Сверчок перестал стрекотать, и после грохота выстрелов и тупого, страшного звука падения тела вдруг воцарилась мертвая тишина. Прижавшись к стене возле самого окна, чтобы не стать второй мишенью для убийцы, я не мог разглядеть человека, который убрал сейчас Марселя.

Инстинкт самосохранения подсказал мне не высовывать носа из своего укрытия, чтобы не быть подстреленным, как кролик, и не дать возможности потом составить мизансцену так, будто Марсель и я убили друг друга. Ведь это как нельзя лучше устраивало всех.

После посещения Моники Вотье я даже почувствовал уважение к своим преследователям: они так ловко передергивали карты и путали следы, что подозрение всякий раз падало только на меня.

Я встал на четвереньки, дополз до торшера, нашел выключатель и погасил свет. Комната погрузилась в темноту. Я услышал, как за окном кто-то выругался, потом послышались шаги к входной двери.

Я бесшумно отворил створку окна, впустив лунный свет, и в дверном проеме показался силуэт высокого мужчины.

Я перелез через подоконник, стараясь двигаться как можно тише, скользнул вниз и побежал к деревянному забору, отчетливо белевшему в темноте. А когда перепрыгивал через него, возле моего уха просвистела пуля. Я свалился на мягкий слой хвойных иголок по другую сторону ограды, и еще две пули противно завизжали над моей головой.

Неясная тень показалась в прямоугольнике окна, человек что-то крикнул, но я не разобрал слов, уже убегая к лесу в надежде найти там укрытие.

На небе, засыпанном звездами, сияла проклятая луна.

Мои глаза, привыкшие к темноте, четко различали вокруг каждую деталь не хуже, чем днем. Я не сомневался в такой же ясности и для моих противников.

Лес, издали выглядевший непроходимой чащобой, в действительности оказался очень редким, нижние ветви сосен росли очень высоко, на них трудно было взобраться, отдельные купы зарослей кустарников располагались далеко друг от друга.

Я остановился на секунду, чтобы сориентироваться, и сразу же услышал за собой топот бегущих ног. Убийца имел пистолет с глушителем и к этому времени наверняка догадался, что я не вооружен. Поэтому он бежал так открыто, не сомневаясь, что я в его руках.

В деревню отсюда не могли долететь никакие звуки, а если бы там и услышали пальбу, все равно не успели бы мне помочь. Поэтому спасение зависело только от моей ловкости и сообразительности.

Я упал плашмя и пополз по-пластунски, не обращая внимания на хвойные иглы, которые больно впивались в ладони. Самое главное было подальше отползти от дома.

Метров через двадцать я поднялся и прижался к толстому стволу, пытаясь определить, где находится враг.

В эту минуту слева от меня вспыхнул огонек, желтый луч описал круг, осветил кусты и сразу же погас. Я чуть было не двинулся дальше, как точно такой же свет появился с правой стороны, также выхватил из темноты кусок леса и погас.

По спине у меня пробежал холодок: сколько же человек пустилось за мной по пятам?

Когда входная дверь домика Марселя открывалась, я видел только одного мужчину, но в темном саду их могло прятаться сколько угодно. Мне было не до того, чтобы приглядываться, да и вряд ли бы я смог их различить...

Человек, что-то крикнувший из окна, наверняка обращался к своим сообщникам не то с советом, не то с приказом. Если их много, мне не удастся скрыться: где бы я ни затаился, они меня везде непременно обнаружат. Это лишь вопрос времени.

Я бросил отчаянный взгляд на луну, которая, казалось, насмехалась надо мной.

Снова вспыхнул свет — сначала слева, потом справа. Очевидно, их было только двое, и они прочесывали каждый свою сторону круга, в центре которого находился я. По-военному это, кажется, называлось «котлом» или «мешком».

Впрочем, название не имело значения, а вот то, что, встретившись, они подойдут прямо ко мне и обнаружат здесь, было куда важнее.

Сами они настолько были в этом уверены, что совсем не остерегались. Сучья с хрустом ломались у них под ногами, кусты трещали, правда, переговоров они не вели, ограничиваясь световыми сигналами фонариков.

Я снова опустился на четвереньки и пополз назад, прислушиваясь к их шагам и замирая, как только наступала тишина.

Вскоре я добрался до опушки леса и увидел впереди какой-то дом. К этому времени мои враги сошлись вместе, включили фонари и начали шарить вокруг их лучами.

Нащупав рукой плоский камень порядочных размеров, я сильно размахнулся и швырнул его как можно дальше в сторону дороги. Он с треском влетел в какой-то куст, и в ту же секунду фонари были направлены туда.

Я этим воспользовался и бросился бежать в противоположном направлении.

Заметив толстое дерево, я прислонился к нему и передохнул.

Теперь я напрасно ждал света фонариков, чтобы сориентироваться, откуда ждать врагов. Похоже, мои преследователи поняли свою ошибку и поиски вели уже осторожнее.

Однако без фонарей им было куда труднее.

Прошло более десяти минут. Я боялся шевельнуться.

Время от времени до меня долетали то шорох, то легкое потрескивание, но я не был уверен в их происхождении. Мне уже начало казаться, что негодяи прекратили преследование, и только я хотел отойти от своего дерева, как вовремя заметил черную тень, осторожно передвигающуюся между стволами в полусогнутом состоянии. Это напоминало кадры замедленной киносъемки. Вероятно, человек опасался напороться на нижние ветки.

Я ни на секунду не забывал, что у них есть пистолет, который будет пущен в ход, как только меня обнаружат.

Вокруг моего дерева не было никакой растительности, только травка да мох. Чтобы добраться до ближайших кустов, требовалось преодолеть несколько метров открытого пространства. Это было невозможно, и я буквально слился с этим стволом, рассчитывая броситься на врага, как только он окажется рядом. Решил отнять у него оружие.

Конечно, я страшно рисковал, но только от отчаяния. А что еще можно было сделать?

Тут захрустело где-то совсем рядом, и я услышал чье-то тяжелое дыхание. Кровь зашумела в моих ушах, сердце заколотилось так громко, что его можно было услышать на расстоянии.

Вдруг тишину прорезал резкий крик, а вслед за ним хлопанье крыльев, и с дерева сорвалась большая черная птица. Она пронеслась над моей головой и шумно полетела в лес.

Пафф-пафф — послышались приглушенные выстрелы.

Мужчина понял, что стрелял по ночной птице, громко вздохнул, а потом рассмеялся. Он находился так близко от меня, что я мог бы дотронуться до него рукой, если бы чуть-чуть передвинулся.

Вдали раздался свист, на который он ответил, помахав фонариком. И, торопливо обведя вокруг себя лучом, пошел прочь без всяких предосторожностей. Сообщник шел ему навстречу, поэтому я отчетливо слышал весь их разговор.

— Ты его видел?

— Нет, просто сову спугнул, а может, филина, чертяка пролетел у меня над головой.

— Ясно. Что будем делать?

— Во всяком случае, здесь его нет, а то он бы еще до меня поднял эту птицу...

— Спрятался где-то, мерзавец!

— Пойдем пошарим еще возле дороги, а минут через десять надо смываться.

— А как же с ним? Оставим?

— Не волнуйся, им займется полиция. Как только вернется жена Марселя, она поднимет на ноги всю округу, поэтому в наших интересах держаться отсюда подальше.

— И то правда.

— Думаешь, Марсель ему что-то сказал?

— Да он и сам-то почти ничего не знал. Во всяком случае, теперь уже ничего не скажет, с ним покончено. Ну а этот...

Их голоса удалились, и я больше ничего не расслышал.

Одно было ясно: здесь искать они больше не станут. Я сел под деревом, мысленно благодаря сову, которая спасла мне жизнь.

Прошло минут пятнадцать, и я услышал, как хлопнула дверца машины и затарахтел мотор, звук его стал слабеть: он удалялся.

Я немного подождал, потом поднялся и пошел к своему мопеду, спрятанному на опушке леса в кустах.

Снова воцарилась тишина, и сверчок застрекотал свою песню.

* * *

Перепрыгнув через ограду, я подошел к окну гостиной и рискнул заглянуть в него. Залитый лунным светом, Марсель в той же позе лежал на полу, неподалеку от него валялся черный предмет. Несомненно — пистолет с глушителем.

Я был уверен, что убийцы подбросили его туда, тщательно обтерев следы пальцев. Можно было заранее представить себе все дальнейшее.

Вернувшись, жена Марселя увидит его труп и вызовет полицию. Непременно вспомнит какого-то страхового агента, приезжавшего днем. Наведут справки, узнают, что такового никто не присылал. Ей предъявят мое фото, и она меня опознает: «Да, это тот самый мужчина, только волосы у него были черные».

При очной ставке со мной она станет повторять это. Мне же сказать будет нечего. Клясться, божиться, что я его не убивал? Ведь у меня даже не было оружия.

А мне совершенно логично возразят, что этого никто не может подтвердить, а действовал я в перчатках, поэтому нет и следов пальцев. «Твои методы нам известны. Точно так же было и при убийстве Вотье».

А когда я начну говорить о таинственном преступнике, окажусь всеобщим посмешищем. Никакое красноречие Ле-мера не спасет меня от гильотины.

Я почувствовал себя совершенно беззащитным и одиноким в этом мире. Не лучше ли мне было послушаться Анны? Пять лет тюрьмы все равно ничто не сотрет, так зачем же ворошить прошлое?

Тишину нарушил телефонный звонок. Наверное, это волновалась жена Марселя.

Недолго же бедняга-механик пользовался своим богатством. Теперь я больше не испытывал к нему ненависти, слишком дорого он заплатил за свое предательство.

Найдя мопед в том же месте, где оставил, я откатил его вручную, чтобы не шуметь мотором, потом завел и направился по шоссе к Сен-Тропе. У первого же поворота я свернул на боковую дорогу к Сен-Максимену, не желая встречаться с женой Марселя и лишний раз напоминать ей о себе.

* * *

Когда стало светать, я ехал уже по берегу моря. Меня клонило в дрему, однако вскоре должно было взойти солнце, и я не мог останавливаться.

Чтобы развеять мысли о сне, я закурил и стал раздумывать над словами Марселя: «Ван Воорен имеет яхту „Кристобаль". Она частенько стоит в портах Лазурного берега».

Это, пожалуй, была первая настоящая ниточка,, которую я мог ухватить за кончик. Но как ею воспользоваться?

Выманив меня й Брюссель, Ван Воорен сумел куда-то исчезнуть, растворился, как мираж, настолько, что даже имя его ни разу не упоминалось во время расследования. Настоящего Эмиля Ван Воорена по указанному мной адресу в Брюсселе не нашли, мое упорство в этом вопросе не принесло никакой пользы. Наоборот, все считали, будто я сочинил эту историю.

Портов для стоянок частных яхт на побережье не счесть. Впрочем, если «Кристобаль» не миф, это судно должны были знать, особенно в Каннах и в Тулоне.

Я находился где-то посредине, но все же решил поехать в Канны, потому что там надеялся на помощь Кусселли.

Включив третью скорость, я помчался той же самой дорогой, которой ехал вчера, и в девять утра прибыл в залитый солнцем город.