Назавтра я должен был озадачить Саула, Фреда и Орри, привести в порядок утреннюю почту и побывать в банке, чтобы отдать на хранение чек Веллимэна. Поэтому в бюро Крамера я, оказался только после десяти утра, не застал его, но сержант Перли Стеббинс имел соответствующие распоряжения.

Я принадлежу к немногим людям, о которых Перли не имеет определенного мнения. Я же, хотя и являюсь частным детективом, им, вероятно, и умру — раньше или позже,— но могу предположить, что стал бы неплохим фараоном, если бы меня вовремя завербовали.

Я не только просмотрел материалы, но побеседовал с двумя инспекторами, занимающимися делом Дайкеса, а также с полицейским из Бронкса, который вел дело Джоан Веллимэн. Когда, незадолго до трех, я покинул Отдел убийств, весь мой блокнот был заполнен информацией, а в голове ее было еще больше.

Вот некоторые из фактов: Леонард Дайкес сорока одного года. В первый день нового года его выловили из Восточной реки, где он зацепился за Сваю, вбитую в дно. Последние восемь лет он был делопроизводителем в адвокатской фирме «Корриган, Филпс, Касбон и Бриггс». Прежде фирма называлась «О’Маллей, Корриган и Филпс», но год назад О’Маллея лишили адвокатских прав, что вызвало реорганизацию фирмы.

Дайкес был одинокий, непьющий, весьма уважаемый человек и работал хорошо. Каждый вторник по вечерам он играл с приятелями в карты на небольшие деньги. Имел двадцать пять тысяч долларов в государственных облигациях, немалый счет в банке и тридцать акций банка «Юнайтед Стейтс Стил». Все это унаследовала его единственная родственница — замужняя сестра, постоянно живущая в Калифорнии.

Никто из известных полиции людей не питал к Дайкесу ненависти, не боялся его и не желал ему зла. В одном из многочисленных Отчетов я наткнулся на такую фразу: «Абсолютно не интересовался женщинами». В материалах дела была фотография погибшего, сделанная после того, как его вытащили из реки (очень плохая), а также найденные в его квартире прежние снимки этого человека. Честно говоря, до своей смерти Дайкес был не менее безобразным, чем после нее. У него были глаза навыкате и подбородок, отстоящий от нижней губы на четыре дюйма.

Другие факты, найденные в материалах об убийстве Дайкеса, были связаны с делом так, как любой из названных выше.

Дело Джоан Веллимэн полицейские из Бронкса представляли именно так, как и подозревал отец жертвы, который, надо думать, не видел материалов.

Они не придали значения встрече в пятницу, о которой мисс Веллимэн сообщила родителям. Тем более что среди ее коллег не нашлось никого, кому бы она обмолвилась об этом хоть словом. Я дал весьма низкую оценку их работе. Ведь известно, что все конторы полны сплетен и мелкой зависти. Естественно, у дочери нашего клиента хватило здравого смысла держать язык за зубами, что касалось ее личных дел. Независимо от поисков автомашины, полицейские из Бронкса интересовались, в основном, поклонниками Джоан Веллимэн. Для этих посредственных олухов нет работы приятнее, чем допрос молодого человека, часто виденного в компании молодой девушки, которую постигла внезапная насильственная смерть. Какие вопросы могут они задавать? Какие темы затрагивать, ничем не рискуя, не обращая внимания на то, кем является допрашиваемый?

Вот почему полицейские из Бронкса не давали жизни поклонникам погибшей, а в особенности одному специалисту по рекламе — Атчисону. Я думаю, что причина была проста, В имени бедняги встречались буквы «А» и «ч», которые чьи-то зоркие глаза высмотрели в фамилии Арчер. Ну надо ли чего-нибудь еще? На свое счастье, в пятницу, второго февраля, Атчисон уехал из Нью-Йорка поездом в четыре тридцать, чтобы провести уик-энд у приятелей в Уэстверте. Два следователя старались почем зря, желая опрокинуть алиби, но успеха не достигли.

Из полицейских материалов я узнал, что Джоан была не только привлекательна и умна, но и по-старомодному добропорядочна. Поэтому тройка ее разыскиваемых поклонников находилась абсолютно вне подозрений. Они восхищались ею и относились с почтением. Один — уже год как сделал мисс Веллимэн предложение и не терял надежды. Если даже кто-то из них и имел повод желать ей смерти, полиция Бронкса не напала на след, подтверждающий это.

Возвратившись домой, я отпечатал для шефа информацию на машинке и принял телефонные сообщения от Саула, Фреда и Орри.

Значительную часть среды я провел в издательстве Охолла и Хэнна на Сорок пятой улице. Это учреждение занимало два этажа, и было видно, что на ковры и меблировку здесь не жалеют денег. Мне было сказано, что мистер Охолл находится во Флориде, а мистер Хэнн никогда не приходит раньше половины одиннадцатого. Поэтому я задержался в кабинете их помощника, жующего резинку и которому не мешало бы посетить парикмахерскую. Когда я показал ему рекомендательное письмо нашего клиента, он заявил, что фирма охотно поможет достойному жалости отцу умершей служащей и я могу задавать вопросы всему персоналу, начиная с него, если только мне это понадобится. Но что можно добавить? Вчера трое из полиции пробыли

Во время уик-энда я дважды разговаривал с Перли Стеббинсом. Мы двигались медленно, но то же можно было сказать и о фараонах. Правда, они откопали в Вирджинии какого-то Берта Арчера, но ему было восемьдесят с лишним лет, и он не умел ни писать, ни читать. Главной задачей было установить связующее звено между убийством Дайкеса и Джоан Веллимэн, над чем корпели три самых лучших сыщика Крамера.

— Ерунда!— буркнул шеф, когда я рассказал ему об этом в воскресенье вечером.— Я сам им это подсунул.

— Разумеется,— отозвался я не без сочувствия.— И это тебя так переутомило?

— Я не переутомлен. И вообще не устал.

— В таком случае я обманул нашего клиента. Когда он позвонил сегодня во второй раз, сказал ему, что тебя совершенно поглотила тяжелая работа над его делом. Я должен был применить сильнодействующие средства, ибо клиент начал проявлять беспокойство. Что-нибудь не в порядке с пивом? Может быть, слишком холодное?

— Нет. Я слушаю тебя. Большинство машинописных бюро содержат женщины, правда?

— Какое там большинство? Все!

— Вот и займись этими бюро завтра утром. Пусть Саул, Фред и Орри работают дальше, но, может, тебе больше повезет. Надо с этим справиться прежде, чем браться за что-нибудь другое. Наверняка среди машинисток найдутся молодые и интересные особы. Только не переработай.

— Это мне не грозит,— ответил я и с удивлением посмотрел на шефа.— Меня поражают твои проблески вдохновения. Они просто ослепляют.

— К черту!— огрызнулся он.— Дайте мне что-нибудь! Принеси, наконец, что-нибудь важное.

— Успокойся,— ответил я уверенно.— Выпей пива.

В понедельник, как и каждое утро, я управился с текущей мелкой работой, потом обратился к списку машинописных бюро, который мы составили вместе с Саулом. Перерыли пока весь центр города: Манхеттен до Четырнадцатой улицы, район Большого центра и Вест Сайд от Четырнадцатой до Сорок второй улицы. Сегодня Фред был в Бруклине, Орри в Бронксе, Саул в Ист Сайде. Я взял Ист Сайд от Сорок второй улицы.

В половине одиннадцатого я толкнул дверь с надписью «Бродвей. Услуги по машинописи» и очутился в сумасшедшем доме.

В комнату, где можно было бы удобно разместить пять столиков с пишущими машинками и пять машинисток, вместили удвоенное количество столиков и женщин, которые штурмовали клавиши в два раза быстрее, чем это делал я.

— Вы заведующая? У вас, вероятно, есть свой кабинет?— обратился я к даме, бюст которой вполне мог бы служить полкой для книг.

— Да, у меня есть кабинет,— ответила она с достоинством и проводила меня в клетку за перегородкой.

Перегородка эта была в шесть футов высоты, и шум проникал в «кабинет» сверху.

После двухминутного молчания дама заявила высокомерно:

— Мы не даем информации о клиентах. Принципом нашей фирмы является сохранение чужой тайны. _

— Нашей фирмы также,— ответил я, предъявляя ей визитную карточку.:— Выслушайте меня, пожалуйста. У нашего клиента, известной издательской фирмы, находится рукопись романа, талантливого романа, который обязательно хотят напечатать. Но в рукописи отсутствует титульный лист с именем автора и адресом, и его не могут найти. Издатель помнит имя — Берт Арчер, однако не знает адреса, но любой ценой хочет установить контакт с автором. Он не был бы заинтересован в этом, если бы не хотел издать роман. Но в том-то и дело, что он очень хочет его издать. В телефонной книге такого имени нет. Рукопись прислана по почте простой бандеролью. На объявление, помещенное в газете, никто не отозвался. Мне бы хотелось только узнать, не перепечатывался ли в вашей фирме прошлой осенью, вероятнее всего, в сентябре, роман Берта Арчера под названием «Не доверяйте...»

Дама была все так же высокомерна.

— В сентябре? Ваш клиент долго раздумывает.

— Нет, что вы. Он пытается найти автора.

— Если бы мы перепечатывали этот роман, титульный лист не мог пропасть. Рукопись была бы в фирменном скоросшивателе.

Кто-то из ребят говорил мне о подобных вещах, поэтому я понимающе покачал головой.

— Несомненно, это так,— ответил я.-— Но издатели неохотно читают рукописи в переплете. Чаще всего они вынимают их из скоросшивателя. Если вы перепечатывали его роман, Берт Арчер был бы благодарен вам за оказанную ему помощь. Человек получит свой шанс, может быть, единственный в жизни!

Дама в течение всего разговора стояла и ответила с важностью:

— Хорошо. Но я должна это проверить.

Она вышла, а когда через двадцать минут вернулась, мне пришлось ждать еще десять, в течение которых она просматривала различные карточки. Ответ был следующий:

«Нет, Берт Арчер никогда не был клиентом нашей фирмы».

На лифте я поднялся на девятнадцатый этаж, чтобы посетить разместившееся в том же здании машинописное бюро «Рафаэль».

Два визита заняли около часа: в таком темпе я не смог бы много сделать в течение дня. Бюро были различного рода— от огромного предприятия под названием «Отличное машинописное бюро Ст. Акц.» до частной квартиры, состоящей из комнаты, ванной и кухни, где работали. две девушки. Я пообедал у Сардц за счет мистера Джона Р. Веллимэна и вновь принялся за работу.

Было тепло, как всегда в феврале, но непрерывно шел дождь, и, прокладывая себе дорогу сквозь толпу на Бродвее, я жалел, что вместо коричневого демисезонного пальто не надел непромокаемый плащ. Цель моих поисков в следующем здании была, по правде сказать, незначительна. Здесь помещалось .машинописное бюро Рэчел Абрамс. Дом был старый, без претензий. По левую сторону от входной двери находился салон мод «Каролина», по правую — Центральная городская столовая. В холле я снял и отряхнул свое пальто, а затем ознакомился со списком съемщиков и поднялся на лифте на восьмой этаж. Лифтер сказал мне, что квартира № 729 в' глубине коридора.

Я отправился в указанном направлении, повернул вправо и еще раз вправо и наконец оказался перед широко открытыми дверями. Пришлось просунуть в них голову, чтобы увидеть № 729, а ниже надпись:

РЭЧЕЛ АБРАМС

Стенография и машинопись

В комнате размером не более двадцати на десять футов стоял стол с пишущей машинкой, маленький столик, два стула, вешалка и старый металлический конторский шкафчик.

На вешалке я увидел дамский плащ, шляпу и зонтик, на столике — вазу с желтыми нарциссами. Весь пол был покрыт разбросанными в беспорядке бумагами, что было вполне понятно, так как из открытого окна в комнату тянуло сильным сквозняком.

Но врывался в окно не только ветер. Его сопровождали голоса, даже, скорее, крики на улице. Я высунулся из окна и посмотрел вниз. Люди останавливались, несмотря на дождь, глазея на что-то. С разных сторон в направлении этого дома бежали трое мужчин. Перед домом собралась небольшая толпа. Посреди толпы двое мужчин склонились над женщиной, неподвижно лежащей на мостовой. Голова ее была неестественно повернута набок, а задравшаяся юбка оголила ноги. У меня хорошее зрение, но эту необычную сцену я рассматривал с восьмого этажа, сквозь начавшийся мелкий дождь. Несмотря на это мне показалось, что, хотя большинство зевак глазело на женщину, некоторые посматривали наверх, как будто на меня. В ста футах от дома трусцой бежал полицейский, направляясь в сторону возбужденной толпы.

Даю честное слово, положение я оценил менее чем за три секунды. Говорю эго не ради похвальбы. Об этом не может быть и речи. Хочу лишь объяснить мои последующие действия. По правде говоря, состояние было одним из наиболее удивительных в моей жизни. Вульф хотел, чтобы я ему что-нибудь принес, а я понял, что опоздал всего на три, а может быть, только на две минуты. Несомненно, дальнейшие мои действия были стремительными. Я отошел от окна, остановился и поглядел сначала на стол, потом на шкаф. Начал со стола — он стоял ближе.

Это была наверняка самая молниеносная ревизия в истории. С первого взгляда я отказался от осмотра узкого среднего ящика. В верхнем левом нашел бумагу, копирку и конверты. Второй ящик был разделен на три отделения разных размеров. В среднем лежал блокнот, переплетенный в искусственную кожу. Наверху первой страницы было написано: «Поступления», а первая страница гласила: «7.8.1944 г.» Я перелистал страницы до 1950-го, начал с июля — и наконец! «12/9 — Берт Арчер, долл: 60 задаток». Шестью строчками ниже находилась вторая интересующая меня запись: «23/9 — Берт Арчер, долл: 38.14:—остаток задолженности».

— Вот несчастье,— сказал я сам себе и, сунув блокнот в карман, двинулся к выходу.

Оставалась слабая надежда, что Рэчел Абрамс еще жива и сможет что-нибудь сказать. Когда я прошел второй изгиб коридора, двери лифта открылись и оттуда вышел полицейский. Я был настолько озабочен, что не посмотрел на него, а это было большой ошибкой, так как фараоны, особенно когда иду по следу, не любят тех, кто избегает их взгляда.

Полицейский загородил мне дорогу И резко спросил:

— Кто вы такой?

— Губернатор Дьюк. Мне к лицу то, что я сбрил усы?

— Без шуток. Предъявите документы. Ваше имя?

— Если хотите, проводите меня. Там я поговорю с сержантом,— заявил я, нажимая кнопку лифта.— Всего хорошего. Очень спешу.

Я быстро вошел в кабину, где лифтер рассказывал пассажирам об из ряда вон выходящем происшествии. Холл на первом этаже был совершенно пуст. Зато толпа перед домом все увеличивалась несмотря, на дождь. Мне пришлось состроить важный вид, чтобы пробраться в середину. Полицейский уговаривал зевак расступиться. У меня был подготовлен подходящий аргумент,, который, однако, оказался лишним, когда я подошел ближе. Женщина была мертва, и положение головы по отношению к телу свидетельствовало о том, что' она уже никогда и ничего больше не скажет. Я мог не спрашивать о ее имени, так как, протискиваясь сквозь толпу, слышал несколько раз: Рэчел Абрамс. Выбравшись на перекресток, я поймал такси и назвал шоферу номер дома на Тридцать пятой улице.

Когда я поднялся по ступенькам и отворил дверь своим ключом, было пять минут пятого; а значит, Вульф совершал дневной обход оранжереи. Повесив пальто и шляпу в холле, я взбежал наверх, в мансарду, где находилась оранжерея. Я входил туда тысячу раз, но всегда оргия красок ослепляла и заставляла замедлить шаги. На этот раз я не заметил орхидей даже в средней оранжерее, где были в полном расцвете Палаонорские и Кеттлей.

Вульф и Теодор были в теплице и как раз пересаживали молодую Дендрорна Хрусоток из маленьких горшков в большие. Когда я подошел, шеф неприветливо обратился ко мне:

— Не можешь подождать?

— Думаю, что мог бы,— признался я.— Она умерла.

Я хотел бы только получить твое согласие на разговор с Крамером. Это ничего не изменит. Меня видели лифтер и полицейский. Отпечатки пальцев, несомненно, остались на столе.

— В чем дело? Кто умер?

— Женщина, которая перепечатала на машинке роман Берта Арчера.

— Когда умерла? Как?

— Только что. Умерла, когда я поднимался в лифте на восьмой этаж, в ее бюро. Быстрее меня проделала путь в обратном направлении: из окна на мостовую. Погибла, ударившись о тротуар.

— Откуда ты знаешь, что она печатала повесть Берта Арчера?

— В ящике ее стола нашел вот это.— Я достал из кармана блокнот и продемонстрировал шефу интересующие нас записи. У него были испачканы руки, так что мне пришлось держать блокнот перед его глазами.

— Ты ознакомился с подробностями? — спросил он.

— Да, черт побери.

Я приступил к исчерпывающему отчету, а Вульф стоял, опершись измазанными руками о бордюр, лицом ко мне, губы его были плотно сжаты, на лбу отпечатались глубокие морщины. Его желтый рабочий фартук- (почти в пол-акра) был того же цвета, что и нарциссы на столе Рэчел Абрамс.

— Ты хочешь знать, что я об этом думаю? — спросил я любезно, когда закончил рассказ.

Вульф буркнул что-то себе под нос.

— Я должен был там остаться, но из этого ничего бы не вышло хорошего, потому что я был настолько взбешен, что не смог бы ничего сделать нормально. Всего тремя минутами раньше я застал бы ее в живых или настиг типа, который вытолкнул бедную в окно. Повезло этому мерзавцу! Он должен был спуститься в лифте или пройти по коридору к лестнице на полминуты раньше, чем я очутился на том этаже. А когда я выглянул в окно, он, конечно, был уже на тротуаре и спокойно, как ни в чем не бывало, уходил от дома.

Вульф широко раскрыл глаза и тут же прикрыл их.

— Если ты думаешь,— продолжал я агрессивно,— что ее не выбросили из окна, можешь ставить один к десяти. Не могу себе представить: женщина, которая печатала роман Берта Арчера, выбрала именно сегодняшний день, чтобы выброситься из окна или случайно оттуда выпасть.

— Но все же это возможно.

— Нет. Это было бы .слишком нелепо. Не будем спорить. Так или иначе, ты требовал что-нибудь тебе принести. Теперь оно у тебя есть.— Я стукнул пальцем по блокноту, переплетенному в искусственную кожу.

— Твоя добыча стоит немного,-— тоскливо вздохнул Вульф.— Из этого следует одно — Джоан Веллимэн была убита потому, что читала эту проклятую рукопись. Мы уже приняли подобную гипотезу, и мне кажется, мисс Абрамс вряд ли утешилась бы мыслью о том, что ее смерть подтвердила нашу догадку. Обычно люди рассчитывают на больший эффект от своей смерти. Разумеется, Крамер хотел бы иметь этот блокнот.

— Угу. Я должен был сам отдать его, но, видишь ли, ты говорил, чтобы я тебе что-нибудь принес, вот я и хотел показать тебе свою добычу. Отнести блокнот к Крамеру или попросить его по телефону, чтобы он кого-нибудь прислал?

— Ни то, ни другое. Положи его. Я помою руки и сам позвоню Крамеру. У тебя другая работа. Не исключено, что мисс Абрамс могла с кем-нибудь разговаривать о повести, которую печатала. Займись этим, потолкуй с семьей и знакомыми погибшей. Составь их список. Саул, Фред и Оррй явятся в половине шестого. Ты позвони в двадцать пять минут шестого. Скажешь, где ребятам с тобой встретиться. Поделите между собой список родных и приятелей мисс Абрамс.

— Черт побери! — Я с гневом обрушился на него.— Чего уж мелочиться. Скоро ты захочешь, вероятно, что-нибудь вынуть из пишущей машинки этой женщины.

Шеф проигнорировал мой выпад и направился в сторону раковины, чтобы вымыть руки. Я спустился этажом ниже и взял в своей комнате непромокаемый плащ, зашел на кухню и сообщил Фрицу, что поужинаю в городе.