того как они все вышли из конторы Дрейера в тот день, Элкас зачем-то туда вернулся и оставался там один с полминуты. Пока это только в голове у Кремера, но в ближайшие дни может оказаться у него в портфеле. И тогда нам придется вооружиться зеркалами и изучать наши кислые физиономии, коли он нас опередит. А второй момент заключается в том, что Элкас приставил «хвост» к Чапину.

— И это тоже из головы Кремера?

— Да, тоже, но один из тех детективов...

— Арчи, совершенно бессмысленно в данном случае прислушиваться к мнению мистера Кремера. Мне казалось, что за семь лет вы это усвоили.

— Безусловно, мозгов-то у него нет... А что в отношении фактов?

— Возможно, в один прекрасный день инспектор Кремер и подбросит нам какой-нибудь стоящий факт, но доктором Элкасом пусть занимается самолично. Это не входит в круг наших обязательств. Соберем все то оружие, которым мы располагаем. Конечно, с фактами нельзя не считаться. Мне необходимо раздобыть еще два, после чего я буду уверен, что заставлю мистера Чапина признать свою вину.

Вульф опустошил стакан.

Я фыркнул:

— Вы воображаете, что этот хромой черт когда-либо признает свою вину? Не на того напали!

Но Вульф покачал головой.

— Добиться этого будет нетрудно, я в этом уверен.

— Что это за два факта?

— Первое: надо найти мистера Хиббарда. Но это требуется главным образом для удовлетворения наших клиентов и выполнения первого пункта «Памятной записки», а не для воздействия на мистера Чапина. Второе: надо разыскать пишущую машинку, на которой он печатал угрожающие вирши. Вот это уже пилюля лично для него.

— Располагая этим, вы сумеете заставить его сознаться?

— Думаю, что да. На мой взгляд, это единственный доступный нам путь.

— И больше вам ничего не требуется?

— Разве этого мало?

Я посмотрел на него. Иногда мне казалось, что я могу различить, где у него кончалась реальность и начиналась фантазия, но иногда я этого не знал.

Я буркнул:

— В таком случае я могу позвонить Фреду, Орри, Биллу и другим, чтобы они пришли сюда и рассчитались?

— Ни в коем случае. Мистер Чапин сам может привести нас к своей машинке или же к останкам Хиббарда.

— Тогда зачем мне было разъезжать по всему городу на машине? У меня такое чувство, что я у вас вроде стильной мебели или комнатной собачки. Я понял, что по делу Дрейера вы меня решили не загружать? Хорошо, что же я должен делать дальше?

— Я был бы в восторге, если бы вы сумели отыскать Хиббарда.

— Тысяча частных детективов и пятнадцать тысяч полицейских безрезультатно ищут Хиббарда вот уже восемь дней... Куда мне его девать, если я его разыщу?

— Если он жив, то сюда, если он умер, то к племяннице.

— Вы мне скажете, где его искать?

— На нашей небольшой планете.

— О’кей.

Я поднялся наверх в страшном раздражении. У нас еще не было ни одного дела, чтобы раньше или позже Вульф не начал напускать на себя таинственность. Я к этому привык, я даже ждал этого момента, но каждый раз начинал злиться.

Вечером той среды я чуть было не содрал эмаль с собственных зубов, воображая, что с помощью зубной щетки расправляюсь с чванством Вульфа.

Утро следующего дня, четверга, началось с того, что после завтрака я был в конторе и внимательно рассматривал фотографию Хиббарда, которую мне дала его племянница. Позвонил Саул Пензер, мы с ним договорились встретиться в половине девятого в вестибюле Мак-Элпина.

После того как я вытянул из фотографии все, что она могла мне дать, я позвонил Эвелин Хиббард и инспектору Кремеру.

Кремер был по-дружески приветлив. Он сказал, что раскинул свою сеть по розыску Хиббарда весьма далеко. Даже если труп выбросит на песок мыса Монток, или он будет обнаружен в угольной шахте Скрентона, или его почуют по зловонию в чемодане камеры хранения где-то на небольшой станции, или выудят из силосной башни на юге Джесси,— он будет знать об этом через десять минут и сразу же затребует уточнения. После такого ответа я убедился, что мне не стоит тратить время и пронашивать подошвы ботинок в поисках мертвого Хиббарда. Мне гораздо выгоднее сосредоточить все внимание на версии, что он жив.

Я отправился к Мак-Элпину и все это обговорил с Саулом Пензером. Саул сидел на кончике стула, время от времени затягиваясь большой темно-коричневой сигарой, которая, как мне казалось, если и не пахла навозом, то уж компостом-то наверняка, и отчитывался обо всем, что ему было известно. На основании его рассказа можно было сделать вывод, что Вульф пришел к такому же заключению, что и я, а именно, что если Хиббарда кокнули, то полиция лучше всех сумеет разыскать его труп. Саулу было поручено проверить все связи Хиббарда в городе и вблизи него за последние пять лет. Я решил, что Вульф допускает, что Хиббард был настолько напуган, что нервы у него не выдержали и он где-то скрывается. Ну, а в этом случае он, разумеется, должен был связаться с каким-то человеком, на которого он мог положиться.

Но хотя я смирялся с мыслью о том, что Хиббард перестал дышать по милости калеки, я не видел иной возможности выполнить поручение Вульфа, как поразнюхать во всех тех местах, где он когда-то появлялся. Я оставил общий список для Саула (соседи, друзья, ученики и прочие знакомые), сам же избрал, членов «Лиги Поджатого Хвоста».

Я заглянул в контору «Трибюн», но Майкла Эйерса не было на месте. После этого я поехал в цветочный магазин Драммонда. Толстенький тенор был в восторге. Он хотел о многом узнать, и я надеялся, что он поверит тому, что я ему говорил. Но в обмен он не смог предложить мне ничего полезного.

Оттуда я выехал повидаться с Э. Р. Байроном, издателем журнала, и там снова вытащил пустышку. Потому что за те полчаса, что я там провел, он сумел выкроить время лишь на то, чтобы просить у меня извинения между очередными телефонными разговорами. Я даже подумал, что если его когда-нибудь прогонят с издательского поста, то он спокойно может устраиваться телефонисткой.

Выйдя из конторы Байрона без нескольких минут одиннадцать, я поехал домой.

Вульф еще не спустился из оранжереи. Я пришел на кухню и спросил у Фрица, не оставил ли кто-нибудь для нас трупа на крыльце. Он ответил, что не думает. Но тут я услышал шум подъемника и пошел в кабинет.

У Вульфа было тоскливое настроение, он поминутно вздыхал. Вздохнул, пожелав мне доброго утра, и вздохнул, втискиваясь в кресло. Причиной могло быть что угодно, от появления тли на бутоне какой-нибудь одной жалкой орхидеи до чего-то действительно серьезного. Я подождал, пока не закончится вся процедура утреннего начала дня.

Из одного конверта, пришедшего с утренней почтой, Вульф вынул какие-то листочки, которые показались мне знакомыми с того места, где я стоял. Я приблизился. Вульф поднял на меня глаза, потом снова устремил их на бумагу.

Я спросил:

— Что это, второе издание Фаррела?

Он протянул мне листочек, и я прочитал:

«Дорогой мистер Вульф.

Прилагаю еще два образчика, которые мне не удалось доставить со всеми остальными. Я нашел их в другом кармане. Меня неожиданно вызвали в Филадельфию по делам. Поэтому я посылаю вам их, чтобы они оказались у вас уже утром.

Искренне ваш, Огастес Фаррел».

Вульф уже достал свою лупу и изучал один из образчиков шрифта. Кровь бросилась мне в голову: так всегда случалось, когда у меня было хорошее предчувствие. Я мысленно одернул себя, сказав, что глупо ожидать от этих двух листков больше того, что дали первые. Поборов соблазн схватить также и свое увеличительное стекло, я стоял и наблюдал за действиями Вульфа. Очень скоро он отодвинул листок в сторону и покачал головой, одновременно потянувшись за вторым.

Еще один, подумал я. Если это то, что он ищет, тогда один из двух фактов будет у него в руках. Я присматривался к выражению лица Вульфа, когда он разглядывал буквы, но с таким же успехом мог бы смотреть в сторону. Лупа передвигалась планомерно, но чуточку слишком быстро, чтобы я не заподозрил, что у Вульфа тоже появилось предчувствие.

Наконец он посмотрел на меня и вздохнул:

— Нет.

Я уточнил:

— Вы хотите сказать, что это не то?

— Да, мне думается, что шрифт не совпадает.

— Дайте-ка мне взглянуть.

Он подтолкнул ко мне листочки, я тоже вооружился лупой и принялся изучать значки. Поскольку у меня уже была практика в данном деле, мне не надо было быть уж слишком придирчивым, как накануне. Умом я верил заключению Вульфа, но сердцем — нет. Мне казалось невероятным, чтобы меня обмануло мое предчувствие. Только те люди, которые занимаются детективной практикой, понимают, какое большое значение имеет подобная интуиция. Если подобное предчувствие не оправдается, тогда вы можете ставить крест на своей карьере и идти работать в отдел уголовных расследований. Не говоря уже о том, что Вульф с самого начала сказал, что пишущая машинка является одной из тех двух вещей, которые ему совершенно необходимы.

Еще раз вздохнув, Вульф добавил:

— Ужасно жалко, что мистер Фаррел нас оставил. Я не уверен, что мое новое предложение может дождаться его возвращения... а он, кстати сказать, ничего не говорил о своем возвращении...

Он снова взял в руки записку Фаррела, чтобы ее перечитать.

— Мне думается, Арчи, что вам лучше будет временно прекратить заниматься розысками...

Он запнулся и произнес каким-то придушенным голосом:

— Мистер Гудвин, подайте мне лупу!

Я дал ему. Он обратился ко мне так формально, когда мы с ним были одни, и это показывало, что он был слишком возбужден и практически не владел собой, но я не имел понятия, по какой причине. Тут я увидел, зачем ему понадобилась лупа. Он разглядывал через нее записку от Фаррела. Рассматривал тщательно, придирчиво. Я ничего не стал спрашивать.

А в мыслях у меня промелькнула радостная мысль, что нельзя игнорировать никакие предчувствия!

Наконец я услышал:

— Вот как?

Я протянул руку. Он вложил в нее записку и лупу. Я все увидел сразу же, но продолжал разглядывать слово за словом. Было ужасно приятно видеть, что «а» не попадает в строку, чуть сбито в левую сторону, а «н» перекошено, ну, и все остальные признаки.

Я положил записку на стол и подмигнул Вульфу:

— Старина Орлиный Г лаз, как жаль, что не мне принадлежит честь открытия!

— Кому надо позвонить в Филадельфию, чтобы узнать, где можно отыскать архитектора, который, как мне кажется, уехал туда в поисках заказа?