В одиннадцать часов я сидел в третьей нише справа от выхода из обеденного зала. Сидел я спиной к стене и мог видеть каждого входящего и выходящего. Утро было ясное, без тумана и облаков, солнце сверкало на поверхности плавательного бассейна, тянувшегося вдоль стеклянной стены до конца обеденного зала. Я наблюдал, как девушка с обольстительной фигурой в белом купальнике из шкуры акулы влезла по стремянке на верхнюю площадку для прыжков в воду. Я видел белые полоски между ее купальником и линией загара. Затем она скрылась из поля моего зрения. Моментом позже я увидел ее делающей сальто в полтора оборота. Водяные брызги взметнулись так высоко, что образовали радугу в лучах солнца, почти столь же красивую, как девушка.

Потом она вышла из бассейна, отстегнула белую шапочку и распустила отбеленные перекисью локоны. Покачивая задом, она подошла к белому столику и села рядом с лесорубом в белых льняных брюках и темных очках. Он протянул руку и похлопал ее по бедрам. Она широко открыла рот и засмеялась. После этого мой интерес к ней пропал. Я не слышал ее смеха, но на ее открытый рот со сверкнувшими как молния зубами мне уже не хотелось смотреть.

Я взглянул на часы. Этот издатель опаздывал уже на двадцать минут. Я решил подождать еще полчаса и затем уйти. Нельзя же, в самом деле, позволять клиентам третировать себя. В данное время я в работе срочно не нуждался и не мог позволить использовать себя как кучера какому-то типу с Востока. Пусть даже он будет генеральным директором с кабинетом на восемьдесят пятом этаже, батареей кнопок на столе, с радиоаппаратурой и секретаршей в модном платье от Хетти Карнеги, о многообещающими глазами. Такой руководящий тип может пригласить кого-нибудь прийти к девяти часам и заставить дожидаться его с приветливой улыбкой, а он заявится часа через два, выпивши двойную порцию коньяка. А придя, скажет, что ему нужно срочно уехать по служебным делам на пять недель в Акапулько, а за текучку он примется потом.

Старый официант, проходя мимо, бросил снисходительный взгляд на мой плохонький скотч с водой. Я покачал головой, и он махнул своей белой гривой. В этот момент появилась Мечта. Мне показалось, будто в баре мгновенно все стихло, словно дирижер постучал палочкой по пульту и поднял руку.

Она была высокая и стройная, в белом льняном костюме, с черно-белым платочком на шее. Волосы у нее были золотистого цвета, как у сказочной принцессы, и сидели в шляпке, как птица в гнезде. Глаза ее были редкого василькового цвета, ресницы длинные и немножко светловатые.

Она подошла к столику напротив и сняла белые перчатки с отворотами, Старый официант сервировал ее столик так, как мне никогда не делали. Она села, перекинула перчатки через ручку сумки и поблагодарила его столь очаровательной улыбкой, что его на секунду парализовало. Потом она что-то тихо сказала ему. Он поспешил почти бегом.

Я не мог оторвать от нее взгляда, и она это заметила. Она чуть подняла взор и больше не смотрела на меня. У меня же перехватило дыхание.

Блондинки бывают разные. Все они имеют свои особенности, не говоря уже об искусственных блондинках, которые без перекиси водорода такие же белокурые, как зулусы, а по нраву такие же нежные и мягкие, как тротуар.

Есть маленькие миловидные блондинки, которые чирикают и щебечут, и высокие, подобные статуям, бросающие ледяные взгляды голубыми глазами. Есть блондинки, подглядывающие опущенными глазами,— они прекрасно благоухают и блистают и виснут на руке. Они отправляются домой всегда ужасно усталые. У них всегда беспомощные лица и страшные головные боли. От таких лучше всего поскорее отделаться, пока не потрачено на них много денег и надежд. Их мигрени будут оружием, которое не притупляется и столь же смертоносно, как меч старого воина или яды Лукреции Борджиа.

Есть нежные, послушные блондинки-алкоголички; им все равно, как быть одетой, лишь бы была норка, все равно, куда идти, лишь бы было много шампанского.

Есть бледные блондинки с неопасной для жизни, но неизлечимой анемией. Они очень медлительны, похожи на призраки, говорят тихим голосом, словно ниоткуда. Они не могут ничего понять, так как, во-первых, не хотят, а во-вторых, потому что читают Данте в оригинале или Кафку либо изучают провансальский язык. Они восторгаются музыкой и, когда играет Нью-йоркский филармонический оркестр, могут сказать, какой из шести басов запоздал на четверть такта. Я слышал, что Тосканини тоже может это сказать.

Наконец, есть превосходные экземпляры, которые переживают все моды и стили. Они выходят замуж за двух миллионеров подряд и наконец поселяются на вилле в шикарном курортном месте, где имеют громадный «альфа-ромео» с шофером и помощником шофера, и всегда в окружении толпы одряхлевших аристократов.

Мечта была единственная в своем роде. Ее нельзя было классифицировать, как нельзя классифицировать прозрачную воду горных рек и ее оттенки. Я все еще пристально смотрел на нее, когда рядом со мной кто-то сказал:

— Я скандально опоздал. Прошу извинить. Меня зовут Говард Спенсер. А вы Марлоу?

Я обернулся. Он был средних лет, довольно полный господин в неряшливом костюме, однако хорошо побрит, а его редкие волосы были тщательно причесаны. На нем была пикейная жилетка, которую в Калифорнии можно увидеть разве что на приехавшем из Бостона. Очки его были без оправы. Он похлопал рукой по старому портфелю, в котором, очевидно, находилась причина его опоздания.

— Три новеньких с иголочки рукописи романов. Было бы очень обидно не взять их и упустить возможность отказаться от них.

Он подал знак старому официанту, который поставил на стол Мечте нечто высокое и желтое.

— Я имею слабость к апельсиновому соку с джином. Хотите присоединиться?

Я кивнул, и старый официант удалился. Указав на портфель, я спросил:

— Откуда вы знаете, что откажетесь от них?

— Если бы они на что-нибудь годились, авторы не принесли бы их лично ко мне в отель. Они могли передать рукописи нью-йоркскому агенту.

— Зачем же тогда вы их вообще взяли?

— Отчасти не хотелось делать людям неприятности, отчасти ради одного шанса на тысячу, на который каждый издатель всю жизнь надеется. Часто на коктейлях знакомишься с разными людьми, некоторые из них пишут романы. Подвыпивши, становишься снисходительным к человеческим слабостям и делаешь вид, что будешь рад просмотреть рукопись. Тогда они с отвратительной поспешностью являются в отель и вынуждают меня прочитать рукописи. Однако я не думаю, чтобы вас очень интересовали издатели и их проблемы.

Официант принес выпивку. Спенсер взял бокал и сделал большой глоток. На золотую девушку напротив нас он не обратил внимания. Все оно было обращено на меня. Спенсер знал, как обращаться с людьми.

— Что касается меня, то я время от времени читаю книги,— сказали.

— Один из наших лучших авторов живет в этой местности,— сказал Спенсер.— Может быть, вы читали его книги. Это Роджер Эд,

— Гм.

— Я понял, что вы хотели сказать,— уныло усмехнулся он.— Вы не любите исторических романов. Но они хорошо раскупаются.

— Я не это хотел сказать, мистер Спенсер. Я просматривал одну из его книг. По-моему, это халтура. Я ошибаюсь?

Спенсер рассмеялся.

— О нет, многие тоже так считают. Но сейчас дело заключается в том, что его книги автоматически становятся бестселлерами. И каждый издатель должен иметь несколько таких авторов для покрытия затрат.

Я посмотрел на золотую девушку напротив. Она выпила свой лимонад или что-то в этом роде и взглянула на крошечные ручные часы. Бар постепенно заполнялся посетителями, но в нем еще было тихо.

— Он имеет отношение к вашей проблеме? — спросил я Спенсера.— Этот Эд?

Спенсер кивнул и внимательно посмотрел на меня.

— Расскажите немного о себе, мистер Марлоу, если ничего не имеете против.

— Что мне рассказать? Я частный детектив, вот уже много лет имею лицензию. Я холост, небогат и постепенно старею. Не один раз сидел в тюрьме и не веду дел о разводах. Меня интересуют женщины, выпивка, шахматы и кое-что другое. С полицией я не в очень хороших отношениях, но с некоторыми ее работниками неплохо уживаюсь. Я местный житель, родился в Санта-Розе, родители мои умерли, братьев и сестер нет, и если меня когда-нибудь убьют в темном переулке — это легко может случиться при моей профессии,— то некому будет меня пожалеть.

— Понимаю,— сказал Спенсер,— но все это еще не объясняет того, что мне хотелось бы знать.

Я выпил апельсиновый сок с джином. Он не пришелся мне по вкусу. Я усмехнулся и сказал:

— Я пропустил одну деталь, мистер Спенсер, я ношу в кармане портрет Мэдисона.

— Портрет Мэдисона? Не понимаю...

— Пятитысячную банкноту,— пояснил я.— Она всегда при мне. Моя счастливая монета.

— Великий боже! — воскликнул он,— Ведь это же очень опасно,

— Кто-то, однако, сказал, что с определенного момента все опасности равны.

— По-моему, это сказал Уолтер Вейджхот. Он говорил о кровельщиках, работающих на колокольнях. Очень жаль, но я книгоиздатель,— усмехнулся Спенсер.— С вами все в порядке, Марлоу. Я могу с вами рискнуть. Если я этого не сделаю, вы пошлете меня к черту. Верно?

Я тоже усмехнулся. Он подозвал официанта и заказал еще два бокала.

— Дело такого рода,— негромко продолжал он.— Нас очень беспокоит Роджер Эд. Он не может закончить книгу. Человеку, кажется, приходит конец. Дикие приступы пьянства и гнева. Снова и снова он пропадает где-то по многу дней подряд. Не так давно он столкнул жену с лестницы, и она попала в больницу с пятью сломанными ребрами. Но это не привело к разрыву между ними, отнюдь нет. Парень просто частенько перепивает.— Спенсер откинулся назад и мрачно посмотрел на меня.— Нам нужно получить от него эту книгу. Нам она срочно нужна. От этого в известной степени зависит мое положение. Но нам нужно еще больше. Мы хотим спасти талантливого писателя, способного написать еще лучшие вещи. Что-то там не в порядке. Сейчас он даже не захотел со мной говорить. Мне ясно, что ему нужно обратиться к психиатру, но миссис Эд другого мнения. Она убеждена, что душевно он вполне нормален, но чего-то до смерти боится. Может быть, шантажа. Они женаты уже пять лет. Возможно, что-то вдруг выплыло из его прошлого. Это может быть, например, —просто как предположение — трагический случай при езде на автомобиле. Кто-то знает об этом и держит его в руках. Мы не знаем, в чем дело, но хотим узнать. И мы хорошо заплатим, чтобы исправить это неприятное положение. Если окажется, что необходимо медицинское вмешательство — пусть будет так. Если же нет, то нужно разгадать тайну. А пока что нужно обеспечить защиту миссис Эд. В следующий раз он может ее убить.

— Вам нужен не детектив, а волшебник,— заметил я.—Что я могу сделать? Если в нужный момент я окажусь поблизости, то, может быть, я справлюсь с ним и уложу его в постель. Но меня может и не быть. Шансы здесь один к ста, и вы это знаете.

— Он почти такого же роста, что и вы, но не вашего сложения,— сказал Спенсер.— И вы ведь можете долго у них находиться.

— Вряд ли. И алкоголики хитры. Он выберет удобный момент, когда меня там не будет, и придет в бешенство. Кроме того, я не согласен сделаться санитаром.

— Санитаром быть и не нужно. Роджер не такой человек, чтобы примириться с этим. Он очень одаренный парень, только из-за чего-то иногда теряет контроль над собой. За свою писанину для полуидиотов он получает слишком много денег. Но единственное спасение для писателя— это просто писать. При этом проявится все хорошее, что скрыто в нем.

— Извольте, я понимаю,— недовольно проговорил я- Он замечательный парень. Кроме того, он очень опасен. У него есть тайная вина, и он пытается утопить ее в вине. Эта проблема не для меня.

Спенсер посмотрел на ручные часы, и лицо его так потускнело, что сразу показалось постаревшим и уменьшившимся.

— Ну, вы не должны обижаться на меня за то, что я хотел попытаться.

Он взял свой толстый портфель. Я взглянул на золотую девушку напротив. Она собралась уходить. Седой официант склонился к ней со счетом. Она дала ему деньги плюс очаровательную улыбку, и он казался счастливым. Она подкрасила губы и надела белые перчатки с отворотами, а официант отодвинул стул чуть не до середины зала, чтобы она могла выйти.

Я посмотрел на Спенсера. Он мрачно глядел в пустой бокал на краю стола, поставив на колени свой портфель, и молчал.

— Послушайте,— сказал я.— Мне нужно повидать этого человека и составить о нем свое мнение, если вы этого хотите. Я поговорю с его женой. Но думается мне, он меня выпроводит.

— Нет, мистер Марлоу, я полагаю, что этого не произойдет. Напротив, я думаю, что вы найдете его симпатичным.

Я поднял голову и увидел пару фиалковых глаз. У нашего столика стояла Мечта. Я поднялся и встал в неловкой позе у задней стены ниши.

— Прошу вас, сидите,— сказала она голосом нежным, как перышки летних облаков,— Я должна перед вами извиниться, но мы решили, что я сначала присмотрюсь к вам, а потом уже представлюсь. Я — Эйлин Эд.

— Его это не интересует,— удрученно сказал Спенсер.

Она приветливо улыбнулась.

— Я иного мнения.

Я собрался с силами. Я стоял в неустойчивом положении и дышал открытым ртом, как школьница на экзамене. Это действительно была потрясающая девушка! От взгляда на нее замирало сердце.

— Я не говорил, что меня это не интересует, миссис Эд. Я просто сомневался в том, что смогу принести пользу, боялся, что такая попытка может стать роковой ошибкой. Я ведь могу причинить этим большой вред.

Улыбка ее исчезла, и она стала совершенно серьезной.

— Вы поспешили со своими выводами. Нельзя судить о людях только по их поступкам, нужно поглубже узнать их.

Я неопределенно кивнул и невольно подумал в связи с этим о Терри Леноксе.

— А для этого надо с ними поближе познакомиться,— добавила она дружеским тоном.— До свидания, мистер Марлоу. Если вы измените свое решение...

Она быстро открыла сумку и дала мне визитную карточку.

— И большое спасибо за то, что вы пришли!

Она поклонилась Спенсеру и ушла. Я смотрел, как она выходила из бара и шла через застекленный коридор в обеденный зал. Я видел краешек ее белого жакета, когда она свернула за угол. Затем я наклонил голову и взял свой бокал апельсинового сока с джином.

Спенсер наблюдал за мной. В его взгляде появилась твердость.

— Хорошо подстроено,— заметил я.— Но вы должны были время от времени поглядывать на нее. Нельзя сидеть возле такой Мечты двадцать минут и не обратить на нее внимания.

— Глупо с моей стороны, не правда ли?

Он попытался заставить себя рассмеяться. Ему не понравилось, что я ее так разглядывал.

— У людей такие смешные представления о частных детективах. Если подумать, что можно иметь такого в доме...

— Не думайте, что сможете иметь его у себя в доме!—сказал я,—Лучше сперва подумайте о другой истории! Может быть, вам придет на ум что-нибудь лучшее, чем ваш рассказ о том, как кто-то, пьяный или трезвый, столкнул эту красавицу с лестницы и сломал ей пять ребер,

Спенсер покраснел и крепко схватил свой портфель,

— Не думаете ли вы, что я солгал?

— Разве это меняет положение дел? Свою сцену вы разыграли. Вероятно, вы сами неравнодушны к этой даме.

Он вдруг встал,

— Ваш тон мне не нравится,—заявил он,—Не знаю, нравитесь ли мне вы сами. Сделайте одолжение и забудьте об этой истории. Я сейчас оплачу потраченное вами время.

Он бросил на стол двадцатку и добавил несколько долларов официанту. Секунду он стоял, устремив на меня взор. Глаза его просветлели, но лицо все еще было красное.

— Я женат и у меня четверо детей,— неожиданно сообщил он.

— Извините.

Он откашлялся, повернулся и ушел. Шел он довольно бодро. Некоторое время я смотрел ему вслед, затем выпил свое питье, достал пачку сигарет, вытряс одну и закурил.

Старый официант подошел и посмотрел на деньги.

— Могу я принести господину что-нибудь еще?

— Нет. Все эти деньги для вас.

Он не спеша взял со стола деньги.

— Здесь двадцатидолларовая бумажка. Джентльмен, который здесь сидел, наверно, ошибся.

— Он умеет считать. Деньги все ваши, я сказал.

— Я, конечно, очень благодарен. Если вы точно это знаете...

— Совершенно точно.

Он поклонился и ушел с озабоченным видом. Тем временем бар заполнился посетителями. Несколько молодых женщин с округлыми формами прошли мимо, напевая и размахивая руками. Они знали обоих франтов в соседней нише. Картина постепенно оживлялась милой женственностью и красными ногтями.

Я наполовину выкурил сигарету, уныло глядя в пустоту, и вышел из бара.

Пройдя через коридор и холл отеля, я вышел на улицу и надел солнечные очки. Когда я сел в свою машину, мне впервые пришло в голову посмотреть на визитную карточку Эйлин Эд. Она была очень маленькая, но на ней, как и положено, был написан адрес и номер телефона.

Миссис Роджер Стернс Эд,

1247, Айдл-Валлей-роуд.

Телефон: Айдл-Валлей, 5-63-24. 

Я, конечно, знал Айдл-Валлей и знал, что этот район изменился с тех времен, когда там были сторожа у ворот, частные отряды блюстителей порядка, казино на озере и пятидесятидолларовые девушки для развлечений, С тех пор как закрыли казино, там стало тихо. Я подходил к Айдл-Валлей так же, как луковица к банановой кожуре.

Вечером мне позвонил Говард Спенсер. Его гнев испарился, и он сказал мне, что сожалеет, что не совсем правильно оценил обстановку. Спросил меня, не передумал ли я.

— Я пойду к нему, только если он пригласит меня. Иначе не пойду.

— Понимаю вас. Вам очень хорошо заплатят...

— Послушайте, мистер Спенсер,— резко сказал я,— от судьбы деньгами не откупишься. Если миссис Эд боится мужа, она может уехать из дома. Это ее личное дело. Никто не сможет охранять ее от мужа 24 часа в сутки. Но вы хотите большего, вы хотите знать, почему, как и когда тот парень выбивается из колеи, а затем принять меры, чтобы это не повторялось — по меньшей мере до тех пор, пока он не закончит книгу. А это тоже его личное дело. Если ему действительно хочется написать эту проклятую книгу, то он бросит пить, пока не закончит ее. Вы слишком многого хотите.

— Все это связано,— возразил Спенсер.— Это одна и та же проблема. Но, кажется, я понимаю. Это слишком сложное для вас дело. Ну, тогда до свидания! Я вылетаю сегодня обратно в Нью-Йорк.

— Счастливого пути!

Он поблагодарил меня и положил трубку. Я забыл ему сказать, что отдал его деньги официанту. Хотел было перезвонить, но подумал, что у него и без этого хватает хлопот.

Я запер контору и поехал к «Виктору», чтобы выпить в память о Терри гимлит, как он просил в письме. По дороге я раздумал, у меня не было подходящего сентиментального настроения. Вместо этого я зашел к Лоури, выпил там мартини и съел молодого цыпленка и йоркширский пудинг.

Приехав домой, я включил телевизор и стал смотреть состязания по боксу.

Ребята никуда не годились — просто пара танцоров, которым надо было выступать у Артура Мэррея. Они только скакали, качались то туда, то сюда и выводили друг друга из равновесия обманными ударами. Ни один из них не был способен ударом пробудить свою бабушку от легкой дремоты. Судья на ринге то и дело хлопал в ладоши, стремясь оживить поединок, но ребята не спеша топтались на месте, награждая друг друга длинными ударами левой. А от рекламных вставок могло сделаться дурно даже козе, выросшей среди колючей проволоки и осколков пивных бутылок.

Я выключил телевизор и закурил длинную сигарету. Сделанная из легкого табака, она была хороша для моей глотки. На ее марку я не обратил внимания. Я уже собирался завалиться спать, когда позвонил лейтенант Грин из отдела убийств.

— Думаю, что вам будет интересно узнать, что ваш друг Ленокс несколько дней назад был похоронен в том мексиканском городке, где он покончил с собой. Туда приезжал адвокат, как представитель их семьи, и организовал похороны. На этот раз вам повезло, Марлоу. Если когда-нибудь еще придет в голову помочь другу убежать из страны, не делайте этого!

— Сколько пулевых ранений у него было?

— Что вы хотите этим сказать? — пробурчал Грин, затем немного помолчал и ответил: — Одно, я полагаю. Обычно так бывает, когда стреляют в голову. Адвокат привез с собой набор отпечатков пальцев и кое-что из карманов покойника. Ничего интересного. Что еще вы хотели бы знать?

— Кое-что хотел бы, но вы не скажете. Хотел бы знать, кто убил жену Ленокса.

— Господи, да разве Гренц не сказал вам, что он оставил полное признание? В газетах тоже об этом писалось. Разве вы не читаете газет?

— Большое спасибо, что вы мне позвонили, мистер Грин. Это очень мило с вашей стороны.

— Послушайте, Марлоу,— сказал он,— если у вас есть какая-нибудь смехотворная идея об этом деле, то забудьте ее. Вы можете нажить массу неприятностей, если будете об этом говорить. Дело закрыто, убрано и посыпано нафталином. Ваше счастье, что это так! За пособничество в Калифорнии дают пять лет. И еще кое-что хочу вам сказать. Я давно уже работаю в полиции и хорошо знаю, что не всегда человека сажают в тюрьму за то, что он сделал. Все зависит от того, как это будет подано на процессе. Спокойной ночи!

Я положил трубку и подумал о том, что честный полицейский с нечистой совестью всегда злой. Нечестный тоже. Почти все люди тоже злые, включая и меня.