Когда он приехал на место, по-прежнему шел дождь. Мендел возился в садике, натянув на голову самую экстравагантную шляпу, которую Смайли когда-либо доводилось видеть. Начав свое существование как головной убор австралийских или новозеландских войск, она, судя по всему, проделала немалый путь превращений — широкие поля обвисли по кругу, так что теперь шляпа напоминала всего лишь огромный мухомор. Мендел копошился у дерева, окапывая его ствол остроконечной лопатой, которой ловко орудовал своими мускулистыми руками.

Он бросил на Смайли беглый взгляд, а затем по лицу его расползлась широкая улыбка, когда он протянул ему руку.

— Никак неприятности, — сказал Мендел.

— Неприятности.

По тропинке Смайли проследовал за ним в дом. Типичный уютный и удобный пригородный домик.

— Огня в гостиной я еще не развел — только что приехал. Как насчет чашки чая?

Они вошли на кухню. Смайли был удивлен, увидев хирургическую чистоту, наведенную почти с женской тщательностью. Лишь полицейский календарь на стене не вписывался в эту картину. Пока Мендел ставил чайник на плиту и возился с чашками и блюдцами, Смайли бесстрастно изложил, что произошло на Байуотер-стрит. Когда он кончил, Мендел долгое время молча смотрел на него.

— Но почему он пригласил вас войти?

Моргнув, Смайли слегка покраснел.

— Я и сам этому удивляюсь. На секунду я даже растерялся. Слава Богу, что у меня был пакет.

Он отпил чаю.

— Хотя не думаю, что это сбило его с толку. Я рассчитывал на это, но сомневаюсь. И достаточно серьезно.

— Не сбило с толку?

— Ну, в общем-то я для него был не тем, кого он ждал. Маленький человечек в «форде», доставивший пакет из прачечной. Кем я мог быть? Кроме того, я спросил, дома ли Смайли, но не изъявил желания дожидаться его — должно быть, он подумал, что я какой-то псих.

— Но почему он там оказался? Что ему было от вас нужно? За кого он вас принял?

— Понимаете, в этом-то все и дело, именно в этом. Думаю, ждал он именно меня, но никак не мог себе представить, что я позвоню у дверей. Я сбил его с толку. Думаю, он хотел убить меня. Поэтому и попросил меня войти: он вроде бы опознал меня, но лишь смутно, поскольку видел меня только на снимке.

Мендел молча смотрел на него некоторое время.

— Господи, — сказал он.

— Предположим, что я прав, — сказал Смайли, — во всех смыслах. Предположим, что Феннан в самом деле был убит прошлым вечером, и утром мне почти удалось докопаться до этого. Может быть, у вас и иная точка зрения, связанная с профессией, но я как-то не привык к убийствам.

— И что дальше?

— Не знаю. Просто ничего не знаю. Но, может, прежде чем двинуться дальше, вы могли бы проверить для меня эти машины по номерам. Утром они стояли на Байуотер-стрит.

— Почему бы вам самому этим не заняться?

Несколько секунд Смайли с удивлением смотрел на него. Потом ему пришло в голову, что он еще не упомянул о своей отставке.

— Простите. Я ведь вам еще не сказал, не так ли? Утром я подал прошение об отставке. Опередил события, не дожидаясь, пока меня уволят. Так что я свободен как ветер. Могу браться за любую работу.

Мендел взял список номеров машин и пошел в холл к телефону. Через минуту он вернулся.

— Через час обещали позвонить, — сказал он. — Давайте прогуляемся. Я покажу вам свои владения. Вы разбираетесь в пчелах?

— Да, но очень немного. Энтомология в Оксфорде просто убивала меня. — Ему пришлось рассказать Менделу, как он воевал с «Метаморфозами» Гёте, в которых шла речь о растениях и животных, в надежде, подобно Фаусту, выяснить, «что движет сокровенной сутью мира». Он хотел объяснить, почему невозможно было понять Европу XIX столетия, не углубляясь в дебри естественных наук; он увлеченно развивал эту серьезную тему, но в глубине души чувствовал, что мозг продолжает напряженно размышлять над событиями дня и что он никак не может избавиться от нервного возбуждения. Ладони рук непрерывно потели.

Они с Менделом вышли через заднюю дверь. У низкой кирпичной стены, опоясывавшей садик, стояли три аккуратных улья. Как только они оказались под легким дождичком, Мендел заговорил:

— Всегда хотел иметь их, понять, что к чему у них. Прочел кучу книг и должен вам сказать, они жутко перепугали меня. Этакие странные маленькие бродяги. — Несколько раз он энергично кивнул головой, подчеркивая значимость своих слов, и Смайли снова с интересом посмотрел на него. У Мендела было сухое и энергичное лицо, с которого не сходило выражение замкнутости; его коротко подстриженные седоватые волосы топорщились в разные стороны. Погода, казалось, его совершенно не волновала, равно как и он ее.

Смайли прекрасно знал, какая жизнь осталась у Мендела за плечами, ибо по всему миру он видел у полицейских такую же выдубленную кожу, ту же смесь терпеливости, ехидства и гнева. Он прекрасно представлял себе долгие бесплодные часы, когда приходилось сидеть в засаде, не обращая внимания на погоду, в ожидании того, кто, может быть, никогда не придет... или мелькнет и мгновенно исчезнет. И он знал, насколько Менделу и таким, как он, приходилось зависеть от милости самых разных лиц, среди которых были капризные и вспыльчивые, нервные и непостоянные, лишь изредка обретавшие мудрость и сочувствие. Он знал, с какой легкостью умный человек может быть сломлен волей своего начальства, которое с легкостью может отбросить в сторону недели круглосуточной терпеливой работы.

По извилистой дорожке Мендел подвел его к куче битого камня рядом с ульями и, по-прежнему не обращая внимания на погоду, принялся разбирать ее, показывая и объясняя. Говорил он короткими фразами, с продолжительными паузами, медленно и точно работая длинными пальцами.

Наконец они снова оказались в доме, и Мендел показал ему две комнаты внизу. Кабинет был выдержан в цве-

точном стиле: цветочные занавеси и ковер, цветастые накидки на мебели. На маленькой полочке в углу стояли несколько старинных пивных кружек и кубок за снайперскую стрельбу.

Смайли проследовал за хозяином наверх. Здесь стоял запах парафина и слышалось непрестанное бульканье в бачке туалета.

Мендел показал ему свою спальню.

— Прямо комната для новобрачной. Кровать купил на распродаже за фунт стерлингов. С пружинными матрацами. Просто удивительно, на что удается иногда наткнуться. Ковры в елизаветинском стиле. Приобрел в магазине в Уотфорде.

Смайли, смущаясь, продолжал стоять в дверях. Мендел, повернувшись, через открытую дверь провел его в другую спальню.

— А это ваша комната. Если хотите. — Он снова повернулся к Смайли. — На вашем месте я бы сегодня не возвращался домой. Ведь вам ничего так и не известно, не так ли? Кроме того, здесь вам будет лучше спать. На чистом воздухе.

Смайли начал было протестовать.

— Ваш решать. Поступайте, как вам нравится. — Мен-дел помрачнел и замкнулся. — Честно говоря, не понимаю я ваши дела. Поступайте, как считаете нужным. Насколько я в вас разбираюсь, вы вполне можете сами о себе позаботиться.

Они снова спустились вниз. Мендел разжег газовый камин в гостиной.

— Во всяком случае, вы должны позволить мне пригласить вас на обед сегодня вечером, — сказал Смайли.

В холле зазвонил телефон. Должно быть, звонила секретарша Мендела с сообщением о номерах машин.

Вернувшись, Мендел протянул Смайли список из семи фамилий и адресов. Четыре из них можно было вычеркнуть: адреса были по Байуотер-стрит. Остались трое: машина фирмы «Адам Скарр и сыновья» из Баттерси; фургон, принадлежавший компании по производству черепицы из Истбурна, третья же была особо подчеркнута, как имущество панамского посла.

— Я могу заняться теми, кто работает на панамцев. Трудностей не предвидится — в посольстве всего три машины.

— И Баттерси тут недалеко, — продолжал Мендел. — Мы можем на пару подскочить туда. В вашей машине.

— Конечно, конечно, — быстро сказал Смайли, — а потом мы отправимся в Кенсингтон обедать. Я закажу столик в «Антраша».

Было четыре часа. Они посидели еще немного, рассеянно болтая о пчелах и домоводстве. Мендел был спокоен и расслаблен, а Смайли напряжен и растерян, ибо, пытаясь поддерживать разговор, он старался не выглядеть слишком заумным. Он попытался представить, что Анна могла сказать о Менделе. Она попыталась бы очаровать его и голосом и внешностью, а когда бы он вошел в их жизнь, потеряв всю свою загадочность, она бы говорила о нем:

«Милый, кто бы мог подумать, что он гложет быть таким уютным. Вот бы о ком не подумала, что он может подсказать мне, где есть дешевая рыба. И какой у него симпатичный маленький домик — просто представить невозможно — и, должно быть, он прекрасно разбирается в старинных пивных кружках. Он мне кажется таким милым. Лягушонок, пригласи его на обед. Ты просто обязан».

Он бы, конечно, этого не сделал, но она проявила бы настойчивость — и нашла бы способ очаровать его. А после забыла бы.

На самом деле Смайли и сам хотел этого — найти возможность проникнуться симпатией к Менделу. По этой части он соображал не так быстро, как Анна. Но Анна оставалась Анной — она практически прикончила на месте Своего племянника из Итона, когда стала запивать рыбу кларетом, а если бы Мендел прожег своей трубкой ее козетку, она, скорее всего, не обратила бы на это внимание.

Мендел налил еще чаю, и они выпили его. Примерно в четверть шестого они в машине Смайли двинулись в Баттерси. По пути Мендел купил вечернюю газету. Читал он ее с трудом, пытаясь использовать беглый свет уличных фонарей. Через несколько минут Он выпалил с внезапной злобой:

— Боши. Паршивые боши. Господи, как я их ненавижу!

— Боши?

— Боши. Гунны. Джерри. Паршивые немцы. И гроша не дам за любого из них. Кровавые хищники, притворяющиеся овечками. Снова убивают евреев. А нам все нипочем. Прибили их, а теперь помогаем. Простить и забыть? Почему, черт возьми, надо забывать, хотел бы я знать?

Почему надо забывать грабежи, убийства и насилия? Только потому, что ими занимались миллионы? Господи, да за бедным маленьким извращенцем или банковским клерком, который стащил десять шиллингов, гоняется вся полиция. Но Крупп и вся эта банда — о нет! Боже небесный, да если бы я был евреем в Германии, я бы...

Смайли внезапно встрепенулся.

— И что бы вы сделали? Что бы вы тогда сделали, Мендел?

— Думаю, что так бы и сидел себе. Теперь говорят статистика и политика. Они гласят, что давать им водородную бомбу нет смысла. И тут еще янки — миллионы этих проклятых евреев в Америке. И что они делают? Черт бы их побрал: дают бошам бомбы. Все в кучу — можете взрывать себя.

Мендел так и трепетал от гнева, а Смайли молчал, думая об Эльзе Феннан.

— Ну и в чем же ответ? — спросил он только для того, чтобы что-то сказать.

— Бог его знает, — гневно ответил Мендел.

Они повернули к Баттерси и подъехали к констеблю, стоящему на тротуаре. Мендел показал свое полицейское удостоверение.

— Гараж Скарра? Ну, это вряд ли можно назвать гаражом, сэр, скорее просто двор. На нем лежат кучи металлолома и стоят подержанные машины. Пригодятся не тому, так другому, говорит Адам. Вы должны ехать по проезду Принца Уэльского, пока не доберетесь до больницы. Его хозяйство зажато между двумя стандартными домами. Когда-то там была большая воронка, но старый Адам засыпал ее шлаком, заровнял почву, и никто его больше не трогает.

— Чувствуется, вы хорошо знаете его, — сказал Мендел.

— Приходится. Я уже несколько раз подбирался к нему. Пожалуй, нет такой статьи, по которой Адама нельзя было бы привлечь. Он у нас круглый год на примете, Скарр этот.

— Ну-ну. Что-нибудь на нем сейчас числится?

— Не могу сказать, сэр. Но вы в любое время можете прихватить его за нелегальное букмекерство. Все его действия подпадают под закон.

Они проехали мимо больницы Баттерси. В свете уличных фонарей парк справа от них выглядел угрюмым и враждебным.

— Что там относительно законов? — спросил Смайли.

— Да он просто шутил. Имеется в виду, что список подвигов так велик, что человека смело можно отправлять в предварительное заключение — и на несколько лет. Похоже, что это моя клиентура, — сказал Мендел. — Предоставьте его мне.

Двор был точно таким, как его описал констебль, — зажатый между двумя невзрачными сборными домами, а на краю бывшей воронки выстроился неровный ряд каких-то подобий жилищ. Повсюду валялись щебень, битый кирпич и мусор. Куски асбеста, балки и старое железо, которое мистер Скарр, скорее всего, предназначал для продажи, были свалены по углам двора, освещенные слабым светом из окон соседних домов. Двое мужчин молча осматривали их. Затем Мендел пожал плечами, засунул в рот два пальца и резко свистнул.

— Скарр! — крикнул он. Свет в стоявшем в отдалении доме погас, и три или четыре машины довоенного выпуска в разной степени распада стали почти неразличимы в темноте.

Дверь дома медленно открылась, и на пороге показалась девочка лет двенадцати.

— Папа дома, дорогуша? — спросил Мендел.

— He-а. Куда-то смылся. В Прод пошел.

— Ясно, дорогуша. Спасибо.

Они вернулись к шоссе.

— Что это за Прод, если я правильно понял? — сказал Смайли.

— Кабачок тут за углом. Можем пройтись — всего сотня ярдов. Оставим машину здесь.

Таверна только что открылась к вечеру. Зал был пуст, и, пока они ждали появления хозяина, широко распахнулась дверь и вошел очень толстый человек в черном пиджаке. Направившись прямо к бару, он швырнул на него монету в полсоверена.

— Уилф! — заорал он. — Пошевеливайся, счастливчик, пришел клиент! — Он повернулся к Смайли. — Добрый вечер, приятель!

Откуда-то из глубины бара раздался голос:

— Скажи им, пусть оставят деньги на стойке и заходят попозже.

Толстяк несколько секунд присматривался к Менделу и Смайли, а затем разразился хохотом.

— Только не им, Уилф, — они занятные люди! — Шутка настолько развеселила его, что в конце концов ему пришлось рухнуть на скамейку, что стояла вдоль стены, и, упершись руками в колени и тряся толстыми плечами, он продолжал захлебываться от хохота, пока на глазах у него не выступили слезы. Время от времени он выдавливал из себя: «Во дает, ну, дает!», набирая в грудь воздуха для очередного взрыва хохота.

Смайли с интересом смотрел на него. Шею его окаймлял некогда стоячий, а теперь просто очень грязный воротничок с закругленными концами, на груди болтался пришпиленный галстук в красных цветочках; на нем были армейские ботинки, лоснящийся черный пиджак и очень поношенные брюки, давно не знавшие прикосновения утюга. Обшлага рубашки, черные от пота и машинного масла, были подвязаны веревочками, чтобы не сползали.

Появившийся хозяин принял у них заказ. Незнакомец взял большую порцию виски, бутылку имбирного вина и расположился в помещении, где горел камин. Хозяин неодобрительно смотрел на него.

— Теперь с него хватит, с выпивохи. Просто обожает сидеть у огня.

— Кто он? — спросил Мендел.

— Этот? Зовут его Скарр. Адам Скарр. Бог знает, почему у него такое имя. Стоит представить его в Эдеме, так прямо выворачивает. Тут в округе говорят, что, если бы Ева дала ему яблоко, он бы слопал его до корешка. — Хозяин пивной присвистнул сквозь зубы и, втянув в себя воздух, покачал головой. Затем крикнул Скарру: — Эй, Адам, ты еще что-то соображаешь? Тут люди отмахали черт-те сколько миль, чтобы увидеть тебя, понял? Ты недоразвитое чудовище из космоса, вот кто ты такой! Встань и иди сюда. Адам Скарр — один взгляд на тебя, и ясно, что тебя можно сажать.

Снова взрыв хохота. Мендел наклонился к Смайли.

— Идите и подождите в машине — вам лучше не впутываться в это дело. Пятерка есть?

Смайли кивнул в знак согласия, вынул из бумажника пять фунтов и дал Менделу, после чего вышел. Он не мог представить себе ничего более ужасного, чем иметь дело со Скарром.

— Это вы Скарр? — спросил Мендел.

— Приятель, да ты попал в самую точку.

— ТРК 0891. Это ваша машина?

Виски уже начало сказываться, и мистер Скарр нахмурился. Вопрос, чувствовалось, поверг его в печаль.

— Ну? — спросил Мендел.

— Была, эсквайр, была моей.

— Что вы, черт возьми, имеете в виду?

Приподняв правую руку на несколько дюймов от стола, Скарр позволил ей безвольно упасть обратно.

— Темна вода, сквайр, мутная водичка.

— Слушай, я поджаривал куда более крупную рыбу, чем ты даже можешь себе представить. Я тебе не кисейная барышня, понял? И плевать мне на твои вонючие делишки! Где эта машина?

Скарр попытался перевести эти слова в привычные для него понятия.

— У меня начинает проясняться, дружище. Тебе нужна информация.

— Конечно, провалиться тебе на этом месте!

— Настали тяжелые времена,, сквайр. Стоимость жизни, дорогой мой, летит прямо к звездам. Информация — это товар, на который всегда есть покупатель, ясно?

— Скажи мне, кто нанял эту машину, и с голоду ты не помрешь.

— Я уже голодаю, приятель. И хотелось бы основательно поесть.

— Пятерка.

Скарр допил виски и со стуком поставил стакан на стол. Поднявшись, Мендел принес ему еще виски.

— Ее украли, — сказал Скарр. — Несколько лет я сдавал ее напрокат. Под залог.

— Подо что?

— Залог. Парню нужна машина на день. Берешь двадцать фунтов наличными, ясно? Когда он возвращает машину, то должен тебе сорок шиллингов. Проводишь по книгам и получаешь десятку. Усек?

Мендел кивнул.

— Три недели тому назад ко мне пришел этот парень. Высокий шотландец. Чувствуется, что с деньгами. Уплатил мне залог, взял машину, и с тех пор я не видел ни его, ни автомобиля. Чистый грабеж.

— Почему ты не сообщил в полицию?

Помедлив, Скарр потянулся к стакану. Взгляд, который он бросил на Мендела, был полон печали.

— Этому мешало очень многое, сквайр.

— Ты хочешь сказать, что сам украл эту машину?

Скарр изобразил возмущение.

— Никто еще не мог обвинить меня в этом, — с ханжеской благочестивостью сказал он. — И больше я ничего не скажу.

— Когда ты сдавал ему машину, заполнял он какие-то документы? Страховку, расписку и тому подобные? Где они?

— Фальшивые, все фальшивые. Он дал мне свой адрес в Илинге. Я подъехал туда, но такого не существует. Не сомневаюсь, что имя у него тоже липовое.

Мендел скрутил купюру в комок и кинул его через стол Скарру. Тот разгладил ее и внимательно рассмотрел.

— Теперь я знаю, где тебя найти, — сказал Мендел, — довольно много знаю о тебе. Если ты скормил мне вранье, я тебе шею переломаю.

Все время шел дождь, и Смайли пожалел, что забыл о шляпе. Он пересек дорогу, повернул на боковую улицу, на которой располагались владения мистера Скарра, и двинулся к машине. На улице никого не было, и вокруг стояла странная тишина. В двухстах ярдах ниже по дороге располагалась главная больница Баттерси, маленькая и уютная, и на улицу падали многочисленные полосы света из ее окон, на которых не было занавесок. Тротуар был залит дождем, и четкое эхо его шагов отдавалось от стен окрестных домов.

Он поравнялся с первым сборным домом, который граничил с хозяйством Скарра. Во дворе стояла машина с горящим поворотником. Заинтересовавшись, Смайли свернул с улицы и подошел к ней. Это был старый «МГ-салон», некогда зеленый, но в годы войны перекрашенный в коричневый цвет. Номерной знак был еле освещен и заляпан грязью. Он остановился и наклонился к нему, пальцем счищая грязь: ТРК 0891. Ну, конечно — один из тех номеров, что он записал утром.

За спиной он услышал шаги и, полуобернувшись, приподнялся. Он едва успел вскинуть руку, как на него обрушился удар.

Удар был ужасен — череп должен был разлететься на кусочки. Падая, он почувствовал, как теплая кровь хлынула по левому уху. «Больше не надо, Господи, больше не надо», — подумал Смайли. Больше ничего он не чувствовал, но словно бы издалека увидел собственное тело, медленно рассыпающееся на куски, подобно битому камню, — и больше ничего. Ничего, кроме тепла собственной крови, которая, стекая по лицу, заливала шлак, да какого-то гула вдалеке, как от работающей бетономешалки. Она была где-то далеко.