Бланш Дьюк повела себя неожиданно. Перед ужином она заказала себе два коктейля по собственному рецепту — джин, вермут, гранатовый сок и перно — и на том успокоилась.

И ничего больше! Кроме того, она была в скромном голубом платье и не переборщила с косметикой. Ну а что самое главное, оказалось, она танцует лучше, чем Ция Лондеро. В общем, хотя она не произвела в «Боболине» сенсации, но и не шокировала публику. Благодаря ей великолепный оркестр играл еще великолепнее. Около десяти я был готов оплатить счет (вместе с нашим клиентом), но, однако, помнил, что нахожусь при исполнении служебных обязанностей.

После самбы, которую мы протанцевали совершенно фанатично и так слаженно, будто исполняли^ уже в сотый раз, возвратились за столик. Я напомнил, что за ужином принято предаваться воспоминаниям и хорошо бы чего-нибудь выпить, но получил отказ.

— Плохо,— сказал я.— Пока что я великолепно развлекаюсь, но ведь я пришел сюда работать. Слушай, Бланш, мне хотелось, чтобы алкоголь развязал тебе язык, а ты пьешь только воду. А без спиртного ты не разговоришься.

— А я очень люблю танцевать,— ответила она.

— При таком воздержании — ничего удивительного. Я тоже люблю танцевать, но передо мной стоит сложная проблема. Я должен забыть о развлечениях и что-нибудь из тебя вытянуть.

Она покачала головой.

— Я не пью, когда танцую, потому что очень люблю танцевать,— повторила она.— Завтра днем я буду мыть голову. Попробуй тогда. А почему ты считаешь, что именно из меня есть что вытянуть?

Кельнер крутился поблизости, но я успокоил его несколькими словами.

— Конечно, есть. Ведь ты считаешь, что О’Маллей убил Дайкеса. У тебя, несомненно, есть повод...

— Я вовсе так не считаю,— прервала она меня.

— Как так? Ты сама говорила в среду вечером...

Она отмахнулась.

— Я хотела досадить Элеонор Грубер. Она сходит с ума по нашему бывшему шефу. Но я другого мнения. Я думаю, что Лен Дайкес кончил жизнь самоубийством.

— Самоубийством? А этим кому ты хочешь досадить?

— Никому. Наверное, разволновала бы Цию, но я люблю ее, и поэтому ничего не говорю вслух.

— Цию Лондеро? А почему именно ее?

— Видишь ли...— Бланш Дьюк на мгновение замолчала, сморщила лоб.— Та наверняка не знаешь Леонарда Дайкеса.

— Не знаю.

— Странный это был тип. По-своему приятный, но странный. Он не любил женщин, но в портфеле всегда носил фотографию... Чью, как ты думаешь? Представь себе, собственной сестры! Однажды я увидела, как Дайкес...— Она неожиданно замолчала.

Оркестр заиграл румбу, и Бланш начала поводить плечами. У меня не оставалось выбора. Я поднялся, взял ее под руку, и мы направились к площадке для танцев.

Через четверть часа, вернувшись за столик, мы обменялись понимающим# взглядами.

— Давай покончим с деловыми разговорами,— предложил я,— А потом всерьез займемся танцами; Ты сказала, что однажды увидела, как Дайкес... Что он делал?

— Ага. Мы должны этим заняться?

— Да. Так вот, однажды я увидела, как Дайкес смотрит на Цию? Это был такой взгляд, черт побери! Я заинтересовалась этим и, как оказалось, совершила ошибку, так как Лен выбрал меня в поверенные. Первый раз в жизни!..

— Когда это произошло?

— Что-то около года назад, может, немного раньше. Первый раз в жизни он заинтересовался женщиной. Представляешь, в его годы! Его чертовски разобрала эта история, но, разумеется, все держалось в секрете. Только мне он все поверял. Он предложил Цие встретиться, но она отказалась, и тогда он спросил меня, что ему делать. Мне надо было что-то придумать, и я сказала, что у Ции пунктик на знаменитых людей. Вот если бы он сделал что-либо выдающееся —стал бы сенатором, президентом Соединенных Штатов или написал роман, то все было бы в порядке. Ну, Леон и написал роман, но издательство его отвергло. Вот он и покончил жизнь самоубийством.

Я не выдал своего волнения и спокойно спросил:

— Он рассказывал вам, о чем писал?

— Нет. Не обмолвился ни одним словом. Потом он перестал говорить о Цие, я тоже молчала... так как не хотела, чтобы он начал все сначала. Видишь ли, ведь это я посоветовала ему, между прочим, написать роман, а когда началась эта история с пропавшей рукописью, нетрудно было понять, что к чему.

Я хотел сказать, что декабрьское самоубийство Дайкеса не объясняет убийств Джоан Веллимэн и Рэчел Абрамс, совершенных в феврале. Но сдержался. Кроме того, снова заиграл оркестр. Я медленно поднимал к губам бокал и с улыбкой смотрел на Бланш, желая сохранить приятельскую атмосферу.

— Допустим, ты права в отношении самоубийства. Но ты, случайно, не перепутала роли? Может быть, это ты пришлась по сердцу Дайкесу, а не Ция?

— Я? — удивилась девушка.— Если это комплимент, то надо было придумать что-нибудь пооригинальнее.

— Вовсе не комплимент,— Я полез в карман, чтобы вытащить сложенный вчетверо лист бумаги.— Это заметка Дайкеса, сделанная по делам вашей фирмы в мае прошлого года.— Я развернул листок.— Мне хотелось бы узнать, почему Дайкес записал на полях карандашом номер твоего домашнего телефона. Теперь, правда, спрашивать бесполезно, так как ты скажешь, он сделал это, чтобы беседовать по телефону о Цие.

— Мой номер телефона? — изумилась Бланш.

— Ага. Колумбус, три, сорок шесть, двадцать.

— Покажи.

Бланш потянулась за запиской и повернулась вправо, чтобы как следует рассмотреть ее при ярком свете,

— Это писал не Леон,— объявила она.

— Не Леон? Почему?

— Не его почерк.

— А чей — твой?

— Нет. Корригана. Он пишет такие квадратные буквы и цифры.— Она досмотрела на меня с удивлением.— Но что это может значить, для чего Корриган записал мой номер телефона на этом старом документе?

— Не волнуйся, Бланш.— Я взял бумажку из ее рук.— Я считал, что твой телефон написал Дайкес, и хотел просить тебя объяснить, зачем он это сделал. Наверно, Корриган хотел позвонить тебе после работы по какому-нибудь служебному делу.

Раздались звуки барабана, оркестр заиграл фокстрот. Я сунул документ в карман и встал — Не будем об этом говорить. Посмотрим, как у нас теперь пойдет дело.

Дело пошло как по маслу.

Когда около двух часов я возвратился домой, Вульф был уже в кровати. Я проверил входную дверь и черный ход, посмотрел замок сейфа и перед тем, как идти наверх, выпил стакан молока. Человек никогда не бывает доволен. Свернувшись калачиком, я рассуждал на тему превратностей жизни. Почему Ция не танцует как Бланш? Если бы можно было соединить двух людей в одно целое...

Воскресный распорядок дня в нашем доме был изменен со времени, когда Марко Вукич, владелец ресторана Рустермана и лучший друг Вульфа, склонил его.к покупке биллиарда.. Как правило, первую половину дня Вульф проводил на кухне, где вместе с Фрицем готовил разные лакомства. В половине второго появлялся Марко, принимал участие в дегустации, а затем господа спускались в подвал, где в течение пяти часов играли в биллиард. Я редко принимал участие в игре, если даже оставался дома, потому что Вульф злился, если мне улыбалось счастье и я выигрывал несколько партий подряд.

В то воскресенье я собирался изменить ритуал, и когда Вульф после завтрака,, съеденного в постели, вошел в кухню, я сказал:  ->

— Надпись на заявлении сделана почерком Джеймса Корригана, старшего компаньона.

Шеф нахмурился и через минуту бросил в адрес Фрица:

— Я решил в конце концов, что не следует использовать густой жир.

Я заговорил громче:

  — Надпись на заявлении...

— Я слышал. Отдай письмо Крамеру и расскажи ему об этом.

Когда Вульф говорил таким тоном, крики не помогали. Поэтому я взял себя в руки и с достоинством продолжал:

— Ты научил меня хорошо запоминать все разговоры, даже с тобой. Вчера ты сказал, что тебе необходимо знать, кто испугался и чьим почерком сделана надпись на полях заявления. Я потратил на это весь вечер и израсходовал немало денег Веллимэна. А ты хочешь отдать добычу Крамеру! Зачем, скажи ради Бога! Ты забыл, что сегодня воскресенье? Если кто-то испугался, он снова придет к нам. Я .могу воспользоваться телефоном?

Вульф пожевал губами.

— У тебя есть что-нибудь еще?

— Нет. У тебя есть.

— Ладно. Ты хорошо справился. С помощью Фрица я хочу запечь гуся, а сейчас самое время начать работу. Что мы выиграем, если ты приведешь к нам Корригана или даже остальных? Я покажу ему надпись, а он ответит, что ничего не знает о ней. Я спрошу, где было заявление, и услышу, что каждый служащий имел к нему доступ. Это займет не больше пяти минут. И что дальше?

— Ерунда. Конечно, ты хочешь играть в биллиард, а не работать в воскресенье, но отложи все до завтра. Зачем отдавать добычу Крамеру?

— Потому что в некоторых вопросах Крамер полезен так же, как я, даже больше. Твоя добыча нужнее полиций, чем мне. Она подтверждает, что кто-то из адвокатской фирмы связан со смертью трех человек. Мы до некоторой степени напугали его. Имея в руках письмо, инспектору полиции удастся напугать его еще больше, найти что-нибудь еще.

Кстати, биллиард я считаю физическим упражнением, а не игрой.

С этими словами Вульф направился в сторону холодильника.

Я хотел часа два посвятить чтению воскресных газет, а позднее выбраться в город. Но решил, что не следует ребячиться только потому, что так поступает Вульф. Впрочем, с ним никогда ничего не известно. Конечно, он хочет готовить гуся, есть и играть на биллиарде вместо того, чтобы работать. Но в то же время способен на самые сенсационные умозаключения. Он не всегда посвящает меня в свои планы, но не исключено, что эта надпись или способ, которым нам удалось ее отыскать, подсказали ему мысль подбросить дело Крамеру и не возиться больше с ним.

Дул холодный мартовский ветер. По пути на Двадцатую улицу я обдумывал ситуацию, но в конце концов пришел к выводу, что дело идет к дождю или снегу.

Крамера я не застал, но меня принял сержант Перли Стеббинс. Он предложил мне стул рядом. со своим столом и с вниманием выслушал рассказ. Я был совершенно искренним. Не упомянул только о том, как мы узнали, что подпись на заявлении поразительно напоминает почерк Корригана. Посчитал, что не следует впутывать Бланш в эту историю. Сказал только: мы имеем твердые основания полагать, что . эта запись сделана Джеймсом А: Корриганом...

Естественно, сержант знал, что роман Дайкеса назывался «Не доверяйте...». Он начал искать Священное Писание, желая проверять третий стих 146 псалма, однако не нашел его в библиотеке.

Сержант был настроен весьма скептически, но не в отношении точности цитаты.

— Вы сказали, что Вульф получил это письмо вчера? — спросил он.

— Да.

— И ничего с тех пор не предпринял?

— Ничего.

— Не обратился к Корригану и его компаньонам?

— Нет.

— Но в чем же дело, черт побери?

— Не знаю. Мы сотрудничаем с вами.

Сержант пренебрежительно фыркнул.

— Ниро Вульф отдает лакомый кусок, не попробовав его? Можно с ума сойти!

— Если вам не подходит этот кусок,— ответил я любезно,— я заберу его и поищу чего-нибудь получше. Вам подойдет признание, снабженное подписью с указанием мест и дат убийств?

—- Сначала я получу у вас сведения о том, как эта бумага попала в ваши руки.

— Рад буду вам услужить, если получу в руки приличную пишущую машинку.

Разумеется, я получил то, что просил: «Ундервуд», которому было столько же лет, сколько и мне, потребовал и новую ленту, которую в конце концов где-то нашли.

Вернувшись, домой, я направился в канцелярию, где управился с кое-какими текущими делами, а затем удобно уселся с воскресными газетами. Время от времени заглядывал Вульф и забирал на кухню те или иные газетные листы. Наконец около полудня он уселся за стол и потребовал отчет о вечере с мисс Дьюк. Несомненно, гусь находился под надежной опекой. Я думал, что шеф раскритикует мою стратегию — если это можно назвать стратегией,— но он ограничился лишь кивком в мою сторону.

Больше в воскресенье ничего не произошло. После обеда я был приглашен в биллиардную, где сделал двести девяносто карамболей, а после ужина получил распоряжение вызвать на одиннадцать утра Саула, Фреда и Орри.

В понедельник, когда в свое обычное время Вульф возвратился из теплицы, ребята были уже на месте. Саул Пензер, маленький и Жилистый, был одет в коричневый костюм, лысеющий Фред Даркин — личность с толстощекой физиономией — по праву старшинства занимал кресло, обитое красной кожей. У остриженного ежиком Фреда нижняя челюсть выдавалась вперед, а выглядел он так молодо, что вполне мог бы сойти за члена профессиональной -футбольной команды. Шеф сначала расспросил Фреда, затем Орри, а напоследок Саула.

Если прибавить то, что мы услышали от них, к информации, почерпнутой в полицейских участках и полученной от компаньонов фирмы и девушек (не исключая небольшого вклада Бланш в субботний вечер), мы знали, о Леонарде Дайкесе все. Я с легкостью написал бы об этом пятьдесят страниц, но зачем? Все равно, читатель, ты остался бы на том же месте, где уже давно находишься. Может быть, среди знакомых Дайкеса и был кто-то, кто знал подробности о его убийстве, но он не обмолвился об этом ни словом. Три опытных детектива — Саул, Фред и Орри — не выудили ничего, хотя использовали все возможности. Не добрались лишь до сестры Дайкеса, постоянно живущей в Калифорнии. Вульф держал детективов до обеда, а затем отпустил. Саул немного замешкался, так как еще. больше моего не любил возвращаться ни с чем. Он предложил пару дней Посвятить поискам на собственные средства, но шеф решительно отказался. .

Когда ребята ушли, он минуты три сидел не двигаясь, хотя Фриц объявил, что стол накрыт. Наконец, глубоко вздохнув, он с усилием поднялся с кресла и бросил мне, чтобы я шел за ним.

Мы пообедали вместе молча и в настроении, далеком от желания побеседовать, а затем вернулись в канцелярию. Через некоторое время раздался звонок, и я направился к двери. Обычно я не слишком радуюсь, видя у дверей полицейского, но на этот раз был очень доволен. Появление даже простого фараона означало бы: что-то произошло или может произойти.., а это был сам инспектор Крамер. Я церемонно пригласил его в холл, принял шляпу и пальто и проводил в канцелярию, не утруждая себя докладом о нем.

Он приветствовал моего шефа ворчанием, а когда Вульф ответил ему тем же, достал сигару из кармана пиджака, сунул ее в рот, пожевал и не спеша вынул.

— Не знаю, с чего начать,— буркнул он.

— Может быть, вам помочь? — предложил Вульф.

— Да. Но вы не захотите. Для начала вот что: я настроен отнюдь не воинственно. Мне не к чему придраться. Наш договор остается в силе?

— Разумеется.

— Далее: вы решили на кого-то меня напустить. Почему вы выбрали именно Корригана?

Вульф покачал головой.

— Будьте любезны, инспектор, начните еще раз. Это было самое плохое начало из всех возможных. Я не намеревался вас напускать...

Крамер прервал его обычным проклятьем и начал снова:

— Я сказал, что настроен невоинственно, но прошу выслушать меня, мистер Вульф. К вам в руки попало заявление с надписью на полях, первый ощутимый довод, что кто-то из адвокатской фирмы связан с Бертом Арчером, а следовательно, и с убийством. Ведь это бомба, и вы могли ее использовать разными способами. А вы что делаете? Показываете бумагу мне. Сегодня утром я послал туда Рауклиффа: Корриган признал, что надпись напоминает его почерк, но решительно утверждает, что ничего не писал на письме, не видел надписи и вообще не имеет понятия, откуда она взялась. То же самое и другие.— Крамер наклонил голову.— Я часто сидел здесь и выслушивал гипотезы, которые вы строили на основе более хрупкой, чем нынешняя. Я не знаю, как вы раздобыли образец почерка Корригана. Хотя это не такое уж и сложное дело. Я не знаю, вы или Гудвин сфабриковали эту надпись на письме. Не знаю и знать не хочу. Ее сфабриковал один из вас, а я хотел бы только услышать, зачем. Вы слишком ловки и ленивы, чтобы делать что-то только ради процесса работы. Вот, собственно, почему я не собираюсь воевать. Вы на что-то рассчитывали. На что?

Инспектор сунул сигару в рот и начал ее грызть. Вульф посмотрел на него из-под опущенных век.

— К черту! — вздохнул он.— Я вижу, что мы далеко не уедем.

— Почему? Ведь я дьявольски спокоен.

— Вы спокойны, но не можете ничего понять... Вы будете слушать меня в том случае, если я приму вашу гипотезу, что надпись на заявлении сфабриковал один из нас, мистер Гудвин или я, подражая почерку Корригана. Вы не захотите меня слушать, если я ее отвергну и представлю собственную гипотезу: надпись действительно фальшивая, но сделана не нами. Я могу говорить дальше?

— Попробуйте.

— Хорошо. Кому-то надо было подбросить мне доказательство, подходящее к линии расследования, которую я выбрал, но он хотел дать такое доказательство и таким образом, чтобы я не сделал вперед ни шагу. Выбор пал на Корригана намеренно, а может быть, и случайно. Автор надписи должен был на кого-то указать. Может быть, он указал на Корригана только потому, что по каким-то причинам этому человеку ничего не грозит. .Мне бы не хотелось свалять дурака, раскрыв свои планы. Но я хотел, чтобы вы знали о надписи. Все сделал Рауклифф, а я остался в стороне. Никто в фирме не знает... ОН не знает, как я к этому отнесся. Даже я не имею понятия, ни малейшего понятия, кто автор надписи и чем он руководствовался. Не знаю, но охотно бы узнал и смогу раскрыть это, если ОН вновь начнет действовать.— Вульф развел руками.— Это все, инспектор.

— Я вам не верю.

— Я ожидал этого.

— Ладно, я спокойно выслушал вашу гипотезу. А теперь вернемся к моей. Вы сфабриковали надпись и отдали ее мне. Зачем?

— Мне очень неприятно, инспектор, но я не могу вам ответить, так как вашу гипотезу нужно дополнить еще одной: я сошел с ума. Но в таком случае разговор со мной — напрасная трата времени.

— Конечно, трата времени! — Крамер внезапно встал со стула, забыв о своих миролюбивых декларациях. Незажженную сигару он бросил в сторону моей корзинки для бумаг, промахнулся, попав мне в ногу, и направился к двери.— Мерзкий лживый толстяк!

Я посчитал, что в подобной ситуации имею полное право предоставить гостю самому управиться со своим пальто, поэтому не тронулся с места. Но тут же подумал, что Крамер может выкинуть очень простой трюк, и когда хлопнула входная дверь, я на цыпочках отправился в холл и, глядя в дверной глазок, убедился, что инспектор уселся в свою машину, дверцу которой ему открыл кто-то, сидящий внутри.

Когда я вернулся в канцелярию, шеф, подперев голову ладонями, сидел закрыв глаза.

Я тоже молча уселся. Надеялся, что Вульф не чувству-^ ет себя так же безнадежно, как я, но выражение его лица' будило другие чувства. Я посмбтрел на часы: два пятьдесят две. Когда я вновь посмотрел на них, было уже шесть минут четвертого. Хотел зевнуть, но решил, что для этого нет достаточных оснований, поэтому подавил зевок.

— Где мистер Веллимэн? — послышался голос шефа.

— В Пеории. Уехал в пятницу.

Вульф пошевелился и открыл глаза.

— Сколько времени продолжается перелет в Лос-Анджелес?

— Десять, может быть одиннадцать часов. Иногда немного больше.  '

— Когда летит ближайший самолет?

— Не знаю.

— Узнай... Погоди минутку. Были ли мы когда-нибудь в таком тупике?

— Нет.

— Ладно. А эта надпись на письме, чья она? И для чего? Никто не признался: Тебе известен адрес сестры Дайкеса, живущей постоянно в Калифорнии?

— Да.

— Позвони мистеру Веллимэну. Скажи, что я хочу послать тебя к сестре Дайкеса. В противном случае мы отказываемся от проведения дела. Если он согласится оплатить, счет, закажи место на ближайший самолет и собирай вещи. Я тем временем приготовлю тебе инструкции. В сейфе есть деньги?

— Есть.

— Возьми, сколько потребуется. Ты не боишься лететь через весь континент?

— Рискну.

Вульф вздрогнул. Даже короткую поездку на такси он считал поступком смелым и небезопасным.