На следующий день утром я водил по собору одну пожилую американскую пару. Они оказались очень милыми людьми и щедро отблагодарили меня за труды.

Едва отъехал их автомобиль, как. ко мне подошел Торчи.

— Очень рад, что ваши дела процветают, синьор Дэвид,— сказал он с дружеской улыбкой.— Как будто два последних дня были очень удачными для вас.

— Согласен,— сказал я, возвращая ему пятьсот лир.— Благодарю за заем. Эти деньги принесли мне счастье.

— Вы что-нибудь решили в отношении броши? Я могу отдать вам за нее деньги через час.

— Я не продам ее. Она ведь мне не принадлежит, и я собираюсь вернуть ее.

Торчи пожал плечами.

— Я люблю вас, как брата, синьор Дэвид,— сказал он,—- и надеюсь, вы простите меня, если я выскажу свое убеждение: очень немногие женщины в мире стоят двести тысяч лир.

— Мне очень не нравится, когда в одной фразе говорят и о женщине, и о деньгах.

— Прошу прощения, но я видел все, что произошло в соборе между вами и той дамой. Это, конечно, все естественно и понятно. Такая красивая женщина определенно предназначена для любви. Но, если вы продадите брошь мне, то сможете эти деньги употребить с пользой для себя. Если же вы вернете брошь ей, то получите только благодарность, а может быть, и нечто большее. Но по сравнению с тем, что она может вам предложить, потеря денег — это плохая сделка. Подумайте как следует, синьор Дэвид.

— Убирайся, искуситель,— со смехом сказал я. —  Я не продам брошь.

— Подождите, не торопитесь с решением,— вдруг с каким-то страхом крикнул Торчи.— Я делаю вам другое предложение: дам вам двести пятьдесят тысяч лир и Симону в придачу. Это хорошая сделка. Симона — очень искусная девушка и в домашнем хозяйстве, и в любви.

— Это действительно прекрасное предложение, но брошь я не продам. Если бы она была моей собственностью, то я ни минуты бы не раздумывал. Но брошь мне не принадлежит. И тут ничего не поделаешь. И давай поставим на атом точку.

Торчи печально смотрел на меня.

— Боюсь, что синьора произвела на вас слишком большое впечатление. Это очень плохо. Мужчине нельзя Слепо влюбляться в женщину.

— Хватит, Торчи.

— Я все же думаю, что вы еще раскаетесь в своем решении,— сказал он.— Человек, предпочитающий женщину деньгам, накликает на себя беду. Я буду молиться за вас.

— Пошел к черту! — крикнул я, потеряв терпение.

Я особенно разозлился на Торчи, потому что он говорил именно та, что я все время повторял себе после телефонного разговора с Лаурой.

— Я попрошу и Симону молиться за вас, -— с достоинством сказал Торчи.

Потом он отошел от меня, благочестиво склонив голову.

Горшок с темно-красными бегониями украсил стол возле окна. Репродукция с картины Боттичелли была запрятана под кровать. У Филиппо я позаимствовал скатерть, чтобы застелить стол, у Умберто — шелковое голубое покрывало на кровать, а у Джузеппе — красивый персидский ковер. Моя комната преобразилась. Я купил две бутылки бордо и попросил Пьерро сделать мне десяток бутербродов. Он заботливо снабдил меня двумя бокалами и тарелками, и я в последний момент согласился с гем, что он пришлет мне еще бутылку коньяку,

Мой костюм был, вычищен и тщательно отутюжен. Я заложил часы, чтобы купить себе пару приличных ботинок. Теперь мне уже ничего не оставалось, как только ждать,

Я закурил сигарету и стал в шестой раз поправлять посуду , на столе. Во рту у меня все, пересохло, сердце сильно билось, и я даже немного задыхался.

Я заставил себя сесть в кресло, но курил так невнимательно, что обжег язык и сердито бросил сигарету в пепельницу, В этот момент в.входную дверь постучали.

Секунду я стоял неподвижно со сжатыми кулаками, прерывисто дыша, потом направился к входной двери.

На улице стояла Лаура Фанчини и смотрела на меня. На ней было простое платье из голубого полотна и большая соломенная шляпа. Глаза были скрыты за черными очками.

— Привет, Дэвид,— сказала она.— Я точна, не правда ли?

— О, да,— хрипло выдавил я.— Прошу вас, входите.— Я отступил от двери и пропустил ее.

— Вот сюда,— сказал я, распахивая дверь своей комнаты.

Она вошла и огляделась, потом сняла темные очки и улыбнулась мне:

— А у вас здесь очень даже мило.

— У меня просто щедрые друзья.— Я закрыл дверь. — Вам было сложно найти меня?

— Не очень. Было время, когда я чуть ли не каждую неделю ходила в «Ла Скала»,

Лаура сняла шляпу и положила ее вместе с сумочкой на комод, йотом остановилась перед зеркалом.

Я смотрел на нее и не мог поверить, что она действительно у меня... в моей комнате,

— Когда ветер дует в мою комнату, то можно услышать музыку,— сказал я.

Она повернулась С улыбкой.

— Музыка и соборы — весьма подходящее сочетание. Как продвигается ваша работа над книгой?

— Последнее время я слишком мало работаю. Иногда по целым неделям я не прикасаюсь к ней.

Я понимал, что веду себя по-идиотски, слишком .напряжение) и официально, но ничего не мог с собой поделать, Близость Лауры смущала и беспокоила меня.

Воцарилось молчание. Тишина действовала на меня угнетающе, и у меня вдруг появилось чувство, что наше свидание будет неудачным.

Присутствие Лауры заставляло меня нервничать, и я уже почти жалел, что она пришла.

— Может быть, возьмете бутерброд? — с беспомощным видом предложил я,— Вы наверняка уже проголодались.

— Проголодалась'? — спросила она.— Да, Дэвид, вы правы, я голодна в течение всех этих четырёх лет.

Часы на церковной башне пробили девять, когда Лаура пошевелилась и высвободилась из моих объятий.

— Мне нужно идти, Дэвид, — сказала она,— Я должна быть дома к одиннадцати часам,

— Останься еще немного, Разве ты не можешь позвонить туда?

— Нет, я обещала вернуться к одиннадцати часам.

Она встала в ногах кровати, и я стал наблюдать, как она в сумерках поспешно одевалась.

Когда я захотел встать, она сказала:

— Лежи, дорогой, тут не хватит места нам обоим.

— Как ты поедешь?

— У меня неподалеку стоит машина, и если я потороплюсь, то через полтора часа смогу быть дома.

— Прошу тебя, будь осторожна!

Она засмеялась:

— Разве я теперь представляю для тебя какую-нибудь ценность, Дэвид?

— Да, самую большую на свете.

— О, это меня радует. И тебе теперь многого не жаль?

— А тебе? А может, все же немного жаль? Ведь каждая новая любовь приносит с собой волнение и боль. — Да, но зато она и вознаграждает людей счастьем.

Застегнув платье, Лаура надела шляпку и взяла сумочку.

— Оставайся в постели, Дэвид. Я найду дорогу одна.

— Как глупо,— со смехом сказал я.— Ты не съела ни кусочка, и все мои труды пропали даром.

Она присела ко мне на кровать.

— У меня теперь нет аппетита, дорогой,— сказала она, склоняясь надо мной и нежно целуя.

— Когда же ты придешь опять? — спросил я, сжав ее руку.

— А тебе хочется, чтобы я пришла?

— Конечно, и чем раньше, тем лучше.

— Может быть, я приеду на следующей неделе, но это ведь зависит от того, как мне удастся вырваться.

— Подожди, не уходи,— сказал я.— А как насчет понедельника?

— В понедельник у сиделки, которая ухаживает за моим мужем, выходной день.

— А во вторник?

— По вторникам я читаю ему вслух.

— Так когда же?

— Не знаю. И сегодня мне непросто было вырваться. Я уже говорила тебе, Дэвид, что я четыре года живу, как в монастыре. Я не имею права уехать из дому без достаточно основательного предлога. Так долго, как сегодня, я, вероятно, редко смогу оставаться у тебя.

— Но, черт возьми! Не делай из меня дурака! Мы должны увидеться как можно скорее. Может быть, тебе удобнее приезжать сюда днем? Между двумя и пятью часами здесь очень тихо. Как насчет среды?

— Я постараюсь, Дэвид, но обещать тебе ничего не могу. Разве ты забыл, что сказал тогда:..

— Что я сказал?

— Ты сказал, что есть люди, очень тонко чувствующие окружающих. Возможно, что мой муж что-то и заметит. А вероятнее всего, я сама могу выдать себя, и это причинит ему боль.

— Зачем ты мне напоминаешь теперь все это?— резко спросил я.  — Хочешь липший раз сказать, что я поступил подло"?

— Не валяй дурака, Дэвид. О подлости не может быть и речи. Ведь мы любим друг друга, не так ли? Я хотела тебе только напомнить, что мы должны быть очень осторожными, чтобы не причинить боль Бруно.

— Значит, я просто должен ожидать твоего прихода, не зная, когда он последует'?

— Больше ничего не придумаешь. Но ты помни одно: если я и не с тобой, то я все равно думаю о тебе.

Лаура раскрыла сумочку и вынула записную книжку.

— Дай мне твой номер телефона.

Я назвал его.

— Я дам тебе знать, когда смогу приехать. И прошу тебя, Дэвид, не звони мне. Это слишком опасно. Второй аппарат находится в комнате Бруно, а его сиделка очень любопытная. Она может подслушать нас. Обещай мне, что ты не будешь звонить.

— Обещаю. Но ты действительно приедешь, как только сможешь?

— Конечно. А теперь мне нужно спешить. Прощай, дорогой!

— Подожди, ты снова забыла брошь.— Я вскочил с кровати и вынул драгоценность из ящика стола.— Забавно было, если бы ты еще раз забыла ее.

Лаура взяла брошь и спрятала ее в сумочку.

— Поцелуй меня, Дэвид.

Я стиснул ее в объятиях и впился губами в ее алый подкрашенный рот. Я долго не выпускал ее. Потом она, все же освободившись из объятий, сказала:

— Дэвид, ты потрясающий любовник. С какой радостью я еще осталась бы у тебя. Не забывай меня, Дэвид!

Затем наступило томительное ожидание. Я надеялся получить известие от Лауры еще до понедельника.

Однако суббота и воскресенье прошли без звонка. Оба дня я работал гидом и заработал пять тысяч лир. В понедельник я снова ожидал звонка Лауры, надеялся, что она сможет приехать в четверг или пятницу. Поскольку она не сказала мне. когда именно позвонит, я не выходил из дому даже пообедать.

Шли дни, а звонка все не было. Лаура не позвонила ни во вторник, ни в. среду. Я начинал ненавидеть Бруно Фанчини. Я уже радовался, что он не мог двигаться, говорить, желал ему скорейшей смерти.

В четверг я снова сидел в кресле и ждал. Я не брился в течение двух дней и почти не спал. Настроение у меня было убийственное. В пятницу я тоже не получил никаких известий от Лауры. Выдержав только до шести часов вечера, я встал и решительно направился к телефону. Набрав ее номер, я стал ждать.

В состоянии полнейшего отупения я стоял в душной кабине и ждал. Мое сердце тяжело билось. Наконец на другом конце провода раздался щелчок, и женский голос произнес:

— Номер синьора Фанчини. У аппарата сестра Флеминг.

Я стоял, держа трубку около уха, и напряженно прислушивался к шуму, который мог бы выдать присутствие Лауры в комнате. Но я не услышал ничего, кроме дыхания сестры Флеминг и потрескивания на линии.

— Кто говорит? — нетерпеливо спросила сестра.

Я медленно опустил трубку на рычаг.

Я направился в свою комнату совершенно обессиленный, как после схватки. Я чувствовал, что Лаура значит для меня неизмеримо больше, чем кто-либо другой. Она теперь у меня в крови, как болезнь, и это ожидание лишило меня последних остатков мужества.

Я видел, что все мои планы на будущее лопаются, как мыльные пузыри. И все только из-за того, что женщина с алым ртом не удосужилась снять трубку и позвонить мне.

Взявшись за ручку двери, я решил поступить так, как поступают в подобных случаях все безвольные неудачники: пойти напиться и подцепить на улице какую-нибудь девчонку.

Открыв дверь, я вошел в свою неприбранную, запущенную за последнее время комнату. На ручке кресла сидела Лаура, сложив руки на коленях и скрестив стройные ноги. На ней было то же голубое платье.

Прислонившись к двери, я смотрел на нее.

— Мне очень жаль, Дэвид,— сказала она,— но я ничего не могла поделать. Мне так хотелось услышать твой голос, но за нашим телефоном установлено постоянное наблюдение. Я понимала, что ты с нетерпением ждешь моего звонка. Ты мучился так же, как мучилась и я. Сегодня днем я больше не смогла выдержать. Я сказала дома, что совершу поездку вокруг озера. Из Милана я позвонила сиделке и сказала, что у меня прокол, и я вынуждена задержаться в городе.

Я не верил своим ушам.

— Значит, ты сегодня не уедешь?

— Да, Дэвид. Я останусь у тебя.

Шатаясь, как пьяный, я добрался до кровати и в изнеможении опустился на нее.

— Если бы ты видела меня только что в коридоре,— сказал я, стиснув руками голову.— Я звонил тебе, но к телефону подошла сестра. Я был так разочарован, что хотел уйти из дома и напиться. Еще пять минут, и ты не застала бы меня дома. А теперь повтори еще раз, что ты сможешь остаться у меня на всю ночь. Это как сон.

— Я не хотела тебя мучить, Дэвид,— сказала она.— А ты решил, что я забыла тебя?

— Нет, это, конечно, мне в голову не приходило. Но я уже с понедельника жду твоего звонка. Я чуть не начал колотиться головой о стенку.

— Ну вот я и здесь.

— Это так чудесно, что я просто не верю своим глазам.

Я оглядел комнату и увидел страшный беспорядок, который До этого не замечал. Пятна на обоях, отсутствие ковра, покрывала на кровати и скатерти делали комнату слишком убогой.

— Ты действительно хочешь остаться в этой конуре, Лаура?

—Ты думаешь, меня шокирует эта обстановка? С тобой я могла бы быть счастлива и в шалаше, Дэвид. Не сходи понапрасну с ума. Для меня нет ничего важнее часов, проведенных с тобой.

Я встал и посмотрел на себя в зеркало. С запавшими глазами и двухдневной щетиной на лице я выглядел просто ужасно,

— Я сейчас побреюсь.

— Я тебе не помешаю?. Может быть, мне лучше подождать на улице? Я могу пока прогуляться.

— Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя хотя бы на пять минут? Но мне просто необходимо побриться, иначе я не смогу тебя поцеловать.

Я налил воду в мисочку и стал горячей кисточкой намыливать щеки. Лаура сидела на ручке кресла и молча наблюдала за мной. Когда я кончил, она сказала:

— Нам нужно что-то предпринять, Дэвид. Такая ситуация может снова повториться. И что тогда?

— Ты должна уйти от мужа, Лаура. Неужели ты этого не понимаешь? Он же не имеет никакого морального права принуждать тебя оставаться с ним.

— Я уже думала об этом. Но если я его оставлю, Дэвид, значит, я должна буду переехать к тебе сюда?

Я медленно повернулся и посмотрел на Лауру. Я глядел на ее дорогие чулки, платье хорошего покроя, холеные руки с маникюром, золотые часы, на бриллиантовую брошь и идеальную прическу, на которую парикмахер затратил много труда. Потом я оглядел свою убогую комнату с ее грязными выцветшими обоями, узкой кроватью и вытертым ковриком возле нее.

— Сюда ты, конечно, не можешь переехать.

— Куда же мне тогда деваться, Дэвид? Ведь я располагаю только теми деньгами, которые дает мне мой муж. Может быть, я смогу разбогатеть вместе с тобой? Вдруг из меня получится неплохой экскурсовод? А вообще, бывают женщины гидами?

— Прошу тебя, не говори глупости,— сказал я, чувствуя, как кровь прилила к лицу.

— Я не шучу, дорогой. Я говорю вполне серьезно. Я пытаюсь решить эту проблему. Может быть, тебе скоро удастся закончить книгу или найти лучшее место? Во всяком случае, я тоже могла бы работать где-нибудь. Мне не хотелось бы сидеть сложа руки. Как ты посмотришь на то, если я стану официанткой?

— Прекрати! — сердито сказал я.— Мне никогда не удастся найти лучшей работы, поскольку у меня нет вида на жительство в этой стране. А книга моя не принесет много денег. Кроме того, пройдет немало времени, прежде чем она будет готова, даже если мне придется работать над ней с утра до поздней ночи. И как только тебе могла прийти в голову такая идея: стать официанткой?

-- Но мы должны же работать, Дэвид?

Я выплеснул воду.

— У тебя совсем нет своих денег? — спросил я, не глядя на Лауру.

— К сожалению, нет. Правда, я могла бы продать свои драгоценности. Это позволило бы нам продержаться некоторое время, пока ты не станешь зарабатывать больше.

— И зачем мы только обсуждаем эту чепуху? — спросил я,—. Ведь мы оба понимаем, что не сможем так жить. Скорее я бы предпочел отказаться от тебя, чем втянуть в такую жизнь. Ты очень скоро возненавидела бы меня, Лаура.

Она взяла мою руку.

— Нет, дорогой, я тебя никогда не возненавижу. Я уже говорила, что могу быть счастлива с тобой и в шалаше.

— Но давай поговорим хоть минутку серьезно, — сказал я.— Я считаю, что есть только один выход.

— Какой?

— Я должен найти себе место поблизости от Лаго-Маджора. Возможно, мне в этом поможет Джузеппе. Ему известны все ходы и выходы здесь. Тогда нам будет проще встречаться. Ведь на час-два тебе всегда удастся освободиться.

— И тебя это устроило бы, Дэвид?- спросила Лаура, потянувшись за сигаретой.

— Во всяком случае, это лучше того, что мне пришлось пережить за последние три дня. По крайней мере, я смог бы иногда видеть тебя, а по ночам, когда все спят, ты приходила бы ко мне.

— Возможно, сказала Лаура усталым и разочарованным голосом.

— Но у тебя в голосе совсем мало воодушевления,— сказал я и посмотрел на нее.— Кажется, ты не в восторге от моего предложения?

— Я думаю, что оно довольно опасное. Ты ведь не знаешь этой местности. Там столько любопытных глаз. Нам не удастся долго хранить в тайне наши встречи. Я должна быть очень осторожна. Если Бруно узнает, что я обманываю его, он попросту разведется со мной и не оставит при этом мне ни лиры. Ты только подумай, ведь после его смерти я стану обладательницей прекрасного дома и целой кучи денег. Но только один неверный шаг, и все потеряно.

— Ах, вот как,— сказал я.— Об этом я и не подумал. Я не знал, что после смерти мужа ты будешь так богата. Это, конечно, увеличивает пропасть между нами, не правда ли?

— Наоборот, Дэвид.

— Неужели ты думаешь, что я буду жить на твои деньги?

— Нет. Но, во-первых, это не мои деньги, а Бруно, а, во-вторых, ты мог бы взять у меня некоторую сумму и вложить ее в какое-нибудь дело, а потом вернуть долг'.

— Ты все обдумала,— сказал я.— Но раз твой муж прожил после катастрофы уже четыре года, почему бы ему не прожить еще довольно долго?

— Дорогой, не надо так, а то мы сейчас поссоримся,— сказала Лаура.

— Мне очень жаль, Лаура, но мне не хотелось, чтобы что-то напоминало предпоследний день. Я же сказал тебе, что собирался сделать перед твоим приходом.

— Да, я знаю. Все мужчины поступают так, когда они разочарованы. И ты не исключение.

Она стряхнула пепел в камин.

— Но ты забыл, что обещал мне не звонить?

— Я не забыл. Но это было просто как наваждение.

— Если бы ты поселился у озера, это еще больше бы все осложнило. Не видя меня несколько дней, ты подходил бы к вилле. Нет, Дэвид, это не выход.

-- Так как же тогда быть, скажи, ради всего святого?

Лаура смотрела на меня некоторое время молча. Наконец она сказала:

— Есть только один выход, Дэвид.

Внезапно я почувствовал, что она все уже давно продумала и теперь только ждала, когда я выложу свои предложения и мне станет ясно, что они неприемлемы.

— Врач настаивает,-чтобы Бруно проводил весь день в кресле на колесах. Вечером его переносят с кресла на кровать.. Сестре Флеминг это не под силу, но у нас есть человек, который ей помогает. Кроме того, на его попечении находятся моторная лодка и машина. За эту работу он получает семь тысяч лир в неделю.

— А зачем ты мне все это рассказываешь? — резко спросил я.— Какое отношение ко всему этому имею я?

— Потому что этот человек в конце недели уходит от нас.

Меня обдало жаром.

— И ты хочешь, чтобы я занял его место?

Лаура не смотрела на меня.

— Но это единственный выход, Дэвид.

— Ах вот как! — Я попытался взять себя в руки.— Ну хорошо, давай выясним все до конца. Я должен буду помогать сиделке ухаживать за твоим мужем? Каждое утро переносить его из кровати в кресло, а вечером обратно, а ночью буду развлекаться с его женой. Не так ли? И за это я буду получать семь тысяч лир, бесплатное питание и содержание? Заманчивое предложение!

Лаура посмотрела на меня блуждающим взглядом.

— И это все, что ты мне можешь сказать?

— О, нет. Я могу сказать еще очень много. Разве есть еще что-нибудь худшее, чем каждое утро встречаться взглядом с человеком, который не может пошевельнуться, не может заговорить, и с женой которого ты провел ночь? Это был бы опыт, которого так не хватало в моей жизни, и без того слишком грешной. Я ведь не только буду красть у него жену, но мне ведь еще и платить будут за это. Вот уж действительно потрясающее положение!

Кивнув, Лаура встала, подошла к. комоду и взяла свою шляпку и сумочку.

— Подожди немного, Лаура,— сказал я.— Не уходи так. Мы же должны еще поговорить.

— Нет, я вижу, нам не о чем больше говорить. Я переночую в отеле. Всего хорошего.

Я встал в дверях.

— Ну, неужели ты не видишь, что это предложение неприемлемо для меня? — спросил я.

— Ладно, я все вижу. Все так, как ты сказал. Но пропусти меня.

— Ты не уйдешь, нам нужно поговорить.

— Дэвид, пусти меня!

— Не говори так драматично. Черт возьми, ты останешься здесь! Мы постараемся найти другой выход, дай мне подумать.

Лаура побелела от злости. Она стояла напротив меня со сжатыми кулаками.

— Тут не о чем думать,— сказала она со злостью.— Я указываю тебе выход, единственно возможный. Но если ты так горд, глуп и примитивен, то лучше поставим на этом точку. Я здесь больше не останусь ни одной минуты! Я была дурой, что связалась с тобой. Подумай сам хорошенько обо всем и дай мне уйти.— Ее голос стал еще неприятнее.— Я не желаю больше говорить на эту тему. Пропусти меня!

Я схватил ее за плечи и встряхнул.

— Ты, вероятно, совсем не подумала о нас,— яростно крикнул я.— Иначе ты никогда не сделала бы мне такого позорного предложения. Представь себе только: я буду обманывать твоего калеку-мужа — за его спиной обнимать его жену! И ты согласна на это?

Сумочка выпала у нее из рук, она обняла меня и притянула мою голову к себе.

— Но я так сильно люблю тебя, Дэвид. Я готова обнять тебя даже в присутствии мужа. Неужели ты не понимаешь, дорогой, что он для меня ничего не значит? Я вышла за него замуж ради денег и вот теперь расплачиваюсь за это. У меня нет ни капельки сочувствия к нему, так же как и у него не было ко мне, когда он был еще здоров. Ты не можешь себе представить, как он раньше обращался со мной. Я могу быть неверной ему, и у меня нет к нему жалости. Сделай, дорогой, то, что я тебе предложила, иначе мы никогда больше с тобой не увидимся. Мне было не легче, чем тебе, когда я не могла позвонить.— Ее голос прервался.— Я не выдержу больше ни одного такого дня. Ты должен поступить так, как я прошу тебя, Дэвид. Иначе между нами все кончено.

Я отстранился от нее и вгляделся в белое как мел лицо.

— Поцелуй меня, Дэвид.

Когда наши губы встретились, я перестал сопротивляться.

Я проснулся от того, что меня трясли за плечо.

— Проснись, Дэвид,— сказала Лаура, склонившись надо мной.— Я уже сварила кофе, и мне нужно скорее идти, дорогой.

— Ты уже одета? Сколько же сейчас времени?

— Седьмой час. Ты так сладко спал, что мне не хотелось тебя будить.— Она подала мне чашку кофе в постель.— Кажется, будет прекрасный день, не правда ли?

— Надеюсь,— пробормотал я и вдруг вспомнил, что я обещал Лауре перед тем, как заснуть.— Но как бы нам не пришлось раскаиваться, дорогая.

— У нас нет другого выхода, Дэвид.— Она присела на кровать, очаровательная и желанная, как всегда.— Мне сейчас пора уходить, но перед этим мы с тобой должны все обсудить еще раз. Ты приедешь на виллу в воскресенье вечером. В Милане ты пересядешь на шестичасовой поезд. Я буду тебя ждать в Стреза, и мы вместе переправимся через озеро. Сегодня днем зайди в магазин Нервина на Виа Боккаччо и объясни там, что ты приглашен на место у Фанчини и что тебе необходимо одеться соответствующим образом. Они знают, что тебе подобрать.

— А что мне придется делать? Носить белую куртку официанта или шоферскую форму?

— Утром и вечером ты будешь помогать Бруно,— продолжала она, оставив без ответа мой вопрос.—  И кроме того, ты должен заботиться о машине и возить меня в Милан или Ловано за покупками. На твоем попечении также будет моторная лодка. Если же у нас будут гости, то тебе придется подавать напитки и прислуживать за столом. Но большая часть дня будет в твоем распоряжении. Ты будешь жить в двух комнатах над лодочным ангаром, около озера. Там очень спокойно, и тебя никто не потревожит. Я буду посещать тебя так часто, как только смогу. Ночью же это можно будет делать без всякого риска. Таковы твои обязанности. Если они тебе не подходят, то поставим на этом точку и расстанемся.

Я некоторое время наблюдал за Лаурой. Впервые я столкнулся с такой женщиной, как она. Достаточно было ей с любовью взглянуть на меня своими фиалковыми глазами, как я совершенно терял голову.

— Для тебя я готов на все,— сказал я.