В старом бараке, где твой появляется враг,

      вещи живут, погружённые в холод и мрак:

            вилки, ножи, золотые часы на руке,

ворох одежды в огромном, как мир, сундуке,

      кольца, браслеты…

Забытый за давностью лет,

      чей-то знакомый, костями гремящий скелет.

В доме напротив, где твой появляется друг,

вещи встают в хоровод, в заколдованный круг.

Что-то бормочет кофейник на старой плите,

булькает чайник:

      «Мы стали с тобою не те,

      нос мой облуплен, твоя потускнела эмаль…

Жизни не жаль. Но вернём ли её мы? Едва ль.

Мы постарели и в ту же попали графу,

      что и скелет, в коридорном стоящий шкафу.

Там он стоит и костями тихонько гремит —

      мы ж исчезаем. Мы свой исчерпали лимит».

Друг мой и враг мой! Как вещи знакомые, мы

      тоже пронизаны духами света и тьмы:

            в розе засохшей и в веточке вербы живой,

в старом погосте, заросшем зелёной травой,

      в глине смиренной, где спрятан бунтующий прах,

            в лжи откровенной и в правде, скрывающей страх, —

в каждом предмете и в каждом событии есть

      весть о спасении или о гибели весть.

А для того чтоб явиться на праведный Суд,

      кости сухие не слово, а плоть обретут.