В половине десятого утра Ванс поехал за Маркхемом. Ночью тот решительно воспротивился продолжать следствие вплоть до того, как у него на руках будет заключение судебно-медицинской экспертизы, и, несмотря на то, что его аргументы Вансом были вдребезги разбиты, негодуя на весь мир, отправился к себе.
Конечно, интуиция у Ванса тоже была, но только холодная, железная логика — основной его козырь — и позволяла решать многие проблемы, связанные со знанием сложной и запутанной человеческой натуры. В начальной стадии любого расследования он с неохотой говорил Маркхему о своих подозрениях: предпочитал думать, факты накапливать. Маркхем уже привык к его неожиданным выводам, которые, насколько я знаю, очень редко оказывались неточными. И всегда они основывались на том, что для других было незаметно. Так было и на этот раз. Поначалу Маркхем сопротивлялся, но утром был уже во многом на стороне Ванса.
Сержант Хит поставлен был охранять двери, а заодно и обитателей дома. Что касается Ванса, то его страшно заинтересовала тропинка, ведущая к фильтру, на которой Хит и Хеннеси обнаружили следы.
Доктору Холлидею уйти разрешили, но сиделка, по настоянию Ванса, должна была оставаться в доме вплоть до особого распоряжения. Трейнору было приказано передать двоим слугам — повару и горничной,— чтобы и они дома не покидали.
Распорядился Ванс и о том, чтобы люди Хита расположились друг ог друга на видимом расстоянии. Особо охранялось место, из которого открывались шлюзы.
Никогда еще Хит не был таким озабоченным и деловитым. И хотя он признавался, что в действиях этих не видит никакой логики, с упорством фанатика продолжал выполнять все приказания.
Надо признаться, что настойчивый интерес Ванса к этой истории меня тоже удивил. Прежде он относился к уголовным расследованиям Маркхема как-то несерьезно. А сейчас совершенно изменился. Исчезновение Монтегю его просто очаровало. Несомненно, он видел в нем нечто, о чем мы и понятия не имели. Его поведение прояснилось, только когда дело было предано гласности и зловещая смерть Монтегю превратилась в национальную сенсацию. Маркхему пришлось признать, что, если бы не настойчивость Ванса в первую ночь, один из хитрейших и изобретательнейших убийц нашего времени избежал бы правосудия.
Несмотря на то, что Ванс улегся только после трех часов ночи, утром он был свеж и бодр и даже поехал к себе переодеться. А когда я примчался за ним следом, оказалось, что он играет фрагменты из сонаты Бетховена, опус 106.
— Почему ты не спишь, Ван? — спросил он, исполнив последний аккорд.— Впереди у нас трудный день. Хочу немного почитать, надо прийти в себя.— И, налив себе бренди с содовой, устроился в библиотеке.
Отчего-то я ужасно нервничал и уснуть даже не пытался. Раскрыл «Мариуса-эпикурейца» и уселся у раскрытого окна. Время от времени я поглядывал в библиотеку, на Ванса, который сидел, запустив руки в волосы, перед огромным фолиантом. Рядом в беспорядке валялось еще десятка два книг и какие-то пожелтевшие карты.
Наконец он оторвался от своих занятий, посмотрел на меня и сказал:
— Налей себе виски с содовой, Ван. Это помогает. И мне заодно.
Ставя перед ним стакан, я прочитал название книги: «Mallaus Maleflcarum». Рядом лежали раскрытые труды Эллиота Смита «Эволюция драконов» и Реми «Демонология». С другой стороны красовалась работа Хоуэя по змеепоклонству.
— Мифология — увлекательный предмет, Ван,— заметил он.— Большое спасибо за напиток.— И снова уткнулся в толстый том, а я отправился спать.
Когда я проснулся, он, уже переодетый, пил турецкий кофе и курил свои «Реджи».
— Ван, позвони Кэрри и прикажи подать твой плебейский завтрак. Пора ехать за прокурором.
С Маркхемом мы встретились через двадцать минут. Он был в отвратительном настроении, и его приветствие особым дружелюбием не отличалось.
— Чем больше я думаю об этом деле, Ванс,— заявил он с ходу,— тем больше убеждаюсь, что вы напрасно тратите свое и мое время.
— А что еще вы на сегодня запланировали? — нежно спросил Ванс.
— Сон,— ответил Маркхем.— Как раз то, чем вы не даете мне заниматься. Представьте, я мирно и спокойно почиваю и вдруг меня будит ваш слуга и сообщает, что вы немедленно желаете меня видеть.
— Печально, печально.— Ванс жалостливо покачал головой.— Но, клянусь Юпитером, вы не разочаруетесь.
Мрачно усмехнувшись, Маркхем погрузился в молчание. До самого поместья он не вымолвил ни слова. Хит уже ждал нас. Был он явно раздражен и выглядел усталым. Причем настроение у него было такое скептическое, будто кто-то другой, а не он сам заварил всю эту кашу прошлой ночью.
— Время идет,— отрапортовал он,— и ничего не происходит. Все сидят по комнатам и притворяются нормальными людьми. Позавтракали сообща.
— Новости интересные,— сказал Ванс.— А как Штамм?
— Уже встает, но с виду зеленоватый. Успел пару раз тяпнуть.
— Мисс Штамм появилась?
— Да.— Хит пожал плечами.— Странная дама. Ночью с ней, видите ли, была истерика, и она чуть не каждую минуту падала в обмороки, а поутру выскакивает как ни в чем не бывало, свеженькая, словно огурчик, будто рада, что ее приятель отправился на тот свет.
— С кем она общалась сегодня у тром, сержант?
— Откуда мне знать? — удивился Хит.— Завтракать меня не приглашали. Да оно и к лучшему: травку эту дурацкую грызть... Правда, потом они уединились с Ли-лендом в гостиной и довольно долго там торчали.
- Вот это хорошо, сказал Ванс, разглядывая кончик сигареты. Очень разумно.
— Ну и ну,-— Маркхем презрительно посмотрел на них обоих. Вам здесь все еще заговор мнится?
— Мнится? — Ванс развеселился.— Мой дорогой Маркхем! Заговором здесь и не пахнет,- Он повернулся к Хиту. — А какие новости о миссис Штамм?
— Сегодня она в порядке. Недавно доктор был. Сказал, что его присутствие здесь больше необязательно. Днем он вернется... И если продолжать разговор о докторах, то я звонил доку Доремусу и просил его сюда примчаться. Сегодня воскресенье, и он мог куда-нибудь удрать, а ведь мы собираемся искать тело Монтегю.
Ворота шлюзов еще охраняются?
— Конечно. Но дело в том, что одни ворота пропускают воду. К счастью, тоненькой струйкой. Чертов запор проржавел, пришлось сбивать его молотком. Если верить словам Штамма, примерно через час вся вода сойдет... Кстати, он сам хотел присутствовать при этой операции, но я сказал, что мы без него обойдемся.
— Совсем хорошо,— кивнул Ванс.— А по другую сторону шлюза людей поставили? Ведь труп может туда вынести.
— Конечно,— самодовольно сказал Хит.— Все продумано.
— В поместье кто-нибудь заезжал утром? — последовал новый вопрос.
— Нет, сэр. Да никого бы и не впустили. Утром Бурке, Сниткин и Хеннеси ездили в управление, так что там другие люди стояли. Но теперь они уже вернулись. Сниткин дежурит у восточных ворот, Бурке в вестибюле, а Хеннеси следит, чтобы никто не подходил к бассейну.— Он вопросительно взглянул на Ванса.— Чего вы хотите в первую очередь, сэр? Может быть, поговорить с мисс Штамм и Татумом? По-моему, с ними не все ладно.
— Нет,— задумчиво произнес Ванс.— Пока, пожалуй, не стоит. Давайте сперва осмотрим местность, сержант. Мистера Штамма пригласим.
Поколебавшись немного, Хит направился в дом и уже через минуту появился оттуда в сопровождении Рудольфа Штамма. На том были серые легкие брюки и такая же рубашка с короткими рукавами и открытым воротом. Ни пиджака, ни шляпы. Лицо его побледнело и опухло, иод глазами чернели круги, но шел он быстро и, приблизившись к нам, вежливо, но как-то нерешительно поздоровался.
Доброе утро, джентльмены. Извините меня за вчерашнее поведение, это плохое самочувствие виновато...
— Ничего страшного,— успокоил его Ванс.— Мы все понимаем... Нам бы хотелось осмотреть ваше поместье, особенно часть, прилегающую к бассейну. Вы бы не отказались поработать нашим проводником?
— Согласен,— ответил Штамм и повел нас по тропинке вдоль северной стены дома.— Это уникальное место. Ничего подобного во всех Штатах нет.
Тропинка влилась в широкую дорогу.
— Это Ист-роуд,— объяснил Штамм.— Много лет назад ее мой отец построил. Мы дали ей собственное название, хотя в ней всего пятьдесят ярдов. За границей поместья она соединяется с одной из самых старых дорог Нью-Йорка.
— А куда ведет она? — спросил Ванс.
— Да особенно никуда. Тянется вдоль Берд-Рифьюж к Клоуву и там разделяется на три ветки: до Шелл-Беда и Индейской пещеры, до Ривер-роуд и мимо Грин-Хилла, возле Пейсон-авеню до Милитери-авеню. Правда, последней пользуются редко, она в плохом состоянии.
Теперь мы шли вдоль дамбы. Справа показался гараж с широкой цементированной площадкой впереди.
— Конечно, место здесь неудобное,— заметил Штамм.— Но ничего лучшего мы придумать не смогли. 11еред домом гараж бы портил весь вид. Я собираюсь сюда асфальт от дома протянуть.
— А Ист-роуд мимо бассейна проходит? — спросил Ванс.
Штамм утвердительно кивнул.
— Давайте спустимся вниз,— предложил Ванс.— И домой по ней вернемся. А?
Штамм охотно согласился. Он даже горд был, что может похвалиться своим поместьем. Следом за ним мы дошли до небольшого мостика и свернули на узкую цементированную дорожку шириной всего дюймов в восемнадцать. Она привела нас прямо к цели.
Начиная от фильтра и до самой скалы вдоль берега росли деревья и кустарник. А наискосок, по другую сторону бассейна, можно было увидеть дом Штамма, стоящий на возвышенности.
Вода, пенясь у шлюза, утекала прямо на глазах. Ее становилось все меньше. Слева находился фильтр с воротами, через которые в бассейн попадала вода из реки. К счастью, в такую жару она обмелела и за прочность ворот можно было не опасаться.
Уровень воды в бассейне снижался, а труп все не показывался. Сержант Хит беспокойно крутил головой, пытаясь хоть что-то разглядеть. Штамм указал на одну из скал.
— Вот она, чертовка, с которой вчера камень сорвался. Я давно этого ждал, даже предупредил, чтобы сюда не подплывали... Трудненько его будет извлечь оттуда.
Он тоже не отрываясь смотрел на воду. Теперь струйка ее стала совсем тоненькой. А мертвец по-прежнему не появлялся.
— Наверное, Монтегю возле самого трамплина ударился,— нехотя сказал Штамм.— Это чертовски неприятно. Здесь так нырять любят. Дьявольское место, всегда оно приносит несчастье.
— Какого же дьявола вы имеете в виду? — спросил Ванс, глядя куда-то в сторону.— Пиазу? (Чудовище с головой дракона, с рогами, как у оленя, с рыбьей чешуей, когтями, большими крыльями и длинным хвостом, как у морского змея.— Прим. авт.)
Штамм бросил на него быстрый взгляд и презрительно хмыкнул.
— Ну конечно! Вы тоже наслушались этих россказней,— сказал он.— Боже мой, боже! Скоро это бабье и меня заставит поверить, что в бассейне живет дракон-людоед!.. Кстати, откуда вы знаете о Пиазе? Местные индейцы называют дракона Амангемокдомом. Давненько я не слышал этого слова. Последний раз его употреблял, помнится, один индейский вождь с Запада. Погостить сюда приезжал. Колоритный старик, впечатляющий... И насколько я помню, он так всегда и говорил: «Пиаза».
— Пиаза и Амангемокдом означает практически одно и то же — чудовище-дракон,— тихо сказал Ванс, не отрывая взгляда от остатков воды в бассейне.— Просто что разные диалекты. Первый — алгонкинских индейцев с Миссисипи, а второй принадлежит местным ленапам.
Вода уже почти вся вытекла, и Штамм направился было к ровной площадке на краю бассейна, но Ванс быстро схватил его за руку.
— Мне очень жаль,— настойчиво сказал он,— однако, первыми пойдем туда мы: следы нужно посмотреть...
Штамм крайне удивился, и Ванс прибавил:
— Я понимаю, идея это глупая. Но ведь могло случиться и так, что Монтегю именно здесь на берег выбрался.
У Штамма даже челюсть отвисла.
— О, господи! Да зачем ему это было нужно?
— Понятия не имею,— спокойно признался Ванс.— Может, и совсем не нужно. Но если тела на дне не окажется, это будет самым интересным.
— Вздор! — негодующе воскликнул Штамм.— Куда ему еще деваться? Разве можно верить в колдовство из-за простого утопленника?
— Кстати,— спросил Ванс,— какое в бассейне дно?
— Плотное песчаное,— ответил Штамм, все еще раздумывая над последними словами Ванса.— Когда-то я зацементировать его хотел, а потом решил, что лучше оно от этого не станет. Вода здесь все равно чистая. И грунт на дне настолько утрамбовался, что, когда там немного подсохнет, вы сможете пройти, не испачкав ботинок.
Тем временем воды в бассейне осталось не более грех футов, через несколько минут она должна была стечь окончательно. Ванс, Маркхем, Хит, Штамм и я — все впятером — мы стояли у края цементированной дорожки.
Воды становилось все меньше и меньше. Нервы мои были напряжены до предела... Вот обнажилось основание трамплина... Остатки воды скопились у дамбы. Странное чувство охватило нас всех. Мы смотрели чуда не отрываясь.
Раскрыв рот, Штамм, как загипнотизированный, таращился в одну точку. Маркхем хмурился и едва переводил дыхание. Один Ванс хладнокровно курил и усмехался чему-то своему...
Я взглянул в сторону дамбы... Все, воды нет...
И в эту секунду в жарком, тяжелом воздухе раздался истерический вопль, а за ним — зловещий, душераздирающий хохот. Мы в изумлении обернулись... На балконе третьего этажа стояла Матильда Штамм с распростертыми в нашу сторону руками.
Ужас охватил меня, и не сразу я понял, что же происходит: оттуда, где мы стояли, прекрасно был виден каждый квадратный дюйм обнажившегося дна.
Там не было и намека на тело!