Миссис Ван Рейдок отстранилась от зеркала и вздохнула:

— Да, если бы все шло так, как идет сейчас. Что ты об этом думаешь, Джейн?

Мисс Марпл оглядела произведение Лава-нелли с критическим видом, перед тем как ответить:

— На мой взгляд, это очень красивое платье.

— О, платье ни в чем упрекнуть нельзя,— сказала миссис Ван Рейдок, снова вздыхая.— Стефания, помогите мне его снять.

Горничная, безвозрастная девушка с серыми волосами, ловко стянула платье через вытянутые руки миссис Ван Рейдок.

Последняя осталась перед зеркалом в гарнитуре из атласа персикового цвета. Она была великолепно затянута; паутинообразный нейлон облегал все еще стройные ноги. С некоторого расстояния ее лицо, поддерживаемое постоянными массажами, под слоем крема и румян, казалось почти что юным. Ее волосы, великолепно причесанные, отливали скорее голубым, чем серым. Глядя на миссис Ван Рейдок, было невозможно предположить, как она выглядит в своем естественном виде. Все, что давали деньги, было к ее услугам и дополнялось еще режимом, массажами и упражнениями, которые она выполняла неустанно.

— Не кажется ли тебе, Джейн, что не много людей могло бы угадать, что мы с тобой одного возраста?

Рут Ван Рейдок посмотрела на свою приятельницу с некоторым лукавством. Мисс Марпл казалась совершенно искренней:

— У меня нет этой иллюзии! Видишь ли, я думаю, что выгляжу старше, чем есть на самом деле.

С абсолютно белыми волосами, с нежным лицом, покрытым морщинами, с розовыми щеками и невинными глазами, мисс Марпл была очаровательной старой дамой. Никогда никто не подумал бы сказать о миссис Ван Рейдок как об очаровательной старой даме.

— Это правда, моя бедная Джейн! — сказала миссис Ван Рейдок и прибавила с неожиданным взрывом смеха: — Между прочим, я тоже, но иначе. Говоря обо мне, люди произносят: «Это удивительно, что она сохранила свои линии, эта старая ведьма!» Они очень хорошо знают, что я и есть старая ведьма, и, боже мой, я тоже это слишком хорошо знаю!

Она упала в атласное кресло.

— Благодарю вас, Стефания, вы мне больше не нужны.

Горничная вышла, унося бережно сложенное платье. Миссис Ван Рейдок сказала:

— Моя мужественная Стефания, больше тридцати лет она со мной. Это единственное существо в мире, которое знает, на кого я в самом деле похожа.

Затем, меняя тон, она сказала:

— Послушай, Джейн, мне надо с тобой поговорить.

Мисс Марпл повернулась к своей приятельнице, ее лицо стало внимательным. В этой роскошной дворцовой комнате она казалась немножко не на месте в своем бесформенном черном платье, с большой сумкой.

— Я волнуюсь из-за Керри-Луизы.

— Керри-Луизы?

Мисс Марпл произнесла это имя с мечтательным оттенком. Оно напомнило ей далекое прошлое.

Пансионат во Флоренции... Она сама, молодая англичанка, вся бело-розовая, родившаяся под сенью собора, и две маленькие Мартин — американки, которые были так забавны со своей манерой смешно говорить, с резкими жестами и живостью: Рут — стройная и пылкая, «всегда стремящаяся к славе», Каролина-Луиза— маленькая, изысканная, мечтательная...

— Когда ты видела ее в последний раз, Джейн?

— О, очень давно. Возможно, лет двадцать пять тому назад. Разумеется, мы переписываемся на Рождество.

Такая любопытная вещь дружба! Эта Джейн Марпл, совсем еще тогда молоденькая, и эти две американки... Их дороги почти тут же разошлись, но между тем сохранилась привязанность. Время от времени письма и подарки на Рождество. И именно Рут, которая жила в Америке, Джейн видела чаще, чем Керри-Луизу, жившую в Англии.

— Почему ты волнуешься о сестре, Рут? — спросила мисс Марпл.

— Из нас двоих, когда мы были молодые, именно Керри-Луиза имела большую склонность к идеальному,— сказала Рут Ван Рейдок вместо ответа на вопрос своей подруги.— В то время было модно жить для идеала. Каждая девушка имела его. Это считалось «хорошим тоном». Ты хотела ухаживать за прокаженными, я хотела стать монахиней. От этого приходят в себя, от всех этих химер. Но Керри-Луиза... видишь ли...— ее лицо потемнело,— я думаю, что именно это меня и волнует в ней... Она была последовательно замужем за тремя феноменами.

— Но, дорогая моя,— начала мисс Марпл.

— Я знаю, знаю,— сказала Рут с нетерпением,— Гульдбрандсен, ее первый муж, напрасно старался стать феноменом, в нем было слишком много здравого смысла. Когда он женился на ней, ему было пятьдесят лет, его сыновья были уже взрослыми и у него было колоссальное состояние...

Мисс Марпл с задумчивым видом кивнула головой. Имя Гульдбрандсена было известно во всем мире. Этот уважаемый предприниматель необычайной честности нажил такое колоссальное состояние, что только филантропия помогла ему истратить часть его: богадельня Гульдбрандсена, ассигнования на научные изыскания Гульдбрандсена, больница Гульдбрандсена и вершина всего — колоссальный колледж, построенный для детей рабочих, навсегда сохранили за этим именем всю его значительность.

— Поверь мне, я была гак довольна за сестру, когда она вышла замуж за Джонни Рестарика после смерти Гульдбрандсена. Это не значит, что я когда-нибудь все-

рьез принимала его театральные декорации или постановки. Он женился на ней из-за денег... О, возможно, не только из-за денег, но, во всяком случае, он бы не женился, если бы у нее их не было. Затем эта отвратительная женщина, эта югославка заграбастала его. Она его буквально украла. Если бы у Керри-Луизы было хотя бы на унцию здравого смысла и она бы терпеливо ждала, он вернулся бы.

— Она от этого сильно страдала? — спросила мисс Марпл.

— Самое смешное, представь себе, я этого не думаю. Она была абсолютно очаровательна во всем этом деле... Надо сказать правду, что для нее это обычное состояние. Она прелестна! Она думала только о том, как бы им развестись, чтобы он мог жениться на этом ужасном создании. Она предложила взять к себе мальчиков, его сыновей от первого брака, так как тогда у них была бы более нормальная жизнь. Таким образом, бедному Джонни ничего не оставалось, как жениться на своей новой жене. Она ему устраивала адскую жизнь в течение шести месяцев. Потом в припадке ярости она свалилась в пропасть вместе с машиной. Говорят, что это несчастный случай, но я уверена, что это неспроста.

Миссис Ван Рейдок замолчала, взяла зеркало и стала рассматривать малейшие детали на своем лице. Пинцетом она вырвала из одной брови волосок, который был длиннее других.

— А потом Керри-Луиза поторопилась выйти замуж за следующего — Левиса Серокольда, Еще одно явление! Еще один идеалист! О! Я не говорю, что он не любит Керри-Луизу, я думаю, что он ее любит, но у него та же мания, он стремится сделать весь мир счастливым. Как будто это возможно!

— В самом деле, это очень трудно,— сказала мисс Марпл.

— Он стал разбрасывать ее состояние налево и направо, осуществляя эту идею. Теперь их дом — это воспитательный дом для молодых преступников. Там есть все: психиатры, психоаналитики, психологи... Левис и Керри-Луиза окружены там этими мальчиками, из которых не все нормальны; дом наполнен специалистами всех видов, врачами, профессорами, каждый из них энтузиаст больше другого. Часть из них совершенно сумасшедшие, а вся эта клика совершенно оторвана от жизни. И моя маленькая Керри-Луиза живет среди всего этого...

Рут снова замолчала и подняла печальные глаза на мисс Марпл. Последняя, казалось, замерла.

— Ты мне еще не объяснила, Рут, почему ты боишься за свою сестру?

— Я тебе сказала, что я ничего не знаю, и именно это мучает меня больше всего. Я недавно приехала из Стонегата, я там была недолго, но все это время у меня было ощущение чего-то ненормального... В атмосфере, в доме... И я знаю, что это не только мое воображение. Я очень тонко чувствую окружающее. Я всегда была такой. Джейн,— сказала она быстро,— я хочу, чтобы ты поехала туда сейчас же и чтобы ты составила себе представление о том, что там происходит.

— Я? — воскликнула мисс Марпл.— Почему я?

— Потому что у тебя несравненный нюх на такие вещи, и это у тебя тоже было всегда! Ты очень мила, у тебя безобидный вид, и, несмотря на это, ты умеешь не удивляться ничему и ты всегда готова стать лицом к лицу с самым плохим.

— Но, дорогая Рут, как же я могу поехать просто вот так к Керри-Луизе? — спросила мисс Марпл спокойным тоном.

— Я все устроила. Не сердись на меня, я уже подготовила почву. Я уже написала Керри-Луизе о тебе. Как я и ожидала, она тебя приглашает. Ее письмо ждет тебя дома.

Прежде чем вернуться к себе в Мери Мид, мисс Марпл захотела получить еще кое-какие сведения. Она расспрашивала обо всем обстоятельно.

— Я хочу узнать, моя маленькая Рут, факты и иметь некоторое представление о людях, которых встречу в Стонегате.

— Согласна. Тебе уже известна история замужества Керри-Луизы с Гульдбрандсеном. У них не было детей, и она была очень этим угнетена. Гульдбрандсен был вдовцом и отцом трех сыновей. В конце концов они усыновили маленькую девочку. Они прозвали ее Пиппа... Очаровательная малышка! Когда они ее взяли, ей было ровно два года.

— Откуда она родом? Знали ли они ее семью?

— По чести говоря, я ничего об этом не знаю и, кажется, никогда не знала. Была ли она ребенком нежеланным в своей семье, про что прослышал Гульдбрандсен?.. Но, как бы там ни было, как только они взяли девочку, Керри-Луиза заметила, что она, наконец, скоро тоже будет матерью. Некоторые врачи говорят, что подобные совпадения бывают довольно часто. Она сошла бы с ума от радости, узнав это перед удочерением, но, безумно любя Пиппу, она почувствовала теперь, так сказать, свою вину перед ней. Больше того, Мильдрид, когда родилась, была малосимпатична. Она была похожа на Гульдбрандсена. Это был ребенок крепкий, здоровый и добрый, но очень некрасивый. Керри-Луиза до такой степени боялась сделать различие между своей приемной дочерью и родной, что она, я думаю, избаловала Пиппу, держась сурово с Мильдрид. У меня даже было впечатление, что временами Мильдрид испытывала обиду. Но, по правде сказать, я их не часто видела. Дети росли. Пиппа стала очаровательной, а Мильдрид осталась очень некрасивой. Когда умер Эрик Гульдбрандсен, Мильдрид было пятнадцать лет, а Пиппе восемнадцать. Он оставил по равной сумме обеим дочерям. Потом Пиппа вышла замуж за итальянского маркиза, а Мильдрид остановилась на некоем канонике Стрите, очень добром человеке, у которого без конца болела голова. Он был на десять или двенадцать лет старше ее. Мне кажется, они были очень счастливы. Он умер в прошлом году, и Мильдрид вернулась в Стонегат, к матери. Но я очень спешу, я пропустила одно или два замужества. Вернемся назад. Значит, Пиппа вышла замуж за итальянца, через год она умерла, произведя на свет свою дочь Джину. Настоящая драма. Все были этим потрясены. Керри-Луиза все время сновала как челнок из Англии в Италию и из Италии в Англию. И в Риме она встретила Джонни Рестарика, за которого вышла замуж. Маркиз снова женился и дал понять, что он готов оставить свою маленькую дочь в Англии, чтобы ее воспитывала богатая бабушка. Таким образом, они стали жить все в Стонегате: Джонни Рестарик и Керри-Луиза, два сына Джонни — Алексис и Стефан, маленькая Джина и Мильдрид, которая очень скоро вышла замуж за своего каноника. После этого была вся история с югославкой, развод, оба мальчика продолжали посещать Стонегат во время каникул, и, мне кажется, в 1918 году моя сестра вышла замуж за Левиса.

Миссис Ван Рейдок остановилась, чтобы передохнуть, затем спросила:

— Ты никогда не встречала Левиса?

— Нет, последний раз я видела Керри-Луизу в 1928 году. Она очень мило приглашала меня в Ковент-Гарден.

— Ну, так Левис был со всех сторон тем мужем, который ей подходил. Он был экспертом-финансистом, его очень ценили, он был богат и почти что одного возраста с ней. И вместе с тем блестящая репутация. Только он был настоящим феноменом. Он был буквально помешан на задаче спасения молодых преступников.

Рут Ван Рейдок вздохнула, видя, что мисс Марпл смотрит на часы.

— Пора на поезд? А я дошла только до середины! Ну, в конце концов ты сама все увидишь.

— Я тоже так думаю,— сказала мисс Марпл.

* * *

Открытый всем ветрам вокзал Маркет-Кембл был просторным и пустым. С трудом можно было там заметить одного-двух путешественников и нескольких служащих. Он славился, однако, своими шестью перронами и навесом, под которым, когда прибыла мисс Марпл, маленький поезд с одним лишь вагоном важно выплевывал облака дыма.

Мисс Марпл с некоторой неуверенностью огляделась; в это время к ней подошел молодой человек.

— Мисс Марпл? — учтиво спросил он.

Его голос имел неожиданные драматические интонации. Можно было подумать, что имя, которое он произнес, было первым словом из его роли в любительской комедии.

— Я приехал за вами из Стонегата.

Мисс Марпл поблагодарила его признательной улыбкой. Это была только очаровательная и беспомощная старая дама, но ее глаза, если бы он заметил, показались бы ее собеседнику странно проницательными. Внешность молодого человека плохо соответствовала его голосу. Он был менее поражающим. Его можно было назвать почти что незначительным. Нервный тик без конца дергал его веко.

— Благодарю вас,— сказала мисс Марпл.— У меня только вот этот чемодан.

Она заметила, что молодой человек не взял ее чемодан. Он щелкнул пальцами, чтобы позвать носильщика, который проходил мимо, толкая перед собой тележку, нагруженную багажом.

— Возьмите этот чемодан, пожалуйста,— сказал он и прибавил: — Это в Стонегат.

— Идет! — крикнул весело носильщик.— Я быстро!’

Мисс Марпл почувствовала, что молодой человек не очень удовлетворен. Это было почти что так, как если бы Букингемской площади придали не больше значения, чем музыкальному киоску.

— О, эти бродяги становятся все более невыносимыми!

Сопровождая мисс Марпл к выходу, он представился:

— Меня зовут Эдгар Лаусон. Миссис Серокольд просила меня встретить вас. Я ассистент мистера Се-рокольда.

Мисс Марпл усмотрела в этих словах тонкий намек: человек важный, занятой любезно оставил свои серьезные дела для жены своего хозяина.

Было в его манере объясняться что-то театральное и фальшивое. Мисс Марпл спрашивала себя: «Кто такой Эдгар Лаусон?»

Они вышли из вокзала, и Лаусон подвел старую мадемуазель к «форду» немного устаревшей модели.

— Желаете сесть рядом со мной, впереди, или вы предпочитаете заднее сиденье?

Но в этот момент блестящий «роллс» выехал во двор вокзала и остановился перед «фордом». Из него вышла очень хорошенькая женщина и приблизилась к ним. То, что она была в очень грязных велюровых брюках и в простой кофточке с расстегнутым воротничком, оттеняло не только ее красоту, но и роскошь.

— А, вот вы где, Эдгар! Я все время боялась опоздать! Я вижу, что вы нашли мисс Марпл. Я приехала за ней.

Ослепительная улыбка, с которой она обратилась к мисс Марпл, открыла белые как жемчуг зубы на сильно загорелом лице.

— Я Джина, внучка Керри-Луизы! — объяснила она.— Как прошло ваше путешествие? Я думаю, отвратительно! У вас очень маленький сак, я обожаю саки на веревочке! Дайте мне его вместе с пальто, я все понесу, а вам будет легче сесть в машину.

Эдгар покраснел и запротестовал:

— Послушайте, Джина, я приехал встретить мисс Марпл... Обо всем было договорено.

Джина повернулась к нему со своей беззаботной и прекрасной улыбкой:

— Я очень это хорошо знаю, Эдгар! Но вдруг я решила, что это будет более мило, если я тоже приеду. Я возьму, мисс Марпл в свою машину. А вы можете привезти ее багаж.

Она со стуком захлопнула дверцу, которая находилась со стороны мисс Марпл, подбежала к другой, прыгнула за руль и поехала.

Повернувшись, мисс Марпл заметила недовольное выражение лица Лаусона.

— Дорогое мое дитя,— сказала она,— я не думаю, что вы доставили большое удовольствие мистеру Лаусону.

Джина разразилась смехом.

— Он очень глуп со своими напыщенными манерами. Можно подумать, что он в самом деле очень важный.

— На самом деле нет? — спросила мисс Марпл.

— Эдгар?

Была в смехе Джины нотка бессознательной жестокости. Она прибавила:

— Во всяком случае, он тронутый.

— Тронутый?

— В Стонегате только тронутые! Я не говорю о бабушке, о Левисе, о себе, о мальчиках, о мисс Беллевер, разумеется. Но все остальные! Временами я себя спрашиваю, не стану ли я немного сумасшедшей, живя с ними?

Они покинули пределы вокзала, и машина стала набирать скорость на гладкой ленте пустынной дороги. Джина украдкой посмотрела на свою соседку.

— Вы были уже в Стонегате? — спросила она.

— Нет, никогда. Но вы должны догадываться, что я слышала много разговоров о нем.

— Дом отвратителен,— объявила она, смеясь.— Чудовище в готическом стиле! Стефан это называет «лучшая эпоха банно-душевой королевы Виктории». Только там все ужасно серьезны. На каждом шагу попадаешь на психиатра. Левис по уши в делах. На следующей неделе он должен ехать в Эбердин по делу, которое проходит в исправительной тюрьме. Дело касается мальчика, который имел пять судимостей.

— Этот молодой человек, который приехал за мной на вокзал, мистер Лаусон, помогает мистеру Серокольду? Как он мне сказал, он его секретарь?

— Эдгар? Он не способен ничего делать! На самом деле он просто больной. Он устраивался в отелях и рассказывал клиентам, что он герой войны, летчик-истребитель, поскольку больше он этих людей никогда не встречал. По-моему, он просто мошенник. Но Левис пробует на нем, так же как и на других, некоторые свои методы. У них создается видимость, что они члены семьи, им поручают для выполнения всякие дела, чтобы развить у них чувство ответственности. Я думаю, что в один из дней кто-нибудь из них убьет нас.

Джина кончила свою фразу раскатом смеха, к которому мисс Марпл не присоединилась.

* * *

Как Джина и сказала, Стонегат был готическим зданием Викторианской эпохи. Что-то вроде плутократического храма. Благодаря филантропии к нему были прибавлены крылья и постройки всякого рода, которые не подходили к ансамблю, нарушали его и лишали дом всякой значительности.

— Довольно отвратительно? — с оттенком нежности спросила Джина, показывая на дом, в котором она выросла.— Бабушка на террасе. Я остановлю здесь, вы скорее дойдете до нее отсюда.

Мисс Марпл пересекла террасу, чтобы встретиться со своей старой приятельницей. Издалека эта женщина, маленькая и тонкая, казалась странно молодой, если не считать трость, на которую она опиралась, и ее медленную и натруженную походку. Можно было подумать, что вы видите молодую девушку, подражающую с некоторым преувеличением походке старого человека.

— Джейн! — воскликнула миссис Серокольд.

— Дорогая Керри-Луиза!

В самом деле, это была Керри-Луиза, до странности похожая на ту, какой была раньше. Странно молодая. А между тем она не пользовалась никакими искусственными средствами, которые употребляла ее сестра. Ее седые волосы, раньше пепельные, едва изменили свой оттенок. Цвет лица сохранял розоватую свежесть, как у чуть-чуть привядшей розы. Взгляд сохранил живость и невинность молодости, и голова ее, как и раньше, была немного склонена набок, как у внимательной птицы.

— Я зла на себя,— сказала Керри-Луиза своим нежным голосом,— что столько лет не виделась с тобой. Дорогая Джейн, мы не виделись целый век.

Обе дамы под руку направились к дому. Пожилая женщина ждала их на пороге боковой двери. У нее был вызывающий нос, коротко подстриженные волосы, одета она была в твидовый костюм, добротный и хорошо сшитый.

— Это безумие, Кара, так долго быть на воздухе,— сказала она агрессивным тоном.— Вы никогда не станете благоразумной!

— Не браните меня, Джули,— умоляющим тоном сказала Керри-Луиза. Она представила мисс Беллевер мисс Марпл.

— Мисс Беллевер все для меня: сиделка, дракон, сторожевая собака, секретарь, интендант и верный друг.

Джульетта Беллевер фыркнула, кончик ее носа порозовел, что было у нее признаком волнения.

— Я делаю что могу,— сказала она обиженным тоном,— но это сумасшедший док. Нет никакой возможности организовать в нем что бы то ни было!..

— Конечно, нет, моя маленькая Джули. Я спрашиваю себя, почему вы все еще пытаетесь это делать? Где вы устроите мисс Марпл?

— В голубой комнате. Вы хотите, чтобы я ее проводила?

— Да, Джули, пожалуйста. Потом вы ее приведете к чаю. Мне кажется, что его сегодня подадут в библиотеку.

Когда мисс Марпл спустилась, она нашла Керри-Луизу около одного из окон в библиотеке,

— Какое импозантное жилище! — сказала мисс Марпл.— Я чувствую себя в нем совершенно потерянной. Вы были вынуждены произвести в нем большие переделки для устройства института?

— О да, колоссальные! В результате только центральная часть осталась в прежнем виде: большой зал, прилегающие к нему комнаты и верхние. Но оба крыла и восточная часть совершенно переделаны. Сняли перегородки, чтобы устроить бюро, комнаты для преподавателей и все прочее. Мальчики живут в школьном здании. Оно видно отсюда.

Сквозь занавес из листвы деревьев мисс Марпл заметила большие постройки из кирпича; затем ее взгляд остановился на парочке, и она сказала, улыбаясь:

— Какая Джина хорошенькая!

Лицо Керри-Луизы засияло.

— Не правда ли? — пробормотала она.— И это так хорошо, что она снова здесь! Я отсылала ее в начале войны в Америку, к Рут. Эта малышка вообразила, что ее интересует работа для армии. А потом она встретила этого молодого человека. Через неделю они поженились...

Мисс Марпл посмотрела на обоих молодых людей, которые стояли на берегу озера.

— Они составляют прекрасную пару,— сказала она.—. Ничего удивительного, что она влюбилась в него.

Внезапно миссис Серокольд смутилась:

— То есть... Это не ее муж... Это Стефан, самый младший сын Джонни Рестарика. Он руководит нашей драматической секцией. Так как у нас есть театр, мы даем представления, чтобы развивать актерские способности. Стефан такой энтузиаст! Ты не можешь представить, как он оживил это дело.

— Я вижу,— медленно сказала мисс Марпл.

У нее было прекрасное зрение, и даже издалека она очень хорошо видела красивое лицо Стефана Рестарика. Он смотрел на Джину и что-то оживленно говорил. Она не видела лица Джины, но ошибиться было невозможно, глядя на молодого человека.

— Это меня не касается, дорогая,— сказала мисс Марпл,— но я думаю, ты понимаешь, что они влюблены друг в друга.

Керри-Луиза казалась потрясенной.

— О нет!.. О нет!.. Я очень надеюсь, что нет!

— Керри-Луиза, ты всегда витала в облаках! Ни тени сомнения!..

Миссис Серокольд не успела ответить. Из холла вышел Левис. Он держал в руках распечатанные письма. Муж Керри-Луизы был невысок, в нем не было ничего импозантного, но личность его сразу поражала. Однажды Рут сказала, что он больше похож на «динамо», чем на человеческое существо. Занятия до такой степени поглощали его, что он не обращал внимания ни на предметы, ни на людей, которые его окружали.

— Тяжелый удар, дорогая моя. Этот мальчик, Джек Флинт, опять напроказил. Ты знаешь, что мы открыли у него пристрастие к поездам. Мы с Мавериком думали, что если устроить его работать на железную дорогу, то он гам удержится и будет хорошим работником. Но все та же история. Он снова стал совершать мелкие кражи в экспедиции. Дело даже не в том, что он мог использовать сам или продавать эти вещи. Это еще раз подтверждает, что такова психология.

— Левис, вот моя старая приятельница — Джейн Марпл.

— О! Я счастлив!.. Как поживаете? — пробормотал мистер Серокольд с отсутствующим видом.— Его, конечно, будут преследовать. Такой хороший мальчик... Не очень много в голове, но мальчик милый. Вы бы посмотрели, в какой невероятной лачуге он жил. Я...

Внезапно он замолчал и «динамо» обратилось на гостью:

— Мисс Марпл! Я так рад, что вы приехали к нам погостить. Присутствие старинной приятельницы преобразит жизнь Каролины. У вас будут тысячи воспоминаний. Жизнь, которую она ведет здесь, сурова со многих точек зрения... Так много грустного в истории несчастных детей... Я надеюсь, что вы останетесь у нас надолго.

Мисс Марпл почувствовала очарование этого человека и поняла, как обаятелен он для ее приятельницы. Для Серокольда дело было, по-видимому, важнее людей. Некоторых женщин это раздражало бы, но Керри-Луиза была не такой.

Когда Левис просмотрел другие свои письма, то сказал рассеянным тоном жене:

— Чай готов, моя дорогая.

— Я думала, что сегодня мы будем пить его здесь.

— Нет, его подали в холле. Все нас ждут.

Керри-Луиза взяла под руку мисс Марпл, и они направились в холл. Полноватая женщина в возрасте восседала за чайным столом.

— Джейн, вот Мильдрид, моя дочь Мильдрид. Ты ее видела только маленькой девочкой!

Из всех людей, которых мисс Марпл встретила здесь до сих пор, Мильдрид Стрит меньше всего подходила к этому дому. У нее был респектабельный и немного скучный вид, который шел вдове каноника. Обычная женщина с грубым и невыразительным лицом и тусклыми глазами. Мисс Марпл вспомнила, что она была непривлекательной девочкой.

— А вот Вилли Худ, муж Джины!

Вилли был молодым колоссом с гладко зачесанными волосами. У него был насупленный вид. Он неловко поклонился, продолжая ковыряться в куске торта. Вскоре пришла Джина со Стефаном Рестариком и другими людьми. Мисс Марпл была немного оглушена и после чая с удовольствием поднялась в свою комнату, чтобы отдохнуть.

За обедом народу было еще больше, чем за чаем. Прежде всего был молодой врач Маверик, психиатр и психолог (мисс Марпл не очень понимала разницу), который объяснялся только специальными терминами, и беседа его была практически совершенно непонятна старой мисс. Затем двое молодых людей в очках, более или менее профессорского вида. Потом месье Бомгартен, терапевт, работающий в институте. И наконец, три подростка, ужасно смущенные, три воспитанника, чья очередь подошла быть «гостями дома».

После обеда Левис Серокольд ушел в контору доктора Маверика, чтобы обсудить с ним деловые вопросы. Терапевт и воспитатели ушли к себе. Трое приглашенных вернулись в заведение. Джина и Стефан пошли в театр, чтобы убедиться, что они могут использовать одну идею для постановки скетча. Мильдрид стала вязать какую-то нескончаемую вещь, а мисс Беллевер — чинить носки. Вилли, сидя неподвижно в кресле, смотрел прямо перед собой. Керри-Луиза и мисс Марпл болтали о прошлом, и их беседа казалась странно нереальной. Только Эдгар Лаусон не мог найти себе подходящий уголок. Он садился и тут же вставал. В конце концов он довольно громко сказал:

— Не нужно ли мне пойти к мистеру Серокольду? Может быть, он во мне нуждается?

Керри-Луиза успокоила его:

— Не думаю. Сегодня он должен обсудить какие-то вопросы с мистером Мавериком.

— Тогда я, конечно, не пойду. Мне не придет в голову навязываться тому, кто во мне не нуждается. Сегодня я уже потерял много времени из-за поездки на вокзал. Я не знал, что миссис Худ собиралась ехать туда.

— Она должна была вас предупредить,— сказала Керри-Луиза.— Но я думаю, что она решила поехать туда в последнюю минуту.

— Вы не понимаете, миссис Серокольд, что она поехала туда только для того, чтобы я остался в дураках.,. Да, да, в дураках!

— Да нет же,— сказала улыбаясь Керри-Луиза.— Не надо так думать. Джина импульсивна, она принимает решения всегда в последний момент. Она, разумеется, не хотела доставить вам неприятности.

— Нет, хотела! Она сделала это нарочно... Чтобы унизить меня...

— Но, Эдгар...

— Вы не знаете и половины того, что происходит, миссис Серокольд. Но сейчас я не скажу ничего, кроме как «добрый вечер»!

Эдгар вышел, хлопнув дверью. Мисс Беллевер вздернула нос:

— Хорошенькие манеры!

— Он так чувствителен! — сказала Керри-Луиза.

Мильдрид Стрит положила свои спицы и кислым тоном сказала:

— Отвратительный парень! Вы неправильно поступаете, что терпите такое поведение.

Вилли Худ открыл рот впервые за этот вечер:

— Он тронутый, этот тип. Другого объяснения нет. Он просто совершенно ненормальный!

На следующее утро мисс Марпл постаралась избежать встречи с хозяйкой дома и направилась в сад. Она по опыту знала, что люди, которых мучают какие-либо сомнения и заботы, находят облегчение, доверившись незнакомцу, и даже иногда стараются найти такой случай. Она направилась на аллею, находящуюся на виду. Результат таких стратегических маневров не замедлил сказаться: не прошло и пяти минут, как появился сильно взволнованный Эдгар Лаусон. Она весело встретила его:

— Здравствуйте, мистер Лаусон. Представьте себе, я люблю сады. Садоводство — это почти единственное, что еще доступно такой старой бесполезной женщине, как я, не правда ли? А вы любите это? Конечно, вы об этом даже и не думаете, настолько вы заняты делами мистера Серокольда. У вас столько работы! И работы действительно важной! Впрочем, это должно быть очень интересно!

— О! Да, да!.. Это очень интересно!

— Вы, должно быть, сильно помогаете мистеру Се-рокольду?

Лицо молодого человека потемнело.

— Ничего не знаю. У меня нет никакого способа в этом убедиться. Надо было бы...

Мисс Марпл размышляла, глядя на него. Перед ней был жалкий и нескладный молодой человек, одетый в спортивную куртку; один из тех молодых людей, которых не замечаешь и быстро забываешь... Они стояли рядом со скамейкой, мисс Марпл села. Эдгар остался стоять перед ней с нахмуренными бровями.

— Я уверена, что мистер Серокольд полагается на вас во множестве вещей,— добродушно сказала мисс Марпл.

— Я ничего не знаю,— повторил Эдгар чистосердечно,— я ничего не знаю...— Он наморщил лоб и сел рядом с ней.— Я нахожусь в очень щекотливом положении.

— Правда?

Эдгар пристально смотрел перед собой.

— Все, что я вам рассказываю, строго конфиденциально.

— Само собой разумеется.

— Если бы я пользовался своими правами...

— Ну?

— Наконец-то, я могу это сказать... Дальше ведь это не пойдет, не правда ли?..

— Разумеется, не пойдет!

Она заметила, что он продолжает свой рассказ, даже не услышав ответа.

— Мой отец... На самом деле — мой отец важная персона...

На этот раз не надо было ничего говорить. Достаточно было только слушать.

— Это знает только один мистер Серокольд. Вы понимаете, если бы выплыла эта история, это могло бы повредить репутации моего отца.— Он повернулся к ней с улыбкой, очень грустной и гордой улыбкой.— Видите ли... Я сын Уинстона Черчилля.

— О, я понимаю! — сказала мисс Марпл.

Эдгар продолжал говорить, и все, что он произносил, можно было принять за реплики из какой-нибудь комедии.

— Были серьезные причины. Моя мать не была свободна. Ее муж был в сумасшедшем доме. Не могло быть и речи о разводе и о замужестве... По правде говоря, я их не порицаю,.. По крайней мере, мне так кажется... Мой отец всегда делал что мог, разумеется, тайно. И вот откуда трудности,— у него есть враги, которые также и против меня. Им удалось нас разлучить. Они следят за мной, они шпионят за мной, куда бы я ни пошел. Даже здесь я не чувствую себя в безопасности. Они и здесь действуют против меня, добиваясь того, чтобы все меня ненавидели. Мистер Серокольд говорит, что это неправда... Но он не знает... Иногда мне кажется...— Он замолчал и встал.— Вы, конечно, понимаете, что все это конфиденциально? Но если вы заметите, что за мной кто-то следит или, скорее, шпионит, вы сможете, возможно, сказать мне, кто это.

И он удалился. Корректный, трагичный, незначительный. Удивленная мисс Марпл провожала его глазами. Кто-то рядом заговорил и вывел ее из задумчивости.

— Ненормальный, совершенно ненормальный!

Руки в карманах, брови нахмурены. Вилли Худ смотрел на удалявшегося молодого человека.

— Во всяком случае,— сказал он,— мы находимся в смешном положении. Они все тронутые, все, сколько их здесь находится.

Мисс Марпл молчала, Вилли продолжал:

— Этот тип... Эдгар. Что вы о нем думаете? Он говорит, что его отец лорд Монтгомери. Это мне не кажется вероятным. Монти! После того, что я о нем знаю, меня бы это крайне удивило.

— Нет,— сказала мисс Марпл.— Это не кажется очень вероятным.

— Джине он рассказывал совсем другую историю, ерунду, вроде того что он наследник русского трона, сын одного из великих князей! Но, черт возьми! Этот тип не знает, значит, кто был его отец?

— Я думаю, что нет. И я думаю, что в этом-то и все дело,— спокойно сказала мисс Марпл.

Вилли опустился на скамейку рядом с ней и повторил то, что он сказал несколько мгновений назад:

— Они все тронутые.

— Вам не очень хороню в Стонегате?

— Мне? Хорошо? Я молод и силен, я хочу только работать. У меня немного денег, у Джины, как она мне говорила, то же самое. Мы собирались там, у меня, основать бензоколонку. Джина была согласна. Мы жили, как пара счастливых детей, без ума один от другого. Джина хотела поехать в Англию, чтобы увидеть свою бабушку, это казалось естественным, это ее страна, и я тоже хотел увидеть Англию, про которую она мне уши прожужжала. Тогда мы приехали погостить, по крайней мере, мне так казалось. Но все обернулось по-другому. Мы влипли в это глупое дело. Почему бы нам здесь не остаться? Почему бы нам не устроиться здесь насовсем? Нам повторяли это целыми днями. У меня будет здесь интересная работа, надо только выбрать! Хорошенькая работа! Я не хочу ее!.. Мне не нравится раздавать конфеты этим мальчишкам, которые все по сути своей гангстеры, и заставлять играть их в детские игры. Это не имеет смысла. У меня такое ощущение, что я в этом доме попал в паутину колоссального паука... А Джина... Я не понимаю, что с ней происходит... Это уже не та женщина, на которой я женился в Америке. Я не могу... Я уже больше не могу сказать ей ни слова, черт возьми!

— Я абсолютно с вами согласна,— ласково сказала мисс Марпл.

Вилли посмотрел на нее и быстро поднялся, извиняясь:

— Я смущен тем, что рассказал вам.

Мисс Марпл впервые увидела его улыбку. Улыбка была обворожительна и совершенно преображала неловкого и мрачного Вилли Худа в молодого человека и красивого, и трогательного.

— Мне нужно было высказаться. К несчастью, я попал на вас.

— Совсем нет, бедный мой мальчик!

— Вот кто-то идет, чтобы составить вам компанию,— сказал Вилли.— Эта дама не любит меня, и я ухожу. До скорого; свидания. Спасибо, что выслушали меня.

Он удалился крупными шагами, и мисс Марпл увидела Мильдрид, которая пересекала поляну, направляясь к ней-

— Я вижу, что этот отвратительный человек выбрал вас своей жертвой,— сказала миссис Стрит, немного задыхаясь и тяжело опускаясь на скамейку.— Какая трагедия — замужество Джины. И все из-за того, что она поехала в Америку. Я говорила тогда матери, что это смешно! Но она не могла быть благоразумной, когда дело касалось Джины. Этот ребенок всегда был страшно избалован, со всех точек зрения. Прежде всего, не было никакой необходимости заставлять ее покинуть Италию...

Казалось, она старалась найти нить для продолжения разговора. Мисс Марпл сказала ласково:

— Джина обворожительна.

— Только не по поведению! Только моя мать не замечает, как она держит себя со Стефаном Рестариком. Я нахожу это неблагодарным. Я понимаю, что замужество ее плачевно, но замужество есть замужество, и, уж коли ты на него согласилась, надо выполнять все требования. Наконец, она сама выбрала этого отвратительного парня!

— Так ли он отвратителен?

— О, дорогая тетя Джейн! Мне он кажется гангстером! И такой злобный, так плохо воспитан! Он еле открывает рот. Он груб, всегда кажется грязным...

— Я думаю, что в основном он несчастен,— просто сказала мисс Марпл.

— Я не вижу причин... Разумеется, не принимая во внимание поведение Джины. Все, что можно сделать приятного, ему делают все время! Левис предлагал ему не знаю сколько способов, которые позволили бы ему быть полезным, но он предпочитает влачить свое существование, не работая. Впрочем, жизнь здесь невыносимая... Да, другого слова нет. Левис думает только о своих правонарушителях, об этих противных мальчишках. Мать думает только о Левисе. Все, что делает Левис,— прекрасно. Видите, в каком состоянии этот сад? Ничего не подстрижено, не ухожено, везде сорняки! А дом?.. Прислуга небрежна. Я знаю, что в наши дни трудно иметь хорошую прислугу, но все-таки можно этого добиться. Это не значит, что нет денег. Просто никто об этом не заботится. Если бы это был мой дом...

Она больше ничего не сказала.

— Я боюсь,— произнесла мисс Марпл,— что вы все вынуждены признать, что обстоятельства изменились. Эти большие дома ставят неразрешимые задачи. С одной стороны, грустно, что все изменилось. А вы предпочитаете жить здесь, чем... в другом месте, где вы были бы хозяйкой?

Мильдрид Стрит покраснела.

— Но здесь я дома. Это мой настоящий дом. Это был дом моего отца. Здесь нельзя ничего изменить. Я имею право здесь находиться, если это мне нравится. А это мне нравится. Если бы только мать не была так равнодушна! Она не хочет купить мне приличную одежду. Это очень трудно для Джули.

— Я как раз хотела поговорить с вами о мисс Беллевер.

— Ее присутствие нас выручает. Она обожает мать. Уже в течение нескольких лет она около нее... Она стала работать у мамы еще во времена Джонни Рестарика, и я знаю, что она показала себя очень хорошо во время всей этой плачевной истории. Я не знаю, что мать делала бы без нее.

Миссис Стрит долго бы еще говорила об этом, если бы не появился Левис Серокольд, и она удовлетворилась тем, что добавила:

— Вот Левис. Как это странно! Он почти никогда не заходит в сад!

Мисс Марпл, которая начала радоваться успеху своей тактики, подумала, что как раз наоборот — ничего в этом нет странного.

Мистер Серокольд приближался к ней с таким видом, как будто он преследует единственную цель, что было для него характерно. Его мысли занимала только мисс Марпл, а Мильдрид он уже не видел.

— Я в отчаянии,— сказал он.— Я хотел бы провести вас по всему нашему строению и все вам показать. Каролина просила меня об этом, но, к сожалению, я вынужден поехать в Ливерпуль по делу того мальчика, который украл вещи на вокзале, где он работал. Я вернусь только послезавтра. Будет замечательно, если мы добьемся, чтобы его не преследовали.

Мильдрид встала, качая головой, закусив губу, и удалилась. Серокольд даже не заметил ее ухода. Он смотрел на мисс Марпл через толстые стекла очков.

— Видите ли, судьи почти всегда ошибаются. Арест совсем не соответствует данному случаю. Исправление путем обучения ремеслу — вот что надо. Но обучение конструктивное, какое они получают здесь.

— Мистер Серокольд,— решительно сказала мисс Марпл,— вы в самом деле спокойны насчет молодого Лаусона? Он совершенно нормален?

Выражение волнения появилось на лице Серокольда.

— Я не думаю, чтобы у него все повторилось. Что он вам сказал?

— Он сказал, что он сын Уинстона Черчилля...

— Конечно, конечно... Обычная история. Он незаконнорожденный ребенок, как вы, без сомнения, угадали. Бедняга! Он из очень скромной среды. Он напал на улице на человека, которого подозревал в шпионаже. Это типично. Доктор Маверик вам расскажет об этом. Его история мне известна с самого начала. Его мать принадлежала к бедной, но уважаемой семье из Плимута. Что касается отца, это был какой-то моряк, она даже не знала его имени... Ребенок вырос в трудных условиях. Он выдумал роман сначала о своем отце, потом о себе. Некоторое время тому назад он прогуливался в форме, украшенной орденами, на которые он не имел никакого права. Все это очень типично. Но Маверик надеется, что все может пройти, если мы будем оказывать ему доверие. Я поручил ему в доме некоторые ответственные дела, я старался дать ему понять, что успех человека зависит не от его рождения, а от его личных качеств. Он сделал заметные успехи. Он был так доволен! А теперь вы мне говорите!..— Он покачал головой.

— Но, мистер Серокольд, не может ли он стать опасным?

— Опасным? Я не думаю, что у него могут установить тенденцию к самоубийству.

— Я думаю не о самоубийстве. Он мне говорил о врагах, о преследованиях. Простите меня, но не кажется ли вам, что это очень опасный симптом?

— Я не думаю, что он дошел до точки, но я поговорю с Мавериком... Он нас очень обнадеживал... Очень обнадеживал...

Серокольд посмотрел на часы.

— Мне надо уйти, но прежде я представлю вам доктора Маверика, который проведет вас по всему заведению.

Они пересекли сад, прошли в боковую дверь и очутились перед оградой, ведущей в дом. Здание было из красных кирпичей — массивное и уродливое.

Доктор Маверик шел им навстречу. Серокольд оставил мисс Марпл с ним, и у нее создалось впечатление, что у доктора совсем ненормальный вид.

— Мисс... Э... О! Пардон!.. Марпл, мисс Марпл, я убежден, что все, что вы увидите, будет для вас невероятно интересно... Точнее сказать, основной принцип, при помощи которого мы разрешаем проблему... Мистер Серокольд человек глубочайшей интуиции, видящий очень далеко вперед. Мы имеем дело с медицинской проблемой. Это то, что мы должны довести до сведения людей, занимающихся законом.

После некоторого молчания он начал снова:

— Я хотел бы сначала познакомить вас с тем, как мы начинаем разрешение этой проблемы, с самого начала. Посмотрите!

Мисс Марпл подняла глаза туда, куда он указывал, и прочитала слова, которые были выгравированы камнями над входом: «Все, кто входит сюда, обретите надежду».

— Не правда ли, величественно? Не правда ли, и именно то, что требуется? Речь идет совсем не о том, чтобы наказывать этих бедных мальчишек, и не о том, чтобы их бранить! Возмездие!.. В основном думают только об этом. Мы как раз наоборот, мы хотим привить им чувство собственного достоинства.

— Таким парням, как Эдгар Лаусон? — спросила мисс Марпл.

— Очень интересный случай. Вы говорили с ним?

— Он говорил со мной,— сказала мисс Марпл и прибавила со смущенным видом:— Я спрашиваю себя, возможно... он немного сумасшедший?..

Доктор Маверик разразился смехом.

— Но, дорогая мадемуазель, мы все немного сумасшедшие,— сказал он, пропуская ее вперед.— Именно в этом секрет существования. Мы все немного сумасшедшие.

В общем, этот день был очень утомителен для мисс Марпл. От него у нее осталось такое впечатление, что энтузиазм может быть слишком утомителен. Она испытывала смутное недовольство собой. Ей не удалось составить себе представление о том, что происходит в Стонегате. Картины пережитого смешивались в ее воображении. Она была взволнована. И именно вокруг жалкой и печальной особы Эдгара Лаусона концентрировалось ее волнение. Но она напрасно старалась найти и не находила, что могло бы угрожать с этой стороны ее подруге.

Она видела, что в жизни Стонегата сталкиваются несчастья и надежды каждого, но еще раз убеждала себя, что это не опасно для Керри-Луизы.

На другое утро миссис Серокольд, с трудом передвигаясь, подошла к ней, села на скамейку рядом и спросила, о чем она думает. Мисс Марпл ответила без колебаний:

— О тебе, Керри-Луиза!

— Ну и что?

— Ответь мне чистосердечно... Занимает ли тебя здесь что-нибудь особенно?

Миссис Серокольд казалась удивленной. Она подняла на свою приятельницу голубые глаза, полные искренности.

— Меня? Но, Джейн, что же меня может занимать?

— Я не знаю, дорогая, но у тебя, как и у всех, должны быть собственные заботы. Ты хорошо понимаешь, что я хочу сказать.

Керри-Луиза колебалась один момент.

— Да нет, Джейн, у меня нет забот, это в основном относится все к Джули, она принимает все заботы обо мне на себя, как о ребенке, не способном ни к чему. Для меня она сделает все что угодно. Временами мне бывает даже стыдно. В самом деле, Джейн, иногда я думаю, что Джули не поколебалась бы убить кого-нибудь ради меня. Говорить так отвратительно, не правда ли?

— Она, безусловно, очень преданна,— сказала мире Марпл.

Миссис Серокольд рассмеялась серебристым смехом.

— И как она возмущается! Она считает, что все наши мальчики преступники, не стоящие того, чтобы ими занимались. Она убеждена, что имение плохое и сырое для моих ревматизмов и что я должна поехать в Египет или в какой-нибудь другой жаркий климат.

— Твой ревматизм заставляет тебя очень страдать?

— Это особенно осложнилось с некоторого времени. Я с трудом хожу. У меня отвратительная ломота в ногах... Да что ты хочешь? В конце концов, с возрастом приходят неприятности,— заключила она, глядя на свою приятельницу с улыбкой.

Мисс Беллевер появилась в одной из дверей и бегом направилась к скамейке, на которой устроились дамы.

— Телеграмма, Кара! Только что передали ее по телефону: «Приеду после обеда. Христиан Гульдбрандсен».

— Христиан? Я не подозревала, что он в Англии!

— Вы, конечно, хотите приготовить ему комнату, выходящую в дубовую рощу?

— Да, конечно, Джули! Ему не надо будет подниматься по лестнице, и он очень любит комнаты, выходящие на террасы.

Мисс Беллевер кивнула головой и повернулась к дому.

— Христиан — мой пасынок. Старший сын Эрика. На самом деле он только на два года старше меня. Он живет в Америке. Он был одним из главных основателей нашего заведения. Как обидно, что Левиса не будет! Христиан редко проводит здесь больше ночи. Он очень занят!

* * *

Христиан Гульдбрандсен прибыл днем перед чаем. Это был высокого роста человек, с тяжелыми чертами лица, говорил он методично и медленно. Встретившись с миссис Серокольд, он обнаружил горячую к ней привязанность.

— Как поживает моя маленькая Керри-Луиза? — спросил он, улыбаясь.— Вы не постарели ни на один день, дорогой друг! Ни на один!

Кто-то потянул его за рукав.

— Христиан!

Он обернулся.

— А, Мильдрид! Как поживаешь?

— С некоторых пор совсем неважно.

— Это очень досадно... Очень досадно!

Христиан Гульдбрандсен и его сводная сестра были очень похожи друг на друга. Между ними была разница около тридцати лет, их легко можно было принять за отца и дочь. Мильдрид, казалось, была счастлива оттого, что он приехал. Она порозовела и весело болтала. Много раз в течение дня она повторяла: «мой брат», «мой брат Христиан», «мой брат мистер Гульдбрандсен».

— А как поживает маленькая Джина? — спросил Гульдбрандсен, повернувшись к молодой женщине.— Так ты со своим мужем еще здесь?

— Да, мы совершенно устроились. Правда, Вилли?

— Это так кажется,— объявил Вилли. Как всегда, у него был обиженный вид.

Быстрого взгляда маленьких глаз было достаточно для того, чтобы Гульдбрандсен мог оценить молодого человека.

— Ну, вот и я снова вместе со своей семьей.— Он говорил веселым тоном, но у мисс Марпл было впечатление, что его хорошее настроение деланное и совершенно не соответствует его состоянию. Он покусывал губы, и было видно, что он очень озабочен. Когда его представили мисс Марпл, он очень внимательно ее осмотрел, сак будто хотел понять цену этого нового человека.

— Мы не подозревали, что вы в Англии, Христиан,— жазала миссис Серокольд.

— Естественно. Я приехал неожиданно.

— Я очень огорчена, что нет Левиса. Сколько времени вы можете побыть у нас?

— Я собирался уехать завтра. Когда должен приехать ваш муж?

— Завтра после обеда или вечером.

— Значит, мне придется провести две ночи в Сто-негате.

— Если бы нас предупредили...

— Моя маленькая Керри-Луиза, я решился в последний момент.

— Вы дождетесь Левиса?

— Да, необходимо, чтобы я с ним увиделся.

Мисс Беллевер сказала мисс Марпл:

— Мистер Гульдбрандсен и мистер Серокольд оба являются администраторами заведения. Два других администратора — епископ Крамер и мистер Жильфуа.

Было такое впечатление, что Христиан Гульдбрандсен приехал в Стонегат по вопросу, касающемуся заведения. Мисс Беллевер и другие были в этом убеждены. Однако мисс Марпл сомневалась.

Несколько раз она заметила, что Христиан смотрел внимательно и с тоской на Керри-Луизу, и это очень интриговало подругу. Когда его взгляд переходил на других, казалось, что он рассматривает всех странно критическим взглядом. После чая мисс Марпл тактично удалилась и пошла со своим вязанием в библиотеку. Каково же было ее удивление, когда Христиан Гульдбрандсен вошел туда и сел рядом с ней.

— Мне кажется, что вы очень старый друг нашей Керри-Луизы? — спросил он.

— Мы были вместе в монастыре, в пансионе, в Италии. С тех пор прошло много лет, мистер Гульдбрандсен.

— В самом деле? И вы очень к ней привязаны?

— Да, очень,— сказала горячо мисс Марпл.

— Мне кажется, что ее любят все. Да я даже в этом убежден. И это естественно, потому что это очаровательная женщина. Когда она была замужем за моим отцом, братья и я, мы ее очень нежно любили. Она была нам дорогой сестрой, а отцу великолепной супругой. Она абсолютно прониклась идеями отца и всегда благополучие другого ставила выше своего.

— Идеалистка,— сказала мисс Марпл,— она всегда была такой.

— Идеалистка? Да, да, именно. И поэтому, возможно, она не отдает себе отчет в том, что в мире существует много зла.

Лицо Гульдбрандсена было очень серьезно, мисс Марпл смотрела на него с удивлением.

— А ее здоровье? Скажите мне о ее здоровье.

Это была новая неожиданность для мисс Марпл.

— Мне кажется, что оно в порядке... Кроме ревматизма... или полиартрита.

— Ревматизм? А! Да. А сердце? Сердце у нее здоровое?

— Да. По крайней мере, насколько мне это известно,— отвечала мисс Марпл, все больше и больше удивляясь.— Но я ее увидела только вчера, после многих лет перерыва. Если вы хотите точно знать о состоянии ее здоровья, вам лучше поговорить с кем-нибудь из семьи, например, с мисс Беллевер.

— С мисс Беллевер?.. Да. С мисс Беллевер или с Мильдрид.

— Или с Мильдрид, в самом деле.

Мисс Марпл была смущена. Христиан пристально смотрел на нее.

— Вам кажется, что между матерью и дочерью нет особой симпатии?

— Да, я так думаю.

— Я тоже. Это досадно... Единственный ребенок. В конце концов это так. А вы верите, что мисс Беллевер к ней в самом деле привязана?

— Я так думаю.

Христиан нахмурил брови. И сказал скорее себе, чем мисс Марпл:

— Есть еще Джина... Она очень молода. Я не знаю, что делать.

Он замолчал, затем сказал:

— Иногда очень трудно решить, как лучше поступить. Я хотел бы это знать. Я хотел бы отодвинуть от Керри-Луизы, от женщины, которая мне очень дорога, всяческие страдания и огорчения. Но это не просто... Совсем не просто.

В этот момент вошла миссис Стрит.

— А, вот ты где, Христиан! Мы все думали, куда ты делся? Доктор Маверик спрашивает, не желаешь ли ты с ним что-нибудь осмотреть?

— Маверик? Это тот молодой доктор, который недавно прибыл? Нет-нет, я подожду возвращения Левиса.

— Он в рабочем кабинете Левиса. Мне передать ему твой ответ?

— Нет. Я сам скажу ему одно слово.

Гульдбрандсен быстро вышел. Мильдрид удивленно посмотрела ему вслед и повернулась к мисс Марпл:

— Что-то не так. Христиан не такой, как всегда. Он вам ничего не сказал?

— Он только беспокоился о здоровье вашей матери.

— О здоровье? Почему, черт возьми, он с вами говорил об этом?

Тон, которым говорила Мильдрид, был очень неприятен, и ее жирное лицо стало красным.

— Я не знаю.

— Здоровье моей матери превосходно. Даже лучше, чем у всех женщин ее возраста... Во всяком случае, лучше, чем мое.

Она секунду помолчала и добавила:

— Я надеюсь, что вы это ему сказали?

— Я не могла этого сделать. Он спрашивал, в каком состоянии у нее сердце..,

— Сердце?

— Да.

— Но у мамы с сердцем все в порядке.

— Я счастлива это слышать от вас, мой дорогой друг.

— Почему это у Христиана такие необычайные мысли?

— Я ничего об этом не знаю,— ответила мисс Марпл.

Следующий день прошел без происшествий, но у мисс Марпл было такое ощущение, что атмосфера сгущается. Христиан Гульдбрандсен утром с доктором Мавериком посетил заведение и проверил результаты применяемого метода. В начале полудня Джина увезла его в автомобиле на прогулку, и мисс Марпл заметила, что по возвращении он упросил мисс Беллевер показать ему что-то в саду. Мисс Марпл казалось, что ее захватило воображение. Единственное происшествие, нарушившее течение дня, произошло к четырем часам. Она сложила свое вязание и пошла в сад, чтобы немного погулять перед чаем. Огибая куст рододендрона, она очутилась нос к носу с Эдгаром Лаусоном, который чуть ее не сшиб. Он быстро ходил по аллее и разговаривал сам с собой.

— Прошу прощения.— быстро сказал он.

Мисс Марпл была поражена его остановившимся взглядом.

— Вы себя плохо чувствуете, мистер Лаусон?

— А как я могу чувствовать себя хорошо? Мне нанесли удар, ужасный удар...

— Удар? Каким образом?

Молодой человек огляделся с таким странным видом, что мисс Марпл почувствовала некоторую неловкость. Он посмотрел на нее.

— Говорил ли я вам?.. Я спрашиваю себя... Да, я спрашиваю себя... За мной только что шпионили...

Мисс Марпл больше не колебалась. Она решительно взяла его под руку и сказала:

— Поговорим в этой аллее. Вы видите, что здесь нет ни деревьев, ни кустов, никто нас не услышит.

— Да, вы правы.— Он вздохнул, опустил голову и почти шепотом сказал: — Я сделал открытие... Отвратительное открытие.

— Какое открытие?

Молодой человек начал дрожать с головы до ног. Он почти плакал.

— Кому доверять... В кого верить!.. И все это ложь! Только ложь! Ложь, придуманная для того, чтобы помешать открыть правду. Я не могу вынести этой мысли. Это слишком жестоко. Видите ли, этот человек... Я верил только в него... А теперь я заметил, что именно он причина всего! Это он мой враг, он заставляет за мной шпионить! Но это ему не сойдет с рук. Я ему все скажу. Я ему скажу, что я в курсе всех его махинаций.

— О ком вы говорите? — спросила мисс Марпл.

Эдгар Лаусон выпрямился во весь рост. Он мог бы показаться важным, но он был только смешным.

— Я говорю о моем отце.

— Лорде Монтгомери или лорде Уинстоне Черчилле?

Эдгар Лаусон бросил на нее пронзительный взгляд.

— Меня заставляли в это верить, чтобы помешать мне угадать правду. Но теперь я знаю ее. У меня есть друг, настоящий друг, который меня не обманывает. Он дал мне понять, до какой степени меня запутали. Мой отец будет вынужден считаться со мной. Я ему покажу, что я знаю правду. Его ложь я брошу ему в лицо! Вы увидите, что он ответит!

Вдруг Эдгар бросился бежать со всех ног и исчез в парке. Мисс Марпл медленно отправилась к дому. У нее стало серьезное выражение лица. «Мы все немного сумасшедшие, дорогая мадемуазель»,— сказал доктор Маверик. Ей казалось, что этого утверждения в случае с Эдгаром недостаточно.

* * *

Левис Серокольд вернулся в 6 часов 30 минут. Он остановил свою машину перед оградой и пешком пошел домой через парк. Мисс Марпл видела из своего окна, как Христиан Гульдбрандсен пошел ему навстречу и оба мужчины, пожав друг другу руки, стали ходить взад и вперед по террасе.

Мисс Марпл привезла в Стонегат свой бинокль, чтобы наблюдать за птицами. Она пошла за ним... Ей показалось, что пара каких-то красивых птиц порхала вокруг деревьев вдали. Как только она поднесла к глазам бинокль, далекие детали вошли в поле зрения. И прежде всего оба мужчины. Она заметила, что они оба казались взволнованными. Она немножко наклонилась вперед и поймала нить их разговора. Если бы кто-нибудь из них обернулся, он решил бы, что внимание этой страстной любительницы птиц обращено на предмет, не имеющий к ним никакого отношения.

— ...Как скрыть от Керри-Луизы это открытие? — говорил Гульдбрандсен, когда они проходили под окном. Серокольд сказал:

— Если бы можно было от нее это утаить. Прежде всего надо думать о ней.

Некоторые обрывки фраз доходили до слушательницы:

— ...Очень серьезно...

— ...Несправедливо...

— ...Очень большая ответственность...

— ...Может быть, нам надо узнать еще чье-нибудь мнение?

Наконец она услышала, как Христиан Гульдбрандсен сказал:

— Становится свежо, вернемся.

Мисс Марпл отошла от окна очень разочарованная. То, что она услышала, было слишком отрывочно и не давало ей возможности восстановить все целиком, но это подтверждало неясные предчувствия, которые в ней росли и о которых ей говорила Рут Ван Рейдок. Что бы ни угрожало Стонегату, это было направлено на Керри-Луизу.

Некоторая неловкость царила в этот вечер за обедом. Гульдбрандсен так же, как и Левис, был погружен в свои мысли. Вилли Худ был больше, чем всегда, мрачен, даже Джина и Стефан не разговаривали между собой. Только доктор Маверик поддерживал разговор, продолжая бесконечную техническую беседу с Бомгартеном. После обеда все пошли в холл. Гульбрандсен извинился, сказав, что ему срочно надо написать очень важное письмо.

— В вашей комнате есть все, что вам необходимо? — спросила Керри-Луиза.

— Да, да, абсолютно все. У меня не было пишущей машинки, но сейчас мне ее принесли. Мисс Беллевер так внимательна и предупредительна, как только можно желать!

Он вышел в левую дверь, которая выходила в маленький вестибюль, оттуда начиналась главная лестница. Вестибюль продолжался коридором, переходящим в его апартаменты — в комнату и ванную.

— Что, Джина сегодня не идет в театр? — спросила Керри-Луиза, когда Христиан вышел. Молодая женщина отрицательно покачала головой и села у окна, выходяще-го на подъезд и на дорогу. Стефан направился к пианино. Он сел и начал играть под сурдинку маленькую странную и меланхолическую арию. Оба терапевта и доктор Маверик ушли. Вилли повернул выключатель настольной лампы, послышался треск, и почти весь свет в холле погас. Вилли заворчал:

— Этот проклятый выключатель! Я пойду сменю пробку.

Видя, что он удаляется, Керри-Луиза пробормотала:

— Вилли так неловко обращается со всеми электрическими приборами... Вы помните, как он починил тосi ер?

— Это все, на что он способен,— объявила Мильдрид Стрит и прибавила: — Мама, вы пили лекарство?

Мисс Беллевер казалась недовольной.

— Признаюсь, что я совсем об этом забыла,— сказала она и бросилась в столовую, откуда сейчас же вынесла стаканчик, содержащий розовую жидкость. Керри-Луиза улыбнулась и покорно протянула руку.

— Отвратительный наркотик! Мне никогда не дадут о нем забыть! — сказала она с гримасой.

— Ты не должна его пить сегодня вечером, дорогая,— вмешался неожиданно Левис.— Я не уверен, что оно тебе помогает.

Со спокойствием и значительностью, которая всегда в нем чувствовалась, он взял стакан из рук Беллевер и поставил его на небольшой галльский столик из инкрустированного дуба. Мисс Беллевер воскликнула:

— Мистер Серокольд, я не согласна с вами! Миссис Серокольд намного лучше с тех пор, как...

Она замолчала и отвернулась с недовольным видом.

Входная дверь с шумом распахнулась. С видом кинозвезды, с триумфом появляющейся на сцене, вошел Эдгар Лаусон. Он остановился посреди холла и принял драматическую позу. Это было смешно... но не очень. Он продекламировал театральным тоном:

— Я вас открыл, о мои враги!

Он обращался к Левису Серокольду, у которого был немного удивленный вид.

— Но, Эдгар, что происходит, мой друг?

— Бесполезно! Вы меня не обманете! Маска с вас сорвана! Вы мне солгали, вы за мной шпионили, вы объединились с моими врагами против меня...

— Ну-ну, дитя, спокойствие. Вы все это расскажете в моем кабинете.

Левис взял его за руку, провел через холл, и они вышли в правую дверь. Серокольд закрыл ее за собой. Потом все услышали звук ключа, запирающего дверь.

Мисс Беллевер и мисс Марпл переглянулись, у них мелькнула одна и та же мысль: дверь запер не мистер Серокольд.

— По-моему, этот молодой человек сходит с ума. Это опасно,— мрачно сказала мисс Беллевер.

— У него в кармане что-то было, он его все время ощупывал,— сказала Джина.

Стефан перестал играть и сказал:

— В кинофильме это был бы, конечно, револьвер.

— Но, знаете ли... Это был действительно револьвер,— как бы извиняясь, произнесла мисс Марпл.

Через запертую дверь рабочего кабинета Левиса сначала послышались голоса, потом слова стали неразборчивыми. Вдруг Эдгар начал орать:

— Ложь!.. Ложь! Все это ложь! Вы мой отец, а я ваш сын! Вы меня обокрали! Это мне должен принадлежать этот дом! Вы меня предаете! Вы мечтаете избавиться от меня, я знаю!

Послышался успокаивающий голос Левиса, затем снова голос сумасшедшего, который становился все громче и громче... Эдгар выкрикивал оскорбительные слова, он, по-видимому, больше не владел собой. Иногда можно было различить несколько слов, произнесенных Левисом:

— Спокойно... Успокойтесь... Вы же знаете, что это неправда...

Но слова не успокаивали безумного, а приводили в еще большее отчаяние...

В холле все замолчали, боясь шевельнуться, и слушали то, что происходило за закрытой дверью.

— Я заставлю вас слушать меня! — визжал Эдгар.— Я заставлю вас потерять свой невозмутимый вид! Я получу удовлетворение! Вы мне заплатите за все мои страдания!

— Положите револьвер! — голос Левиса потерял свое обычное спокойствие.

— Эдгар убьет Левиса! -- закричала Джина.— Разве ничего нельзя сделать? Позвать полицию или еще кого-нибудь?

Керри-Луиза, которую, казалось, эта сцена не волновала, мягко сказала:

— Не волнуйся, Джина. Эдгар обожает Левиса. Он играет драму для себя самого. Вот и все!

За дверью послышался смех Эдгара, и мисс Марпл показалось, что это смех сумасшедшего.

— Да, у меня есть револьвер, и он заряжен! Ни слова! Ни движения! Выслушайте меня до конца! Это вы организовали заговор против меня, и вы мне за это заплатите!

Он продолжал кричать еще несколько минут пронзительным голосом. Вдруг какой-то звук заставил всех вздрогнуть. Можно было подумать, что это выстрел, но Керри-Луиза сказала:

— Это ничего... Это снаружи... В парке, не знаю уж где...

За дверью продолжал говорить Эдгар:

— Вы сидите там и смотрите на меня... Смотрите на меня с таким видом, как будто вам все безразлично... Почему вы не выпрашиваете на коленях милости?

Я предупреждаю, что выстрелю! Я убью вас! Я ваш сын, презираемый сын, которого вы не хотите признать! Вы хотели, чтобы я спрятался подальше! Может быть, умер! Вы заставляли следить за мной шпионов! Вы составили заговор против меня... Вы мой отец!.. Я только незаконнорожденный, не правда ли? Только подкидыш! Вы меня опутали ложью! Вы притворились добрым со мной, а в то же время... Вы не должны жить! Я не оставлю вас в живых!..

Поток непристойностей последовал за этой тирадой. Мисс Беллевер внезапно вышла из оцепенения и бросилась к двери. Она начала громко стучать в дверь, но дверь была массивной, и, видя, что она не в состоянии ее поколебать, она повернулась и поспешно вышла из холла.

Эдгар после короткой паузы снова начал визжать:

— Ты умрешь! Умрешь сейчас же! На, дьявол! Получай это... и это!..

Два выстрела прозвучали друг за другом, на этот раз не в парке, а совершенно ясно — за дверью. Кто-то крикнул, мисс Марпл показалось, что это Мильдрид:

— Боже мой! Что же нам делать!

В кабинете Левиса за глухим звуком падения послышались отчаянные рыдания.

Кто-то прошел мимо мисс Марпл и стал выламывать дверь. Это был Стефан Рестарик.

— Откройте! — крикнул он.— Откройте немедленно!

Мисс Беллевер вернулась в холл, она держала в руках

большую связку ключей.

— Попробуйте открыть вот этим,— сказала она.

В это время зажглись лампы, и холл, находившийся раньше в сумерках, приобрел свой обычный вид.

Из-за дверей продолжали раздаваться сумасшедшие, отчаянные рыдания. Вилли Худ, который вошел в холл, замер на месте.

— В чем дело? Что здесь происходит? — спросил он.

Мильдрид плача ответила:

— Этот несчастный убил мистера Серокольда!

— О, прошу тебя, Мильдрид!..

Это сказала Керри-Луиза. Она встала, подошла к двери и ласково отстранила Стефана.

— Дайте я с ним поговорю,— сказала она и ласково позвала: — Эдгар... Эдгар... Откройте мне, пожалуйста!

Ключ повернулся в скважине. Кто-то медленно открыл дверь. Это был не Эдгар, а Левис Серокольд. Он дышал тяжело, как после долгого бега. Больше ничто не выдавало его волнения.

— Все хорошо, моя дорогая,— сказал он.— Все идет великолепно!

— Мы думали, что вы мертвы,— сказала мисс Бел-левер обиженным тоном.

Левис Серокольд нахмурил брови.

— Нет, я не мертв,— сказал он резко.

В кабинете можно было видеть Эдгара Лаусона, рухнувшего около бюро. Он задыхался и рыдал. Револьвер валялся около него на полу.

— Но мы слышали выстрел,— сказала Мильдрид.

— Ну так что?! Он два раза стрелял.

— И он не попал в вас?

— Конечно, не попал,— добродушно сказал Левис.

Мисс Марпл это показалось странным, выстрелы были произведены в упор.

— Где Маверик? — спросил Серокольд, видимо немного раздраженный.— Сейчас нам нужен именно Маверик!

— Я пойду поищу его,— сказала мисс Беллевер.— Может быть, позвать полицию?

— Полицию? Конечно, нет!

— Ну, разумеется, надо! — воскликнула Мильдрид Стрит.— Надо немедленно позвать полицию! Этот человек опасен!

— Какая глупость, посмотрите на него! Несчастный малый! Разве у него опасный вид?!

Действительно, у Эдгара Лаусона был совсем не опасный вид. Жалкий, он вызывал только легкое отвращение.

— Я не хотел этого делать! — стонал он.— В его голосе не было больше ни малейшей аффектации.—  Я просто не знаю, не понимаю, что со мной случилось... Я должен был потерять голову, чтобы говорить такие страшные вещи!.. Простите меня, мистер Серокольд! У меня никогда не было такого намерения!..

Левис потрепал его по плечу.

— Все в порядке, бедный мой мальчик. Ничего не произошло.

— Но я мог бы вас убить!..

Вилли Худ пересек комнату, чтобы осмотреть стену позади стола.

— Пули попали сюда,— сказал он. Потом посмотрел, как стоит кресло, и добавил: — Немного странно!..

Вдруг он заметил на полу револьвер.

— Черт возьми, где вы достали этот револьвер? — спросил он у Эдгара Лаусона.

— Револьвер? — Эдгар рассеянно посмотрел на него.

— Это мой револьвер! — сказал Вилли, поднимая оружие.— Гадюка! Вы взяли его у меня в комнате, отвечайте!

Видя жалкое состояние Эдгара и угрожающее — американца, Левис Серокольд вмешался:

— У вас будет еще время это выяснить... А вот и Маверик!.. Доктор, осмотрите Эдгара, прошу вас!..

Маверик приблизился к Эдгару с видом специалиста, столкнувшегося с интересным случаем.

— Довольно, Эдгар! Достаточно! — авторитетно сказал он.

— Это опасный сумасшедший! — воскликнула Мильдрид.— Он только что стрелял из револьвера! Он чуть было не убил моего отчима!

Эдгар застонал, а Маверик бросил на Мильдрид взгляд, полный упрека.

— Осторожнее, миссис Стрит. Идите за мной, Эдгар. Постель, снотворное... Мы поговорим об этом завтра.

Эдгар, дрожа, поднялся, кинул неуверенный взгляд на врача и на Мильдрид.

В это время с перекошенным лицом и сжатыми губами в холл вошла мисс Беллевер.

— Полиция будет здесь через несколько минут, я только что позвонила...— объявила она.

Эдгар снова застонал.

— О! Джули! — воскликнула миссис Серокольд.

— Джули! Я же вам говорил, что не надо вызывать полицию! Это патологический случай! — Левис был взбешен.

— Я должна была вызвать полицию. Мистер Гульдбрандсен мертв. Он убит выстрелом из револьвера! — ответила мисс Беллевер.