Элис сидела на краю кровати, слушая рассказ мужа. Были мгновения, когда ей казалось, что она не в своем уме. Она понимала, что такой человек, как ее муж, которому большую часть времени приходилось действовать на предельном напряжении, может сломаться. Она могла понять, почему маньяки выходят по ночам, панику, которая охватила юристов и маклеров перед крахом их стараний, даже неуклонное стремление Джона изменить то, что не поддается изменению. Но то, что он сейчас рассказывал, было за пределами ее понимания.

— Почему ты согласился? — спросила она.

— Это звучит дико, но я был загнан в угол. У меня не было выбора. Мне пришлось согласиться.

— Ты сам пошел на это! — сказала Элис.

— Не совсем. Как только я согласился, чтобы Фассет назвал имена, мне пришлось подписать документ, по которому предстоит отвечать в соответствии с Законом о национальной безопасности. Как только мне стало известно, кто они такие, уже некуда было деться. Фассет все это понимал. Продолжать с ними нормальные отношения стало просто невозможно. Но если бы я нарушил допуск, меня могли бы привлечь к суду.

— Ужасно, — тихо сказала Элис.

— Гнусно — вот так будет точнее.

Он рассказал ей о разговорах с Джинни и Лейлой около бассейна. И как Дик Тремьян последовал за ним в гараж. И, наконец, о том, как Берни стал о чем-то говорить с ним в тот момент, как крик Джаннет поднял на ноги весь дом.

— Он так и не сказал тебе, о чем речь?

— Он сказал только, что может предложить мне деньги для вложений. Я же обвинил обоих, что они входят в «Омегу»... А затем он спас мне жизнь.

— Нет, минутку. — Элис выпрямилась. — Когда ты выбежал поправить тент и мы смотрели, как ты бежишь под дождем... а потом раздались выстрелы, и мы все пришли в ужас... Я попыталась выскочить к тебе, но Берни и Лейла остановили меня. Я плакала и пыталась вырваться. Лейла — а не Берни — прижала меня к стене. Внезапно она посмотрела на Берни и сказала: «Ты можешь двигаться, Берни! Все в порядке, Берни!..» Я не поняла тогда, но она прямо приказала ему.

— Женщины не посылают своих мужей под дула автоматов.

— Это меня и удивило. Я подумала, хватило бы у меня силы послать тебя... ради Берни.

И тут Таннер рассказал жене о брошке и о стене, на которой не осталось следов пуль.

— Но они же были в подвале, дорогой. Они не были снаружи. Они же не стреляли в нас. — Элис остановилась. Вспоминания о пережитом ужасе были непосильны для нее. Она не могла заставить себя продолжать. Вместо этого она рассказала об истерике Джоя, которую тот устроил в гостиной и о том, что Бетти Кардоне видела их через окно.

— Вот, значит, что с ними происходило, — сказал Таннер, когда она закончила рассказ. — И я не представляю, что это такое было.

— Но тот человек внизу сказал тебе, что все кончено. Он же сказал тебе эти слова?

— Он мне много чего сказал... Но кто же из них? Или все трое?

— Кто? — спросила она.

— «Омега». Речь может идти о парах. Они должны действовать по парам... Но Тремьянов и Кардоне одурманили в машине. Их бросили на Ласситер-роуд... Но было ли это?..

Засунув руки в карманы, Таннер стал мерить шагами комнату. Подойдя к окну, он перегнулся через подоконник, глядя на лужайку внизу.

— Там куча полицейских. Им смертельно скучно. Ручаюсь, что подвала они не видели. Интересно...

Стекло разлетелось вдребезги. Таннер покачнулся, и кровь хлынула на рубашку. Вскрикнув, Элис кинулась к мужу, который медленно опускался на пол.

Снаружи раздавался грохот очередей, но ни одна пуля не попала в окно. Они врезались в стены.

Патрульный в холле вломился в двери и бросился к упавшему Таннеру. Через три секунды в комнату ворвался охранник, стоявший внизу с пистолетом наготове. Снизу были слышны голоса. Задыхаясь, вбежала Лейла и кинулась к Элис.

— Берни! Ради Бога, Берни!

Но Остерман не появлялся.

— Положим его на кровать! — рявкнул полисмен, который спустился сверху. — Разрешите, мэм! Разрешите, мы переложим его на кровать!

Остерман еще с лестницы услышал крики.

— Что там, черт возьми, случилось?— Он вошел в комнату. — О, Иисусе!

Таннер пришел в себя и приподнялся, чтобы осмотреться. Рядом с врачом стоял Маккалиф; Элис сидела на краю постели. Берни и Лейла стояли у него в ногах, стараясь ободряюще улыбаться ему.

— С вами все будет в порядке. Очень удачно, — сказал врач. — Рана болезненная, но ничего серьезного. Проникающее ранение плеча, вот и все.

— В меня стреляли?

— В вас стреляли, — согласился Маккалиф.

— Кто?

— Этого мы не знаем. — Маккалиф старался скрыть свою ярость, но у него это не получалось. Капитан не сомневался, что его сознательно подвергли унижению: от него скрыли жизненно важную информацию. — Но вот что я вам скажу — я собираюсь допрашивать каждого из вас, пусть даже на это уйдет вся ночь, но я выясню, что тут происходит! Вас тут всех водят за нос, я-то этого не позволю!

— Рана обработана и перевязана, — сказал врач, надевая пиджак. — Вы можете вставать и двигаться, как только почувствуете, что у вас есть силы для этого, но только не делайте резких движений, мистер Таннер. У вас там всего лишь глубокий разрез. Вы, к счастью, потеряли очень мало крови. — Улыбнувшись на прощание, доктор торопливо покинул их. Оставаться и дальше ему не имело смысла.

Как только за ним закрылась дверь, Маккалиф отдал всем короткое приказание.

— Будьте любезны подождать внизу. Я хочу остаться наедине с мистером Таннером.

— Капитан, он только что был ранен, — твердо сказал Берни. — Вы не можете его допрашивать в таком состоянии; я этого не допущу.

— Я офицер полиции при исполнении своих обязанностей и в вашем разрешении не нуждаюсь. Вы слышали врача. Ранение у него не серьезное.

— Ему уже и так досталось! — Элис посмотрела на Маккалифа.

— Простите, миссис Таннер. Это необходимо. А теперь, будьте любезны...

— Нет, мы не будем! — Остерман оставил жену и подошел к шефу полиции. — Допрашивать надо не только его. Но и вас. Всю вашу проклятую полицию надо вытащить на ковер... Я хотел бы знать, почему не остановилась патрульная машина, капитан! Я слышал ваши объяснения, но не принимаю их!

— Если вы будете продолжать и дальше в том же духе, мистер Остерман, я вызову полицейских, и на вас наденут наручники!

— Этого я еще не испытывал...

— И не искушайте меня! Я уже имел дело с такой публикой. Я работал в Нью-Йорке, еврейская морда!

Остерман оцепенел.

— Что вы сказали?

— Так что не провоцируйте меня! Вы меня провоцируете!

— Плюнь, — сказал с постели Таннер. — Я не обращаю на него внимания, честное слово.

Оставшись наедине с Маккалифом, Таннер сел. Плечо у него болело, но он мог свободно двигать им.

Маккалиф подошел к кровати и взялся за ее спинку обеими руками, медленно произнося каждое слово.

— А теперь вы будете говорить. Вы расскажете мне все, что знаете, или я посажу вас по обвинению в утаивании информации, касающейся предумышленного убийства.

— Это они пытались убить меня.

— Тем не менее речь идет об убийстве. Убийстве. И не важно, идет ли речь о вас или об этом здоровом еврейском подонке!

— Почему вы так обозлены? — спросил Таннер. — Расскажите мне. Вы же должны были бы в ногах у меня валяться. Я налогоплательщик, а вы не смогли защитить мой дом и мою семью.

Маккалиф несколько раз попытался что-то выдавить из себя, но его буквально душила ярость. Наконец он взял себя в руки.

— О’кей. Я знаю, что кое-кому из вас не нравится, как я веду дела. Вы, сукины дети, хотите выставить меня отсюда и посадить какого-то вонючего хиппи, который только что кончил свой паршивый юридический колледж! Так вот, вам удастся это сделать, только если я сам решу уходить отсюда. А я не собираюсь выметаться! Мой послужной список останется чистым! И город этот будет вычищен! Так что выкладывайте, что тут происходит, и, если мне потребуется помощь, я получу ее! Но я не могу требовать, пока у меня ничего нет на руках!

Таннер, встав с постели, покачнулся, но, к своему удивлению, тут же пришел в себя.

— Я верю вам. Вы слишком глупы, чтобы врать... И вы правы. Кое-кто не любит вас. Но пока оставим это... Я еще не ответил на ваши вопросы. Но вместо этого я собираюсь отдать вам приказ. Вы будете круглосуточно охранять этот дом, пока я не отменю его! Понятно?

— Я не выслушиваю приказов!

— А этому придется подчиниться. В противном случае вы появитесь на шестидесяти миллионах телевизионных экранов как типичный пример тупого, необразованного и злобного служаки, представляющего собой угрозу для сил охраны порядка. Вас смешают с дерьмом. Лишат пенсии и выкинут.

— Вы не посмеете сделать этого...

— Неужто? Хотите убедиться?

Маккалиф уставился в лицо Таннера. Вены на его шее так вздулись, что журналисту показалось: его собеседника сейчас хватит удар.

— Как я ненавижу вас, подонков, — холодно сказал он. — Со всеми вашими мозгами.

— Как и я вас... ибо видел вас в деле. Однако теперь это не важно. Садитесь.

Через десять минут Маккалиф вылетел из дома прямо под потоки дождя. С грохотом захлопнув за собой дверь, он стал раздавать отрывистые приказания полицейским. Затем, не обращая внимания на небрежные кивки подчиненных, он влез в свою машину.

Таннер вытащил из ящика чистую рубашку и неловко натянул ее. Выйдя из спальни, он стал спускаться по лестнице.

Элис, стоявшая в холле и говорившая с полицейским, увидела его. Она кинулась поддержать мужа.

— Тут все вокруг заполнено полицией, которая лазает по всем углам. Мне кажется, что их тут целая армия... О, Господи! Я пытаюсь сохранять спокойствие. Но у меня не получается! Обняв его, Элис почувствовала повязку под тканью рубашки. — Что нам теперь делать? Кто сможет остановить все это?

— Все будет в порядке... Просто нам надо еще немного подождать.

— Почему?

— Маккалиф сообщил мне кое-какую информацию.

— Какую?

Таннер увлек Элис подальше к стене. Он говорил очень тихо, чтобы полицейские не подслушали их.

— Те, кто скрывался около окон подвала, получили ранения. Один — весьма серьезное. В ногу. Относительно второго я не уверен, но Берни утверждает, что попал ему в грудь или плечо. Маккалиф отправился повидаться с Тремь-янами и Кардоне. Затем он будет мне звонить. Это может занять некоторое время, но он обязательно свяжется со мной.

— Ты сказал ему, что он должен искать?

— Нет. Ничего. Я просто попросил его проверить их версии относительно того, где они были. Вот и все. Я не хочу, чтобы Маккалиф делал какие-то выводы и принимал решения. Пусть этим занимается Фассет.

Нет, не Фассет будет этим заниматься, подумал Таннер. Теперь лишь он будет принимать решения. И больше никто. Когда придет время действий, он все расскажет Элис. В последнюю минуту. Поэтому, улыбнувшись ей, он обвил рукой ее талию и выразил желание освободиться от всех дел, чтобы снова заниматься с ней любовью.

Телефон зазвонил в десять сорок семь.

— Джон? Это Дик. У меня тут был Маккалиф. — Тремьян тяжело дышал в трубку, но старался сохранять спокойствие. Чувствовалось тем не менее что он с трудом держит себя в руках.

— ...Я представления не имею, что у вас там случилось. Предумышленное убийство, Боже мой! Да я и не хочу знать, но это больше, чем я могу вынести! Прости, Джон, но я забираю отсюда свою семью. Я заказал места в «ПанАм» на десять утра.

— Куда ты направляешься?

Тремьян не ответил. Таннер снова заговорил:

— Я спрашиваю тебя, куда ты направляешься?

— Прости, Джон... может, это звучит ужасно, но я не хотел бы говорить тебе.

— Думаю, что могу понять тебя... Хотя сделай нам одолжение. Навести нас по пути в аэропорт.

— Не могу обещать. Пока.

Таннер так крепко сжимал трубку, что сейчас еле разжал пальцы. Он набрал номер полиции Сэддл-Уолли.

— Полицейский участок. Сержант Дейл.

— Капитана Маккалифа, пожалуйста. Говорит Джон Таннер.

— Его здесь нет, мистер Таннер.

— Можете ли вы найти его? Это очень срочно.

— Попробую связаться с ним по рации. Вы будете ждать?

— Нет, просто попросите его как можно скорее связаться со мной. — Таннер дал свой номер телефона и отключился. Маккалиф, скорее всего, едет к Кардоне. Он должен вот-вот оказаться там. Скоро он позвонит. Таннер вернулся в гостиную. Ему нужно было, чтобы Остерманы расслабились.

Это было частью его плана.

— Кто звонил? — спросил Берни.

— Дик. Он слышал о том, что тут случилось... Он берет свою семью и уезжает.

Остерманы переглянулись.

— Куда?

— Не сказал. У них билеты на утренний рейс.

— Он не сказал, куда едет? — Берни небрежно поднялся, но не мог скрыть свою обеспокоенность.

— Я тебе сказал. Он не захотел мне говорить.

— Ты не это имел в виду. — Остерман смотрел на Таннера.— Ты сказал: «не захотел». Это совсем не то, что просто «не сказал».

— Думаю, что... А ты по-прежнему считаешь, что мы должны отправляться в Вашингтон?

— Что? — Остерман посмотрел на жену. Она не слышала вопроса Таннера.

— Ты все же считаешь, что мы должны ехать в Вашингтон?

— Да.— Теперь Берни смотрел на Таннера. Уверен в этом больше, чем когда-либо. Ты нуждаешься в защите. В подлинной защите... Они пытаются убить тебя, Джон.

— Вот это меня и удивляет. Я пытаюсь понять, меня ли они пытаются убить.

— Что ты хочешь этим сказать? — Лейла, встав, повернулась к Таннеру.

Зазвонил телефон.

Вбежав в кабинет, Таннер сорвал трубку. Это был Маккалиф.

— Слушайте, — тихо сказал Таннер. — Я хочу, чтобы вы точно описали мне — только точно! — как вел себя Тремьян во время разговора с вами.

— Он был у себя в кабинете.

— Где именно в кабинете?

— Сидел за столом. А что?

— Вставал ли он? Прохаживался ли по комнате? Например, встал ли он, чтобы пожать вам руку?

— Нет. Кажется, что нет. Нет, он не делал этого.

— А как его жена? Она впустила вас?

— Нет. Горничная. Жена Тремьяна была наверху. Она себя плохо чувствует. Мы проверяли, она в самом деле вызвала врача.

— Хорошо. Теперь расскажите мне о Кардоне. Где вы их обнаружили?

— Первым делом я поговорил с его женой. Меня впустил один из детей. Она лежала на диване, а ее муж был в гараже.

— Где вы говорили с ним?

— Я же сказал вам. В гараже. Но сразу отловить его мне не удалось. Он собирается ехать в Филадельфию. Его отец тяжело болен. И от него требуется, чтобы он обязательно присутствовал.

— В Филадельфию?.. Так где же на самом деле он был?

— Да в гараже, говорю я вам! Он сложил вещи. Он уже сидел в машине. И сказал мне, чтобы я поторапливался. Он хотел уже трогать с места.

— То есть он сидел в машине?

— Именно так.

— Это не показалось вам странным?

— С чего бы? Ради Бога, у него отец умирает! И он сгорал от нетерпения скорее отправиться в Филадельфию. Я все это проверю.

Таннер повесил трубку.

Маккалифу не удалось увидеть ни одну из этих пар в нормальных условиях. Никто из них не стоял, никто не сделал ни шагу. У обоих были веские причины не оставаться дома в воскресенье.

Тремьян, сидящий за столом, испуганный и неподвижный.

Кардоне в машине, думающий только о том, чтобы скорее уехать.

Один из них или оба ранены.

Один или, может быть, оба — «Омега».

Время шло. Дождь кончился, и это упрощало дело, хотя все деревья были мокрые.

На кухне Таннер переоделся в одежду, которую притащил из спальни: черные брюки, черный свитер с длинными рукавами; убедился, что у него с собой не меньше шести монеток, чтобы звонить. Наконец он прицепил к воротнику свитера тоненький, как карандаш, фонарик.

Выглянув в дверь, он позвал Элис на кухню. Этого разговора он боялся куда больше того, что ему предстояло. Тем не менее выхода не было. Он понимал, что должен ей все рассказать.

— Что ты собираешься делать? Почему?..

Таннер прижал палец к губам и притянул жену к себе. Они отошли в дальний конец кухни, поближе к дверям гаража, в самый дальний угол от холла. Он тихонько шепнул:

— Ты помнишь, я просил доверять мне?

Элис медленно наклонила голову.

— Мне надо выйти пройтись, просто пройтись. Я встречаюсь с парой людей, которые помогут мне. Маккалиф был с ними в контакте.

— Почему они не могут прийти прямо сюда? Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты не можешь уйти!

— Практически, у меня нет выхода. Все было заранее обговорено, — соврал он ей, догадываясь, что она подозревает его во лжи. — Чуть погодя я позвоню тебе. И ты поймешь, что все в порядке. Но до этого я хотел, чтобы ты сказала Остерманам, что я пошел пройтись... что я устал, вымотался — все что хочешь. Очень важно, чтобы они думали, будто ты веришь, что я пошел прогуляться. И что с минуты на минуты я буду обратно. Может быть, я только переговорю с людьми, которые ждут меня.

— С кем ты собираешься встречаться? Ты должен мне сказать.

— С людьми Фассета.

Она в упор смотрела на него. Теперь между ними возникла ложь, и она пыталась поймать его взгляд.

— Ты обязан это делать? — тихо спросила она.

— Да. — Он с трудом обнял ее, борясь с желанием остаться, и быстро вышел через дверь кухни.

Снаружи Джон неторопливо миновал свои владения, стараясь, чтобы полицейские по обе стороны дома не заметили его, пока он не окажется там, откуда его уже не будет видно. И тут, убедившись, что никто не смотрит ему вслед, он исчез в лесу.

Он описал широкий круг к западу от дома, пустив в ход узкий лучик фонарика, чтобы не наткнуться на препятствие. Влажная липкая земля цепляла его за ноги, но наконец он увидел огни на заднем дворе дома своего соседа Скенлана, который располагался в трехстах футах от границы его владений. Таннер промок до нитки, когда, поднявшись на заднее крыльцо его дома, позвонил в дверь.

Минут через пятнадцать — прошло времени больше, чем он предполагал, — он уже сидел в салоне «мерседеса» Скенлана и включал двигатель. На поясе у него был скен-лановский «Смит-и-Вессон» со вставленной обоймой, и три запасные обоймы он распихал по карманам.

Таннер повернул налево по Орчард-драйв, направляясь к центру городка. Уже было за полночь, и он несколько выбивался из намеченного расписания.

Он еще раз быстро перебрал в памяти все свои действия и прислушался к своему самочувствию. Он никогда не считал себя уж очень смелым человеком. Все его поступки были продиктованы мгновенным импульсом. И теперь он явно не чувствовал прилива храбрости. Им владело одно лишь отчаяние.

Страх, глубоко укоренившийся ужас, в котором он жил последние несколько дней, как-то уравновесился родившимся в нем гневом. Гневом из-за того, что кто-то манипулировал им. Больше он этого никому не позволит.

В Сэддл-Уолли было пустынно, главную улицу слабо освещали отблески люминесцентных ламп, и витрины магазина представляли собой образ изобилия, свойственного этому месту. Не было ни неоновых реклам, ни бегущих огней, все было выключено.

Таннер проехал мимо «Виллидж-паб» и стоянки такси, сделал крутой поворот и припарковался. Общественный телефон оказался как раз рядом с «мерседесом». Он поставил машину так, чтобы иметь возможность осмотреть весь прилегающий район. Перейдя через улицу, он сделал первый звонок.

— Тремьян, это Таннер. Молчи и слушай меня... С «Омегой» все кончено. Она разогнана. Мне об этом сообщили. Сообщили и Цюриху. Мы устроили тебе последнее испытание, и ты провалился. Трудно было себе представить большую глупость! Сегодня я сообщаю тебе завершающий приказ. В два тридцать быть у вокзала на Ласситер-роуд. И не пытайся звонить мне домой. Я связываюсь с тобой из города. Возьму такси, чтобы добраться туда. Благодаря вам за моим домом наблюдают! Будь у старого вокзала в два тридцать и возьми с собой Вирджинию. «Омега» рухнула! Если хочешь остаться в живых, будь на месте... В два тридцать!

Таннер повесил трубку. Следующий — Кардоне.

— Бетти? Это Таннер. Слушай внимательно. Свяжись с Джоем и скажи ему, что с «Омегой» покончено. Меня не волнует, как ты найдешь его, но он должен быть здесь. Это приказ из Цюриха. Скажи это ему!.. «Омега» разгромлена. Вы все вели себя как полные идиоты. Вывести из строя мои машины было сущей глупостью. Сегодня вечером я отдаю завершающий приказ у старого вокзала на Ласситер-роуд. Чтобы вы с Джоем были там! Вас ждет Цюрих. И не пытайтесь перезванивать мне! Я говорю не из дома. Мой дом под наблюдением. Я воспользуюсь такси. Помни: на Ласситер-роуд, и скажи Джою.

Таннер снова повесил трубку. Третий его звонок был к себе домой.

— Элис? Все отлично, дорогая. Беспокоиться не о чем. Стоп, помолчи! Позови Берни к телефону... Элис, никаких вопросов! Позови Берни к телефону!.. Берни, это Джон. Прости, что беспокою тебя, но приходится. Я знаю, кто входит в «Омегу», но мне нужна твоя помощь. Я звоню из Виллиджа. Потом мне потребуется машина... не сейчас, а позже. Я не хочу, чтобы меня тут видели. Я возьму такси. Встреть меня у вокзала на Ласситер-роуд в два тридцать. Сверни вправо от шоссе и двигайся к востоку по Орчард — она поворачивает к северу — примерно с милю. Ты увидишь большой пруд, отгороженный белой изгородью. На другой стороне — Ласситер-роуд. Проедешь по ней пару миль и увидишь старый вокзал... Все кончено. Я возьму там «Омегу» в половине третьего. И, ради Бога, не ругай меня! Верь мне! Никому не звони и ничего не делай. Только будь там!

Таннер повесил трубку, открыл дверцу и направился к «мерседесу».