Я оставил ее и под потоками проливного дождя поуехал в больницу. Это было четырехэтажное бетонное здание, расположенное в центре городского квартала. Дежурная сестра любезно подтвердила, что миссис Броджест разрешено принимать посетителей, и назвала номер ее палаты, находящейся на четвертом этаже.

Но сначала я нанес визит в отделение патологии. Кабинет заведующего и лаборатория находились на первом этаже в конце длинного зеленого коридора. На двери висела табличка: «Вход только по разрешению властей».

Мужчина в белом халате с лицом стоика вежливо, но без интереса приветствовал меня. К его столу была прикреплена карточка с именем: «В. Силькокс, доктор медицины». Он сообщил мне, что тело Лео Броджеста еще не привезли, но что он ожидает его с минуты на минуту.

В глазах доктора, скрытых очками в большой грубоватой оправе, я увидел профессиональный интерес.

— Я думаю, вы многое связываете с ним.

— Очень многое. Вам надлежит поискать огнестрельные раны, особенно в области головы. Некоторое свидетели считают, что он был застрелен. Но свидетели эти не очень надежны. Нужны конкретные доказательства.

— Именно для этого я и нахожусь здесь. Я гораздо лучше изучил мертвецов, чем живых людей.

— Скажите, а тело Стэнли Броджеста еще у вас?

— Оно в морге. Хотите взглянуть на него?

— Да, я хотел бы взглянуть вместе с вами на причину смерти.

— Многочисленные раны, нанесенные длинным ножом.

— В грудь или в спину?

— В грудь и брюшную полость. И еще его ударили киркой в затылок.

Поднимаясь на эскалаторе на четвертый этаж, я почти позавидовал Силькоксу. Его свидетели уже находились в прошлом, они ничего не ощущали.

Меня остановила девушка-няня. Она сказала, что миссис Броджест чувствует себя лучше, но время посещения следует ограничить десятью минутами.

Я постучал в дверь личной палаты Элизабет Брод-жест и получил разрешение войти. Комната была полна цветов. На столике рядом с вазой с желтыми нарциссами стояла визитная карточка Брайана Килпатрика.

Элизабет сидела в кресле у открытого окна. На ней был яркий цветастый халат, и выглядела она хорошо. Тем не менее в ее глазах я увидел какую-то безнадежность. Это заставило меня придержать язык. Она заговорила первой:

— Вы мистер Арчер, не так ли? Очень рада вас видеть. Теперь у меня есть возможность поблагодарить вас.

Я изобразил удивление:

— За что же?

— За то, что вы вернули моего внука. Его мать звонила мне совсем недавно. Теперь, после потери сына, Ронни — это все, что у меня осталось.

—- Он очень хороший мальчик и, надеюсь, у него все будет в порядке.

— Где вы нашли его? Джин не совсем ясно объяснила мне.

Я коротко рассказал ей обо всей истории и, в заключение, добавил:

— Нельзя слишком винить эту девушку. Она видела, как убили вашего сына, и это потрясло ее. Она думала лишь о том, как бы спасти Ронни.

Говоря это, я вспомнил, что Сьюзен была свидетельницей двух убийств, и спросил себя: возможно ли, чтобы Элизабет Броджест убила не только своего мужа, но и сына, или кого-нибудь подослала убить его? Я не мог спросить ее об этом. Слова благодарности все еще звучали в моих ушах.

Как это часто делают свидетели, Элизабет сама помогла мне:

— К сожалению, я не очень поняла, что это за девушка. Как, вы сказали, ее имя?

— Сьюзен Крэндел.

— Что же она делала там с моим сыном и внуком?

— Думаю, что она пыталась разобраться в прошлом.

— Я не вполне понимаю -вас. Сегодня мне вообще как-то не по себе.

В ее голосе я уловил раздражение. Похоже, оно относилось как ко мне, так и к ней самой.

— Сьюзен уже была там раньше,— сказал я.— Тогда она была совсем маленькой девочкой. Однажды ночью она приехала туда со своей матерью. Возможно, вы помните ее мать. Ее девичья фамилия Никерсон. Я знаю, что она раньше работала у вас.

Раздражение в ее голосе переросло в явное неудовольствие:

— Кто вам все это рассказал?

— Многие. Вы почти последняя в списке тех, с кем я разговариваю об этом деле. Надеюсь, вы поможете мне восстановить события, происшедшие в «хижине» пятнадцать лет назад.

Она покачала головой и отвернулась. Ее профиль на фоне окна, подернутого пеленой дождя, напоминал классический медальон.

— Сожалею, но не могу вам помочь. Меня там не было.

— Но ваш муж был там, миссис Броджест,

Она медленно обернулась ко мне,

— Откуда вы можете это знать?

— Он и не покидал этого места. Его застрелили и похоронили там. Сегодня мы выкопали его останки,

— Понимаю...

Она не сказала, что именно она поняла, и веки медленно прикрыли ее глаза. Кожа плотно обтягивала голову и делала ее похожей на вырытый сегодня труп.

— Тогда все кончено...

— Не совсем.

— Для меня совсем. Я потеряла сына, а теперь узнаю, что погиб и мой муж. Это самое дорогое, что у меня было. Самое дорогое.

Она пыталась продолжать играть трагическую роль, но в ее словах не было ни искренности, ни убедительности. Чувствовалось, что она переигрывает. Я вспомнил, как лживо она описала своего отца.

— Думаю, что все эти пятнадцать лет вы знали, что ваш муж мертв и похоронен.

— Это неправда!

Чувствовалось, что она анализирует каждое свое слово.

— Предупреждаю вас, что если вы сделаете такого рода публичное заявление...

— Все это останется пока между нами, миссис Брод-жест. Не нужно начинать со мной войну. Я знаю, что в тот вечер вы поссорились с мужем, а когда он ушел, последовали за ним.

— Как вы можете это утверждать, когда все было совсем не так?

Она играла в игру, в которую играют все виновные: задавала вопрос в ответ на вопрос, пыталась играть истиной, как воланом для бадминтона, надеясь, вероятно, в один прекрасный момент вовсе его потерять.

— Откуда, между прочим, вы получили эту сомнительную информацию? От Сьюзен Крэндел?

— Отчасти от нее.

— Вряд ли она может быть надежной свидетельницей. Из ваших слов можно заключить, что она находилась в весьма расстроенных чувствах. А в то время ей было не больше трех-четырех лет, Так что все это может оказаться плодом фантазии, не совсем здоровой фантазии.

— Трех-четырехлетние дети многое помнят, многое слышат и видят, У меня есть доказательства, что она была в «хижине» и слышала выстрел. А может быть, и видела убийцу, Ее рассказ сходится с другими сведениями, которыми я располагаю. Этим и объясняется ее нервное возбуждение.

— Значит, вы допускаете, что она не в себе?

— У нее был шок. Кстати, о шоках. Вполне возможно, что и Стэнли был свидетелем убийства.

— Нет! Он не мог быть!..

Тут она задышала глубоко и часто, словно пыталась догнать и поймать вылетевшие у нее слова.

— Откуда вы знаете, если вас там не было?

Я была дома со Стэнли.

— Вряд ли. Я думаю, что он побежал вслед за вами и видел, как застрелили его отца. Всю остальную жизнь он пытался забыть это или доказать себе, что это был лишь дурной сон.

Теперь Элизабет стала говорить со мной, как адвокат, который сомневается в честности своего клиента:

— Чего вы хотите от меня, денег? Я разорена!

Она замолчала и посмотрела на меня глазами, полными отчаяния.

— Не говорите Джин, что мне нечего ей оставить, иначе я больше не увижу Ронни.

Я считал, что она неправа, но не стал спорить,

— Кто разорил вас, миссис Броджест?

— Не желаю говорить на эту тему.

Я взял со стола визитную карточку Брайана Килпатрика и показал ей.

— Если кто-то вымогает у вас деньги, то сейчас вы имеете возможность прекратить это.

— Я сказала, что не желаю это обсуждать! Нет никого на свете, кому я могла бы доверять. С тех пор, как умер мой отец, никого нет.

— И вы хотите, чтобы это продолжалось?

Она с горечью взглянула на меня.

— Я даже не хочу, чтобы продолжалась моя жизнь, И уж тем более этот разговор.

— Я тоже не получаю от него большого удовольствия.

— Тогда уйдите отсюда. Закончим это.

Элизабет схватилась за ручки кресла с такой силой, что суставы побелели. Потом она встала, и я убрался из палаты.

Я не был готов оказаться лицом к лицу с мертвецом. Найдя дверь на пожарную лестницу, я стал медленно спускаться. Бетонные ступеньки с железными полосками перил, заключенные в каменный колодец без окон, напоминали часть тюремного здания, грубого и вечного. На полпути к первому этажу я остановился и попытался представить себе Элизабет Броджест в тюрьме.

Возвратив Ронни его матери, я хотел выйти из игры. Но дело осталось незаконченным, и это мучило меня. У меня не было никакого желания привлекать к ответственности Элизабет Броджест за убийство мужа.

С возрастом чувство мести у меня притупилось. Я старался по возможности не ломать жизни людей. Не было сомнений, что жизнь Лео Броджеста немногого стоила, к тому же убит он был очень давно. Даже по закону эту женщину можно было обвинить лишь в непредумышленном убийстве.

Что же касается остальных убийств, то непохоже было, что у Элизабет была причина убить собственного сына или возможность убить Альберта Свитнера. Я старался внушить себе, что мне не стоит беспокоиться о том, кто убил их, но безуспешно. В этом деле чувствовалась своеобразная симметрия. Раздумывая над всем этим, я, незаметно для себя, спустился в неестественно зеленый коридор, в конце которого доктор Силькокс консультировался со своими мертвыми свидетелями.

Я прошел через его кабинет и открыл облицованную сталью дверь в морг. Останки Лео Броджеста лежали под ярким светом на металлическом столе. Силькокс зондировал череп. Красивый абрис последнего был единственным подтверждением того, что при жизни Лео имел приятную наружность. Кесли и молодой следователь Первис стояли в тени у стены. Я подошел к столу.

— В него стреляли? — спросил я.

Силькокс оторвался от работы.

— Да, я подтвердил это.

Он взял пулю и протянул мне на открытой ладони. Похоже, оружие было двадцать второго калибра,

— А в каком месте она вошла в череп?

— Вряд ли она вошла в него. След пули виден в нижней части черепа. И вряд ли выстрел оказался фатальным.

Блестящим концом зонда он показал мне метку от пули на черепе.

—- Тогда чем же его убили?

— Вот этим.

Он показал мне светлый треугольник, который, звякнув, лег на стол. На первый взгляд он напоминал наконечник индейской стрелы. Когда я взял его в руки и рассмотрел, то увидел, что это отломанный кончик, лезвия ножа.

— Я обнаружил его между ребер,— сказал врач.— Видимо, кончик ножа обломился, когда нож выдергивали.

— Удар ножа пришелся в спину или в грудь?

— Думаю, что в грудь.

— Могла его нанести женщина?

— А почему бы и нет? Как вы думаете, Первис?

Молодой следователь вышел из тени и встал на ярком свету между мной и врачом.

Я думаю, что лучше поговорить об этом потом.

Он повернулся ко мне.

— Мне бы не хотелось обижать вас, мистер Арчер, но вы не имеете права находиться здесь. Вы видели вывеску на двери? Здесь можно находиться только по разрешению властей, а этого разрешения у вас нет.

Я подумал, что это, возможно, лишь излишняя осторожность молодого работника.

— Так дайте мне это разрешение.

— Я не могу вам его дать.

— А кто вам запрещает?

— Мне отдал такой приказ шериф.

— А кто дал ему такой приказ?

Молодой человек смутился и покраснел.

— Вам лучше уйти отсюда, мистер.

Я посмотрел на него, потом на Кесли. Тот казался ошарашенным,

— Черт возьми, ведь я же обнаружил это тело! — сказал я.

— Но у вас нет разрешения властей.

Первис опустил руку на кобуру пистолета. Я плохо его знал и не был уверен в том, что он не применит оружия. Пришлось сдержать гнев и досаду, нахлынувшие на меня,

Кесли последовал за мной в коридор.

— Я очень сожалею о случившемся, Арчер.

— И вы ничем не можете мне помочь?

Глаза его чуть сузились, а взгляд стал твердым, хотя губы продолжали улыбаться.

— О вас позаботился кто-то извне. А Лесная служба обязывает меня следовать букве закона.

— Так что же гласит буква закона?

— Вы сами хорошо это знаете. Когда начинают действовать местные власти, лучше всего постараться уважать их.

— Что же они собираются делать? Похоронить это дело еще на пятнадцать лет?

— Без моей помощи им этого не сделать. Но главная моя обязанность — расследовать причины пожара.

— Но убийства и пожар тесно связаны между собой. Вы прекрасно это знаете.

— Конечно. Не стоит напоминать мне об этом.

Он повернулся и пошел к мертвецу и к тем, у кого было разрешение властей.