Этих патрульных Таннер видел бесчисленное количество раз на улицах Сэддл-Уолли, когда они управляли движением или разъезжали в радиофицированных машинах, но он не знал их по именам. Они служили здесь меньше года и были моложе Дженкинса и Макдермотта.

И теперь он обрушился на них. Он с силой толкнул одного из полицейских к стенке холла. Кровь на его руках запятнала плащ. Второй полицейский стремглав кинулся по лестнице на помощь первому.

— Ради Бога, что вы делаете!

— Вы грязные подонки! Вы паршивые сволочи! Нас могли тут... мы могли быть убиты! Все мы! Моя жена! Мои дети! Почему вы так поступили? Вы ответите мне, и ответите немедленно!

— Да отпустите же вы его, черт возьми! Что мы сделали? Какой ответ, ради Господа?

— Полчаса назад вы проехали мимо этого дома! Вы видели, черт побери, луч фонарика и не остановились! Вы умчались отсюда!

— Да вы с ума сошли! Мы с Ронни были на северном конце! Мы появились тут не больше пяти минут назад. Человек по имени Скенлан сообщил, что слышит выстрелы...

— Так кто же был в другой машине? Я хочу знать, кто был в другой машине?

— Если вы уберете свои проклятые руки и отпустите меня, я выйду и загляну в расписание смен. Я не помню, кто, но я знаю, где они. Они патрулируют на Эппл-драйв. Там было ограбление.

— На Эппл-драйв живут Кардоне.

— Не у них. Я знаю. Ограбление произошло у Нидхэмов. Пара стариков.

Элис поднялась в холл, держа на руках Джаннет. Девочку тошнило, и она судорожно дышала. Элис лишь тихо плакала, качая на руках ребенка.

Появился и их сын с грязным от пыли лицом, слой которой прорезали бороздки от слез. Затем появились Остерманы. Берни на лестнице поддерживал жену за талию, словно боялся отпустить ее от себя.

В дверях нерешительно появился второй патрульный. Выражение его лица привлекло внимание напарника.

— Святая матерь Божья, — тихо сказал он. — Да там могла быть настоящая бойня. Клянусь Богом, не понимаю, как они вообще остались в живых.

— Звони Маккалифу и тащи его сюда.

— Линия перерезана, — сказал Таннер, мягко усаживая Элис на диван в гостиной.

— Я свяжусь с ним по радио. — Патрульный по имени Ронни направился к передней двери. — Он глазам своим не поверит, — тихо сказал он.

Оставшийся полицейский пододвинул Лейле кресло. Рухнув в него, она наконец позволила себе заплакать. Берни склонился к жене, гладя ее по голове. Реймонд съежился около своего отца, рядом с матерью и сестрой.

Он был настолько перепуган, что, не в силах двинуться с места, лишь смотрел в лицо отцу.

Полицейский направился к лестнице в подвал. Видно было, что он хотел спуститься туда не только из-за любопытства, но и потому, что сцена в гостиной носила слишком личный характер.

Открылась дверь, и показался другой патрульный.

— Я сказал Маку. Поймал его в машине по рации. Иисусе, ну тебе надо было слышать его. Он направляется сюда.

— Как долго его ждать? — спросил Таннер с дивана.

— Недолго, сэр. Хотя дороги ужасные, он живет в восьми милях отсюда. Он, кстати, сказал, что доберется сюда быстрее, чем кто-либо.

— Я расставил дюжину людей вокруг дома, и двое будут внутри. Один останется внизу, а другой будет наверху. Не знаю, что еще я могу сделать. — Маккалиф стоял в подвале вместе с Таннером. Остальные были наверху. Таннер хотел поговорить с капитаном с глазу на глаз.

— Послушайте меня! Кто-то из ваших людей, не останавливаясь, проехал мимо дома. Отказавшись остановиться! И, черт побери, я-то знаю, что он видел луч фонарика! Он видел его и все же уехал!

— Не могу этому поверить. Я проверял. Ни одной машины здесь не было. Это просто кто-то ехал мимо. Всем нашим было дано указание обращать на это место особое внимание.

— Я сам видел, как патрульная машина уезжала!.. Где Дженкинс? Макдермотт?

— Сегодня у них отгул. Пожалуй, их стоит вызвать.

— Странно, что они отдыхают в уикенд, не так ли?

— Я стараюсь отпускать своих людей на уикенды. Но в эти дни мы особенно тщательно несем службу. Точно, как указал городской совет.

Таннер услышал нотки самодовольства в голосе Макка-лифа.

— Вам придется сделать еще кое-что.

Маккалиф не обратил внимания на его слова. Он исследовал стены подвала. Остановившись у выломанной рамы окна, он затем поднял несколько сплющенных кусочков свинца.

— Я хочу, чтобы были собраны все вещественные доказательства и тут же отосланы на экспертизу. Если в Ньюарке с этим не справятся, я обращусь в ФБР... Что вы сказали?

— Я сказал, что вам придется сделать еще одну вещь. Это совершенно необходимо, но мы с вами можем заняться этим на пару. И больше никто.

— Что именно?

— Мы с вами найдем телефон, по которому вы сделаете два звонка.

— Кому? — торопливо спросил Маккалиф, потому что Таннер сделал несколько шагов к лестнице, желая убедиться, что в подвале больше никого, кроме них, нет.

— Кардоне и Тремьянам. Я хочу знать, где они. И где они были.

— Что за черт...

— Сделайте, как я вам сказал!

— Вы думаете...

— Я ничего не думаю! Я просто хочу знать, где они были... Давайте предположим, что меня просто волнует их судьба. — Таннер направился к лестнице, а Маккалиф остался стоять в центре подвала.

— Минутку! Вы хотите, чтобы я позвонил им, а потом проверил их версии? О’кей, я это сделаю... А теперь моя очередь. Из-за вас я страдаю. Из-за вас у меня разыгралась язва. Что тут, черт возьми, происходит? Происходит черт-те что, в чем мне приходится разбираться! Если у вас и ваших друзей какие-то неприятности, приходите и прямо рассказывайте мне, в чем дело. Если я не знаю, что мне сейчас свалится на голову, я ничего не могу предпринимать. И вот что я вам скажу. — Маккалиф, понизив голос, ткнул пальцем в журналиста, прижимая другую руку к разыгравшейся язве. — Я не собираюсь портить свой послужной список лишь оттого, что вы играете в какие-то игры. И я не позволю, чтобы тут была массовая резня только потому, что вы не говорите мне то, что я должен знать, и поэтому я ничего не могу сделать.

Таннер, поставив одну ногу на нижнюю ступеньку, слушал полицейского. Он мог лишь удивляться, глядя на него. Дай ему волю, он не перестанет кипятиться, подумал он.

— Хорошо... «Омега»... Вы слышали об «Омеге»? — Таннер смотрел Маккалифу прямо в глаза, стараясь уловить хоть малейший признак растерянности. — Я и забыл. Вы же не допущены к материалам по «Омеге», не так ли?

— О чем вы, черт побери, толкуете?

— Спросите Дженкинса. Может, он вам и расскажет... Идемте, нам пора.

Из машины Маккалифа они сделали три звонка. Полученная информация была четкой и ясной. Ни Тремьянов, ни Кардоне не было ни в их домах, ни поблизости.

Кардоне были в графстве Рокленд, за пределами района Нью-Йорка. Как сказала горничная, они будут обедать вне дома, и, если полицейский найдет их, не будет ли он так любезен попросить их позвонить домой. Им кто-то срочно звонил из Филадельфии.

У Тремьянов Вирджиния снова себя плохо чувствовала, и они поехали к доктору в Ридж-парк.

Доктор подтвердил, что Тремьяны посещали его кабинет. Он был совершенно уверен, что от него они направились в

Нью-Йорк. В сущности, он прописал им лишь хороший обед и варьете. Переутомление миссис Тремьян носит, главным образом, психологический характер. Она должна отвлечься от неотвязных воспоминаний о вокзале на Лacситер-роуд.

Уж очень все точно, подумал Таннер. У второй и третьей пары так все продумало...

Тем не менее ни на кого из них подозрение не падало.

Но, вспоминая события в подвале, он подумал, что одна из фигур, которые пытались убить их, могла быть и женской.!

Фассет сказал, что в «Омеге» собраны фанатики и убийцы. Мужчины, а также и женщины.

— Вот вам и ответ. — Слова Маккалифа ворвались в поток его мыслей. — Мы проверим их слова, когда они вернутся. Очень легко исследовать все их версии... да вы и сами знаете.

— Да... Да, конечно. Вы позвоните мне после того, как поговорите с ними.

— Этого я не могу обещать. Позвоню, если сочту, что вы должны что-то знать.

Явился механик отремонтировать машины. Таннер провел его через кухню в гараж и увидел выражение лица, когда тот уставился на перерезанные провода.

— Вы были правы, мистер Таннер. Вся проводка полетела. Я пока поставлю вам временную, а в мастерской мы заменим ее на постоянную. Кто-то сыграл с вами паршивую шутку.

Вернувшись на кухню, Таннер присоединился к своей жене и Остерманам. Дети были наверху, в комнате Реймонда, где один из полицейских Маккалифа, выразивший желание остаться, играл с ними в любимые игры, стараясь отвлечь их от разговоров взрослых и успокоить.

Остерман был непоколебим. Они должны уезжать из Сэддл-Уолли, им необходимо попасть в Вашингтон. Как только фургон будет отремонтирован, они тут же уедут, но добираться до цели будут не на машине, а прямиком отправятся в аэропорт Кеннеди и сядут на самолет. Они не доверяют ни такси, ни машинам. Они не хотят никаких объяснений с Маккалифом, просто сядут и уедут. У Маккалифа нет никаких прав задерживать их.

Таннер сидел напротив Остерманов, рядом с Элис, и держал ее за руку. Дважды Берни с Лейлой пытались заставить его все рассказать жене, и оба раза Таннер отвечал, что сделает это с глазу на глаз.

Остерманы решили, что они все поняли.

Элис же ничего не поняла, и поэтому он продолжал держать ее за руку.

Каждый раз, когда Лейла обращалась к нему, он вспоминал ее светящуюся в темноте подвала брошку и стену за ней, на которой не было следов пуль.

Скрипнула передняя дверь, и Таннер встал посмотреть, кто там. Вернулся он улыбаясь.

— Привет из нормального мира. Явился телефонный мастер. — Он не сел на свое место. Перед ним слабо стал брезжить кое-какой план. Ему была нужна Элис.

Жена, поняв, что он что-то задумал, повернулась, глядя на него.

— Я поднимусь взглянуть на детей.

Она ушла, и Таннер оказался около стола. Взяв свою пачку сигарет, он сунул ее в нагрудный карман рубашки.

— Ты собираешься сейчас с ней поговорить? — спросила Лейла.

— Да.

— Расскажи ей все. Может, она в чем-то и разберется, в этой... «Омеге». — У Берни по-прежнему было недоверчивое выражение. — Видит Бог, я не могу.

— Ты же видел отметины на стенах.

Берни как-то странно посмотрел на Таннера. — Да, я их видел.

— Простите, мистер Таннер. — В дверях кухни показался полисмен, дежуривший внизу. — Вас хочет видеть телефонный мастер. Он в кабинете.

— Хорошо. Я сейчас буду. — Он повернулся к Берни Остерману. — Чтобы освежить твою память: знак, который ты видел, означал греческую букву «омега».

Он быстро вышел из кухни и направился в кабинет. За окнами по-прежнему плыли низкие облака, и шторм не стихал, хотя полоса дождя отдалялась. В комнате было полутемно, и горела только настольная лампа.

— Мистер Таннер, — раздался голос позади, и он резко повернулся. Это был Коль, одетый в синюю куртку телефонной компании, который пристально глядел на него. Рядом с ним стоял другой человек. — Не поднимайте, пожалуйста, шума, говорите потише.

Потрясение, охватившее Таннера, было настолько сильным, что он потерял самообладание. Он кинулся к агенту.

— Ах ты сукин сын...

Двое мужчин остановили его. Они крепко схватили его за руки, слегка заведя их за спину. Коль затем схватил его за плечи и быстро, напористо заговорил:

— Прошу вас! Мы знаем, что вам довелось испытать, но теперь можно сказать, что все позади. Все кончилось, мистер Таннер. «Омега» раздавлена!

— Не говорите мне ничего! Вы подонки! Вы сволочи! Вас не существует! Они никогда не слышали о Фассете! Ваши телефоны отключены! Ваш...

— Нам пришлось очень быстро сворачиваться отсюда! — прервал его агент. — Мы были вынуждены снять оба поста. Это было необходимо. Вам все будет объяснено.

— Не верю ни одному вашему слову!

— Да послушайте! Думать будете потом, а сейчас послушайте! Фассет сейчас в двух милях отсюда, собирает воедино последние куски головоломки. Вашингтон поддерживает с ним постоянную связь, и мы уже близки к цели. К утру «Омега» будет взята.

— Какая «Омега»? Какой Фассет? Я звонил в Вашингтон! Я говорил с Маклином в Вирджинии!

— Вы говорили с человеком по имени Дуайт. По званию он считается начальником Эндрю, но на самом деле Дуйат ничего не знает об «Омеге». Он проверил через отдел тайных операций, и звонок попал к директору. И не оставалось иного выбора, как только все отрицать, мистер Таннер. В таких случаях мы всегда все отрицаем. Мы вынуждены так делать.

— А где ваша наружная охрана? Что случилось с вашими проклятыми подслушками? С вашими ударными силами, которые не позволили бы и пальцем прикоснуться к нам кому бы то ни было?

— Вам все будет объяснено... Я не вру. Были сделаны определенные ошибки. Или же одна большая ошибка, если хотите. И мы поняли, что никак не могли ее предотвратить. А мы никогда раньше не сталкивались с «Омегой» лицом к лицу. Но главное, что мы выбрали правильное направление. И теперь вышли на цель!

— Дерьмо и еще раз дерьмо! Главное то, что моя жена и дети чуть не погибли!

— Взгляните. Взгляните вот на это. — Коль вынул из кармана маленький металлический диск. Его коллега отпустил руки Таннера. — Да возьмите же, присмотритесь.

Таннер взял предмет и поднес его к свету. Он увидел, что маленький, почти плоский диск изъеден ржавчиной и вспучился.

— Ну, и?..

— Это один из наших миниатюрных микрофонов. Его разъела кислота. Она проникла внутрь и уничтожила его.

Микрофоны были установлены практически в каждой комнате. Но нам так ничего и не удалось услышать.

— Неужели их кто-то мог обнаружить?

— При соответствующем оборудовании это довольно легко. На них нет никаких следов, никаких отпечатков пальцев. Вот это и есть «Омега», мистер Таннер. Даже я этого не знаю. Это известно только Фассету. Он все держит под контролем. Он лучший специалист на трех континентах. Если не верите мне, спросите государственного секретаря. Или президента, если хотите. В этом доме ничего больше не произойдет.

Джон Таннер сделал несколько глубоких вдохов и посмотрел на агента.

— Вы считаете, что все мне объяснили?

— Я все вам расскажу. Несколько позже.

— Меня это не устраивает!

Коль спокойно ответил на вопросительный взгляд Таннера.

— А какой у вас есть выбор?

— Позову сюда полисмена и начну орать.

— Ну, и что это даст? Я предлагаю вам просто успокоиться на несколько часов. Сколько это может еще длиться?

Таннер решил задать ему еще один вопрос. Не важно, какой он получит ответ. Его план уже обрел четкие очертания. Но Коль не должен знать о нем.

— Так что мне остается делать?

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Вы, ребята, всегда так говорите, когда начинают грохотать пушки.

— Пушек больше нет. С ними покончено.

— Понимаю. Все кончено... Хорошо. Я... ничего... не делаю. Могу ли я теперь вернуться к своей жене?

— Конечно.

— Кстати, телефоны теперь в порядке?

— Да, в полном.

Журналист повернулся, потирая ноющую руку, и медленно спустился в холл.

Никому больше нельзя доверять.

Он возьмет «Омегу» своими руками.