Последний раз я видел Эдуарда Блондинга в суде, на моем процессе.

Надо сказать, за эти годы он мало изменился и сохранил прежний самодовольно-покровительственный вид, который доводил меня до белого каления.

Он встал напротив и молча осмотрел меня с ног до головы.

— Так вот каков ответ на мой вопрос о личности твоего щедрого покровителя,— снова обратился я к Мари-Клод,— как ни странно, ты сильно изменила свое мнение об этом человеке. Когда я тебя с ним познакомил, ты его сравнила, если не ошибаюсь, с работником похоронного бюро.

Она встала, желая скрыть неловкость, и обратилась к Эдуарду, демонстративно игнорируя меня:

— Я пойду к себе переодеться.

— Ну, разумеется, дорогая...— наклонился он к ней.— А мы тем временем побеседуем как мужчина с мужчиной.

Я усмехнулся.

— Ого, как откровенно, «дорогая». Вижу, ты не отличаешься стыдливостью. Ведь любая содержанка скрывает свое некрасивое положение...

Проводив ее глазами до самой двери, Эдуард повернулся ко мне и уселся в кресло, не забыв подтянуть брюки на коленях, чтобы не испортить идеально заглаженную складку.

— Значит, тебе удалось заставить заговорить Ван Воорена?

— Нет, почему же? Я просто его застрелил. С такими людьми объясняться бесполезно.

Блондинг, похоже, хотел знать подробности, и я с удовольствием их выложил, закончив тем, как мне удалось найти Демирдано.

На лице Блондинга все яснее и яснее проступала тревога. И лишь только я умолк, он спросил:

— Кроме тебя, кто-нибудь в курсе этой истории?

— Пока нет. Мне хотелось поговорить сперва с Мари-Клод в надежде, что она тебя вызовет и ты непременно приедешь,— прикинулся я дурачком.

Было заметно, как Блондинг сразу почувствовал облегчение.

— Отлично... Отлично...

— Надеюсь, ты все будешь находить отличным и после того, как тебя арестуют.

— Меня? Арестовать? Это было бы крайне удивительно.

Его покровительственный тон бесил меня. Я решил, что настало время сбить с него спесь.

— Хочешь, я расскажу, как все было на самом деле?

Он пожал плечами.

— Если это доставит тебе удовольствие.

Я снова закурил сигарету, поглядел в сад, по-прежнему тихий и безлюдный, и начал:

— Создав свою лабораторию, ты добился разрешения выпускать различные фармацевтические препараты, в состав которых входили наркотики, и решил, не сглупив, воспользоваться свалившейся благодатью. Получить такое право очень трудно, им обладают всего пять-шесть подобных организаций, которые превратились в своего рода монополистов. Как тебе это удалось — не знаю, да это и не важно. Главное — удалось. Дела твои процветали, и ты мог бы обойтись своими совершенно законными доходами. Они были немалы, но тебя, к сожалению, не удовлетворяли.

Сколько мы знакомы, даже по университету, ты не имел успеха у женщин. Возможно, поэтому у тебя и появился патологический вывих на сексуальной почве. Нужны были деньги, много денег, чтобы восполнить то, в чем тебе отказала природа.

— Как бы там ни было, но твою жену взял я! — громко воскликнул он.— И сплю с ней теперь я, а не ты!

Я пожал плечами и безразличным тоном отпарировал:

— Берут обычно то, что можно взять, а в данном случае хвастаться нечем. У меня когда-то было много иллюзий в отношении Мари-Клод, я наделял ее качествами, совсем ей не присущими. Но постепенно разобрался в ней: она оказалась расчетливой и бессердечной. Без твоих денег она бы и не взглянула на тебя.

— Важен результат, а не причина.

— Вот-вот, «цель оправдывает средства» — старая песня. Кстати, для достижения результатов, как ты изволил выразиться, тебе не пришлось быть слишком щепетильным в выборе средств. Доходы от подпольной продажи наркотиков в десятки раз превышали те, что давала лаборатория. Там тебя ограничивали известные рамки, там контролировался приход и расход наркотиков, и, хотя ты частенько, наверное, ухитрялся «сэкономить для себя», этого было мало по твоим аппетитам.

Вот тогда-то мы и встретились. Мари-Клод тебя пленила. Во многом этому способствовала та острая зависть, какую ты испытывал ко мне еще в студенческие времена. Разговаривая с ней, ты быстро понял, что наши отношения были неискренними, а брак не стал удачным и счастливым. Я слишком много трудился, а зарабатывал маловато. Мари-Клод не хотела довольствоваться этим. И ты решил одним выстрелом убить двух зайцев: получить огромные деньги и ту женщину, которую так жаждал. Для этого нужно было упрятать меня за решетку.

Твой план был идеально продуман и выполнен с помощью Ван Воорена, Моники Вотье и Марселя Бланка. Пока я был у тебя на вечере, твои подручные инсценировали ограбление лаборатории, утащив оттуда весь запас морфия. Ты знал, что я пойду к Монике, а Марселю было поручено подложить пакеты с наркотиками за обивку дверей моей машины. Оставалось только анонимно позвонить в таможню на границе, а утром поднять шум по поводу ограбления лаборатории. Все прошло как по маслу.

Я снова посмотрел в сад.

Солнце сияло, цветы благоухали, день был прекрасный.

— Продолжай, ты меня заинтересовал.

— Собственно говоря, я уже закончил. На следствии ты прекрасно разыграл роль старого друга, подтверждающего мою моральную устойчивость как врача. Страховка возместила убытки за «ограбление», а морфий ты реализовал по тайным каналам, получив миллионные барыши. И ради денег ты, не задумываясь, отправил меня в тюрьму, лишил права заниматься врачебной практикой и в конце концов превратил в убийцу. Все было прекрасно организовано, я уже говорил. Ты допустил только одну ошибку.

— Какую же?

— Не ликвидировал сразу Монику Вотье и Марселя Бланка. Вот если бы это было сделано, я бы не смог докопаться до истины.

— И как ты намерен поступить теперь?

— Как? Заявлю на тебя в полицию. Конечно, было бы невозможно доказать твою связь с Ван Воореном и то, что он снабжал тебя наркотиками, если бы не фургон Демирда-но, который скоро приедет с «рыбной посылкой». Я буду страшно поражен, если Мари-Клод возьмет на себя всю вину и отправится в тюрьму вместо тебя.

— Мари-Клод не имеет к этой истории никакого отношения. Тунцы предназначались мне, а не ей. Она бы их даже не увидела.

— В таком случае очень жаль, что все посылки отправлялись на ее имя. Для правосудия ответчицей будет она.

Вскочив с места, Блондинг крикнул:

— Марк!

* * *

Снова открылась та же дверь, и в комнату вошел мужчина лет тридцати, длинный, худой, в плохом бежевом костюме, таком же бесцветном, как он сам. Ничего враждебного не было в его облике.

Ничего, если не считать револьвера с глушителем, направленного мне в грудь.

— Я же сказал недавно,— вкрадчиво заговорил Блондинг,— что очень удивился бы, если бы полиция решила арестовать меня. Теперь ясно, почему?

Я молча кивнул, взгляд мой притягивало небольшое черное отверстие, приставленное ко мне почти вплотную.

— Да, должен с тобой согласиться. Я совершил непростительную ошибку, не уничтожив своевременно двух опасных свидетелей. Все дело в моей деликатности и сентиментальности, мне претило думать о таких варварских вещах... Если бы, выйдя из тюрьмы, ты спокойно занимался любовью со своей бывшей секретаршей, а не начинал идиотского преследования своих противников, для тебя все бы кончилось хорошо.

Я удивленно взглянул на него, и он добавил, улыбаясь:

— Нет, Анна тут ни при чем. Просто мой Марк следил за тобой после твоего освобождения, а Моника сама предупредила, что ты придешь... Марку пришлось разыграть с вами небольшую сценку, и она бы прекрасно удалась, если бы твой череп не оказался таким крепким.

Мы не предполагали, что тебе удастся найти Марселя. Откровенно говоря, я недооценил твою сообразительность и упрямство. Во всяком случае, частичные. Ведь если бы ты был действительно разумен, то не полез бы в пасть к волку...

Он встал, потянулся и негромко произнес:'

— Мне кажется, дорогой Тэд, тебе и в голову не пришла такая обычная мысль, что я просто не позволю рассказать все это полиции? ...

— Интересно, как же ты сможешь запретить?

— Не будь наивным: Как я помешал Монике и Марселю? Если бы экипаж Ван Воорена не был избалован и расслаблен легкой жизнью, они бы тебе показали! Марк, которого ты видишь, сделан совсем из другого теста. Я вполне могу на него положиться. Он не прошляпил Монику Вотье! Завтра или позднее твой труп выловят из Сены с пулей во лбу. Полиция, естественно, придет к выводу, что, совершив ряд убийств, ты покончил с собой.

Он подошел к Марку и указал на меня подбородком.

— Мы сейчас уедем. А через десять минут сделаешь все, как положено.

Эдуард вышел, не обернувшись.

Через пару минут послышались шаги на лестнице и звук запираемой двери. Я попытался встать, но убийца ткнул меня револьвером и снова опрокинул в кресло.

— А закурить можно?

Он кивнул, разрешая.

Я взял сигарету и сделал несколько глубоких затяжек, пытаясь унять сердце, которое беспорядочно колотилось, и хоть как-то остановить струйки пота, стекающие по вискам.

Марк смотрел на меня, как змея на кролика, очевидно воображая себя гипнотизером. Взглянув на часы, он объявил:

— Еще пять минут.

Впервые я услышал его голос, столь же тусклый и нестрашный, как и вся его неприметная внешность. Мне больше ничего не оставалось, как ждать своего конца.

* * *

Но тут распахнулась входная дверь и в комнату ворвался мужчина с пистолетом.

— Полиция! Руки вверх!

Не раздумывая, Марк отскочил в сторону и выстрелил. Полицейский пошатнулся, схватился за плечо, и тут начался ад. Из сада набежала целая толпа. Первый проникший в комнату трижды выстрелил.

Марк упал на пол, даже не вскрикнув.

* * *

В машине, отъехавшей от особняка в Сен-Клу, комиссар Рене угостил меня дорогой сигаретой.

— Вы ведь курите, доктор?

— Курю. Признаться, совсем недавно я подумал, что балуюсь последней своей сигаретой.

— Мы не могли вмешаться раньше, ведь нам требовались доказательства. Блондинг раскололся сразу, как только его взяли при выходе из дома вместе с этой красоткой.

— Если бы он не приказал Марку переждать десять минут, тот бы меня прикончил.

Комиссар пожал плечами.

— Риск, конечно, был. Мы же договорились...

— Да. Трудно же было убедить вас по телефону. Спасибо, что не отказались!

— После убийства Моники Вотье у нас уже появились серьезные сомнения. А о Марселе Бланке мы узнали вчера вечером. Я почти целую ночь изучал это дело. Пришлось все архивы поднять. И представьте, понял, что вы тут ни при чем. У вас нет данных стать сознательным убийцей. Одно скажу: вы должны были сразу прийти к нам, а не действовать в одиночку. Ведь в полиции не все дураки.

— Я бы даже сказал: вообще нет дураков, но верят там только фактам. На собственной шкуре испытал.

Комиссар покачал головой и слегка улыбнулся.

— Вы правы. После пересмотра дела вам вернут врачебные права и все такое.

Машина ехала по набережной, с трудом лавируя в плотном транспортном потоке.

— Вы надолго меня задержите?

— Ну, все надо изложить письменно, на это потребуется время.

— Понятно. Остановите, пожалуйста, на минуту у телефонной будки. Мне нужно срочно позвонить.

Я вошел в кабину и набрал номер Анны. И в ответ услышал ее чистый голосок.