Ухудшение экологии и наступление пустыни, естественно, влекут за собой засуху и зной, но причиной этому является и сам человек. Войны и эпидемии разных времен наносили большой ущерб, люди уходили из этих мест, пашни пустели и приходили в негодность. В последние годы развитие Юйтяньского оазиса в бассейне среднего течения реки повлекло за собой ежегодное сокращение водосброса. Численность населения и поголовье скота увеличились в низовьях в несколько раз, превысив дозволенный первобытной средой уровень, да плюс к этому слепое разрушение растительного покрова, что неизбежно привели к ухудшению экологии.

В 150 км к востоку от Юйтяня лежит уездный центр Миньфэн. Туда ведет асфальтированное шоссе; вдоль трассы то и дело встречаются аккуратные домики с надписью на стене: «China telecom». Это значит, что в пустыне можно разговаривать по мобильному телефону. На крыше каждого такого домика — солнечная батарея.

В 180 км к северу от Миньфэна расположено село Ятунгус, лежащее на берегу одноименной реки. Добраться до этой деревушки можно только на внедорожнике. В 80 километрах от села дорога кончается. Машина ползет через густые камыши по высохшему руслу реки. Колеса то и дело буксуют в песке, и тогда приходится подкладывать под колеса ветки. Наконец вдали — журчащая речка Ятунгус. На ее берегах растут тополя. Тихая деревушка окружена каналом. Квадратные глинобитные домики аккуратно стоят у дороги. Во дворах растут высокие прямые тополя. На полях радуют глаз пшеница, кукуруза, дыни. Слышатся ржание коней, крики ослов и блеяние овец. Взрослые трудятся на полях, а дети с большим любопытством смотрят на приезжих.

В селе живут более 300 человек. У них 10 тысяч голов овец, коней, быков и ослов, 30 гектаров пахотных угодий. Здесь круглый год есть вода, река Ятунгус тянется на 40 с лишним километров. Это селение можно считать примером сохранения экологического баланса.

…От Миньфэна до Цемо еще 300 километров пути. Дорога идет вдоль оазисов, мелькают поля с кукурузой, подсолнухами. Когда-то здесь были земли княжества Цзинцзюего, а ныне от древних строений остались лишь развалины. Зато вдоль обочин — стандартные домики «China telecom» и однотипные автозаправки «Petro China».

В Цемо добираемся затемно. Все чаще встречаются повозки с осликами, велотакси-шарабаны с паланкинным верхом. Близ автобусной стоянки (автовокзал еще не построен) — дешевая частная гостиничка, удобства во дворе. В 6 утра через магнитную глотку репродуктора, висящего на столбе, — гимн и «промывка мозгов» — политинформация. Цемо — последний рубеж в пустыне. Еще один дневной бросок на восток, и можно считать, что такла-маканская кругосветка завершена.

Подхожу к билетной кассе и вспоминаю слова из своего среднеазиатского запаса.

— Билет Урумчи бар? (Есть билет до Урумчи?)

— Оптус йок! (Автобуса нет!)

— Йок якши! (Нехорошо!)

На этом мой словарный запас исчерпан, а билетерша-уйгурка что-то лопочет по-китайски и мотает головой. Подходит китаец и «вклинивается» в диалог. Смотрим на карту: мне надо в Урумчи. Но его палец упирается в городок под названием Корла. От Цемо до Корлы — километров 600, а оттуда до Урумчи рукой подать — всего каких-то 300 верст, по здешним меркам не расстояние.

Мой чичероне английским не владеет, и мы объясняемся на пальцах. Оказывается, надо ехать куда-то в центр: оттуда есть транспорт на Корлу. «Центр» — это 10 минут ходьбы или 5 минут езды на велорикше. Мой провожатый показывает на площадку перед гостиницей «Центральная»: отсюда завтра утром на Корлу пойдет «легковушка», а он сам и есть шофер. Плата за проезд умеренная: хоть вдвое больше автобусной, но все же не по расценкам такси. Бьем по рукам: завтра выезд в 8 утра.

На рассвете тащусь с поклажей в центр: как бы не опоздать к отъезду. Но признаков жизни у отеля что-то не видно: городок еще не проснулся. Ведь 8 утра — это по пекинскому времени, а по местному — 6. Проходит еще 2 часа (8 по местному), еще час, но водителя не видно. Делать нечего, заселяюсь в гостиницу, не возвращаться же обратно на окраину! Вспоминаю формулу Венички Ерофеева: «В России все должно делаться медленно и неправильно». И еще: «Как похоже на Россию, только все же не Россия».

Беру ключ и иду к себе в номер. Мой рюкзак подхватывает чья-то рука. Смотрю и глазам не верю: это же мой шофер! Он искренне рад мне помочь. Но меня волнует только одно: Корла?! Выяснять отношения бессмысленно. Это же как стихия: нельзя сердиться на дождь, на ветер. Мой помощник улыбается и назначает очередной срок: в 6 по пекинскому времени. Прикидываю: это же по-местному — в 4 утра! Наверное, путь долгий, и он хочет доехать за Корлы засветло.

Еще вчера обошел весь городок, делать здесь больше нечего. Перекусив, принимаюсь за статью о такла-маканском вояже. Время близится к обеду; выхожу в город: надо что-нибудь прикупить к завтрашней поездке. В холле сидит мой старый знакомый. Еще раз уточняю: «Корла. В шесть по пекинскому?» — «Да!»

Не торопясь иду вдоль торговых рядов, высматривая подходящую снедь. Мой водитель почему-то увязался следом. Откуда такой пристальный интерес к иностранцу? Конечно, залетный гость здесь в диковинку. Все понимаю, пустыня Такла-Макан «режимная», в районе озера Лобнор — атомный полигон. Но почему слежка такая демонстративная? А наглый шоферюга «пасет» клиента в открытую, не отстает ни на шаг. Иду к гостинице, «хвост» рядом. Авоська загружена припасами; надо бы еще прикупить помидорчиков. Значит, снова в овощные ряды. Но у «наружника» нервы не выдерживают; он хватает меня за рукав и тянет к стоянке перед гостиницей. Там — одинокая колымага, в ней — три пассажира. И только тут до меня доходит: отъезд не в 6 утра, а в 6 вечера, и не завтра, а сегодня! Смотрю на часы: уже 18.30!

Мы «на рысях» несемся в мой номер. Лихорадочно запихиваю вещи в рюкзак; на все про все — 5 минут. Мое место — впереди, рядом с водителем. С виноватой улыбкой извиняюсь за опоздание, а сам думаю: это какую нужно было иметь выдержку и такт, чтобы полчаса таскаться за непонятливым «лаоваем» и не показать на часы! И как я выглядел в глазах бедного китайца: мол, барин-европеец шатается по торговым рядам, зная, что пассажиры томятся на жаре в машине! Вот уж точно по Киплингу: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись…»

Через 10 минут Цемо позади, и вот начались барханы. Все, что было раньше, ни в какое сравнение с этим «лунным» пейзажем не идет: это действительно «фирменная» пустыня, с песчаными дюнами, без всяких оазисов. Встречные грузовики попадаются редко, признаков жилья не видно. За все дни странствования по пустыне местные «гаишники» на дорогах не встречались. А тут началось: через каждые 40–50 км — постовой, и водитель-новичок, естественно, сбрасывает газ. Но наш шофер опытный, он знает, что эти фигуры просто муляжи — дисциплинирующий элемент.

По обеим сторонам дороги барханы закреплены «квадратно-гнездовым» способом: камышовые барьерчики задерживают песок, и суховей не выносит его на шоссе. А в 20–30 метрах по обеим сторонам от трассы тянутся непрерывные деревянные изгороди — еще один рубеж обороны от песчаных заносов. И так — десятки километров. Впрочем, удивляться не стоит — вспомним про Великую Китайскую стену… Но вот в романтическую атмосферу вторгается грубая проза жизни: один из пассажиров начинает лаяться по мобильнику с неведомым «смежником».

Смеркается, встречные машины проносятся мимо, ослепляя нас дальним светом. Переключать фары на ближний здесь как-то не принято. Вдалеке — трубы с газовыми факелами. Значит, идет добыча нефти, а сопутствующий газ сжигают, как у нас в Сибири. Нашу машину обгоняет ночной экспресс, автобус набит пассажирами. Откуда и куда? «Из Миньфэна в Урумчи», — объясняет шофер.

К Жуоцяню подъезжаем затемно. Под крышей автозаправочной станции порхают летучие мыши. Ужинаем в придорожной харчевне. Водитель выставляет к столу жареную курицу, пассажиры — пиво и лепешки. Кстати пришелся и мой арбуз, купленный «по незнанию», — чтобы скоротать вечер в гостинице. Жуоцянь — важный транспортный узел. Он расположен на полпути между Цемо и Корлой; направо уходит тысячекилометровая трасса в Голмуд — городок, откуда начинается путь в заоблачную Лхасу (Тибет). Загружаемся в машину, в небе над головой висит опрокинутый серп месяца. Денек выдался трудный, и организм берет свое: проваливаюсь в забытье…

…В салоне вспыхивает свет, просыпаюсь, смотрю на часы: 2 ночи. Мы в Корле. О ночлеге беспокоиться не надо: слева — гостиница, справа — автовокзал. Отсюда до Урумчи «всего лишь» день езды на автобусе. Кстати, поезд из Урумчи до Кашгара идет через Корлу. Значит, тут и «кругосветке» конец. Даже не верится, что цель достигнута. А ведь сколько было тревог и сомнений; их приходилось гнать прочь.

Трое шли по пустыне. Трое и верблюд. Шли они долго. Силы их были на исходе. У них давно кончились съестные припасы. Но главное — их давно мучила нестерпимая жажда. И вот когда все они были уже на пределе, вдруг вдали сверкнула под солнцем серебристая полоска света.

— Вода, — с трудом прошептал запекшимися губами первый путник.

Второй только протянул вперед руку, указывая на источник их спасения. Но третий сурово осадил:

— Мираж!

И все потеряли последнее, что у них было, — надежду. От горя и бессилия они замертво пали на песок. И только верблюд продолжал идти. Он действительно дошел до озера и вволю напился воды.

Трое шли по пустыне. Трое и верблюд. Дошел до оазиса только верблюд. Он ничего не знал о миражах.

В пустыне Такла-Макан было много чего «удивления и восхищения достойного». Это и двухэтажные автобусы, и мобильники, и ночные автобусы-экспрессы. Но прощальная прогулка по Корле добила окончательно. Иду по набережной реки Кончедарья и глазам своим не верю: над входом в здание вывеска с надписью по-русски: «Кафе-мороженое „Наташа“»…