У вещей знакомых застыли лица:

      Смысл их то спрятан, то обнажён

в полотне фламандском с убитой птицей,

      обезьяной, персиком и ножом.

Или вот, к примеру, мясная лавка,

      где среди колбас — голова быка,

и уже запачкана кровью травка

      по ужасной прихоти мясника.

А на заднем плане, в дали опасной

      облака на небе стоят грядой,

и мясник знакомый в рубахе красной

      разбавляет молча вино водой.

Недомолвки странные, оговорки,

      первородный грех и моя вина…

Но при чём здесь ломкие устриц створки

      и на блюде — рыба и ветчина?

      В рыбной лавке на скользком прилавке,

как художник того захотел,

      появляется в шуме и давке

груда мокрых трепещущих тел.

      Сёмги, сельди, угри и миноги —

содержимое блюд и корзин,

      а над ними висят осьминоги

и осётр, как большой лимузин.

      Крабы, окуни, хищные щуки,

дьявол вод — электрический скат…

      Что ж, телам, обречённым на муки,

уготован прельстительный ад:

      в вечной гибели не признаваться,

прятать тщательно тайны свои,

      на большом полотне красоваться

в блеске тусклой сырой чешуи.