Эй, садитесь, послушайте, хватит болтать,

Я о Геймлине юном хочу рассказать,

И узнаете вы, коль послушать сошлись,

Что случилось потом, как друзья разбрелись.

Ведь, покуда отважный смельчак пировал,

Брат бесчестный таился и месть затевал.

Вот окончился пир развеселый в свой срок,

И остался наш Геймлин опять одинок.

И едва он друзей по домам отпустил,

Как немедля в большую беду угодил.

Брат-обманщик покинул далекий покой

И к нему устремился с тирадой такой:

«Натворил ты великое множество дел!

Как запасы мои расточить ты посмел?»

Молвил Геймлин: «На гнев не растрачивай сил,

Ведь за этот ущерб я давно уплатил.

Уж семнадцатый год, как тебе отошли

Мои двадцать запашек прекрасной земли.

Умирая, отец завещал мне и скот —

Но его держишь ты, получая приплод.

В возмещенье убытков давнишних как раз

Мы с друзьями съестной истребили припас».

Молвил рыцарь-злодей (сатана ему брат!):

«Милый родич! С тобой поделиться я рад.

Сыновей, как ты видишь, не дал мне Господь,

Мой наследник — лишь ты: мы единая плоть».

«Я согласен! — в ответ ему Геймлин-смельчак. —

Бог свидетель, да будет воистину так!»

Юный Геймлин не ведал, как брат его зол;

И изменник немедля лазейку нашел.

Он с такими словами к нему подступил:

«Ты привратника, помню, со зла утопил,

Я ж поклялся, что воли буяну не дам

И свяжу тебя, брат, по рукам и ногам.

Подчинись — для вассалов да будет урок,

Я тебя накажу, но на маленький срок».

Молвил Геймлин, отнюдь хитреца не кляня:

«Ты исполнишь обет, хоть и любишь меня!»

Тут и слуги пришли, усадили его

И веревкою крепкой скрутили всего.

Подлый рыцарь тогда до конца осмелел

И оковы тотчас наложить повелел.

Стоя рядом, солгал при свидетелях он

И поклялся, что Геймлин рассудка лишен.

Приковали к столбу его в зале большом,

И стоял, не садясь, он и ночью и днем.

Все глазели — и это еще полбеды:

Не давали ему ни питья, ни еды.

Он промолвил: «Теперь я изведал сполна,

Что душа твоя, братец, безбожно черна!

Если б смог об измене я раньше прознать,

Не позволил себя бы без боя связать!»

Двое суток недвижно он в зале стоял,

Брат жестокий ни крошки ему не давал.

Молвил Геймлин, оковами крепко обвит:

«Адам-ключник, стерпел я немало обид,

Пропостился два дня и остался без сил.

Ведь покойный отец тебя, знаю, любил,

Так сыщи-ка ключи от моих кандалов —

Дам тебе я и землю, и денег, и кров».

Молвил Адам (а был он в дому эконом):

«Я семнадцатый год уж при брате твоем.

Если нынче оковы с тебя я сниму,

Всякий скажет, что худо служил я ему».

Молвил Геймлин: «Клянусь я спасеньем души,

Что предатель — мой брат; посему поспеши,

Добрый Адам, скорее оковы открой,

И землею своей поделюсь я с тобой».

Молвил Адам: «Верней ты не сыщешь слугу —

По рукам, я охотно тебе помогу».

Молвил Геймлин: «Господь поспособствует нам,

Будь мне верен, и я тебя ввек не предам».

И, как только хозяин неверный уснул,

Адам ключ раздобыл и замки разомкнул.

Снял оковы тяжелые с ног он и с рук,

Уповая на то, что воздаст ему друг.

«Будь же славен Господь, помогающий нам!

Я не спутан уже по рукам и ногам.

Коль поем я и выпью хотя бы чуть-чуть,

Пусть потом преградить мне попробуют путь!»

Чтоб от голода юноша не изнемог,

Адам живо его в кладовую увлек

И собрал ему ужин в каморке своей;

Юный Геймлин, поев, стал глядеть веселей.

Утолил он мучительный голод сполна,

Выпил кружку большую хмельного вина

И воскликнул: «Ну, Адам, советуй, как быть!

Поспешить ли мне голову вору срубить?»

Молвил Адам: «Мой друг, торопиться не след.

Дам тебе я получше, ей-богу, совет.

Я ведь ключник — и знаю наверно, что тут

В воскресенье торжественный пир зададут,

Соберутся аббаты гурьбой за столом,

И монахи сойдутся немалым числом,

Ты же будешь в оковах, как прежде, стоять,

Я замки не закрою, чтоб мог ты их снять.

После пира, как воду для рук подадут[243],

Попроси: пусть оковы твои отомкнут.

Коль отпустят тебя, мы покончим на том:

Ты из плена уйдешь, и безвинным притом.

Коль откажут, оставив томиться в плену,

То клянусь, что тебе я свободу верну!

Ты дубинку возьмешь, я другую возьму,

Кто отступит — предатель, отмстится ему!»

Молвил Геймлин: «Пускай попаду я в беду,

Если друга любезного вдруг подведу.

Коль придется гостей от грехов разрешить,

Знак условный подай мне, когда приступить».

Тут же Адам поклялся Господним крестом,

Что ему сообщит он немедля о том.

«Как мигну я — так ты ни минуты не жди,

А оковы срывай и ко мне подходи». —

«О, дарует Господь тебе радость и свет!

Ты мне подал, дружище, отличный совет.

Коль сумею избавиться я от оков,

То немало хороших раздам тумаков!»

Воскресенье настало, и гости спешат,

К ним хозяин выходит, приветлив и рад.

И, как только ступили они за порог,

Юный Геймлин немедля их взгляды привлек.

Подлый рыцарь-изменник в усердии злом

Всем гостям, что уселись за длинным столом,

Сочинял небылицы: мол, братец и груб,

И жесток беспощадно, и дерзок, и глуп.

Отслужили три мессы, и молвил тотчас

Юный Геймлин: «Добра я не вижу от вас,

Вы дурное творите, свидетель Господь:

Сыты вы — а моя истязается плоть».

Подлый рыцарь — ей-богу, поплатится он —

Тут же крикнул, что Геймлин рассудка лишен.

Геймлин брату в ответ не сказал ничего,

Помня замысел свой, уповал на него

И к гостям, что заполнили пышный покой,

Обратился немедля с великой тоской:

«Ради Бога, в Которого веруем мы,

Помогите на волю уйти из тюрьмы!»

Встал аббат (жаль, душа у него нечиста!):

«Оскорбит неизбежно Исуса Христа

Тот, кто Геймлину даст на свободу уйти,

А его палача, Вседержитель, прости!»

За аббатом другой подхватил поскорей:

«Будь хоть братья мы, смерти б я жаждал твоей!

Кто спасет тебя, много изведает бед».

Все, кто был там, такой же давали ответ.

Тут заметил приор, полон яда и зла:

«Жаль, что смерть к тебе, Геймлин, еще не пришла».

Молвил Геймлин: «Клянусь я Господним крестом,

Нет друзей у меня, я уверился в том.

Будь же проклят вовеки и свержен во ад,

Кто добра посулит вам, приор и аббат!»

Адам стал между тем со стола собирать.

Видит: Геймлин ярится, пора приступать.

Он не думает больше о службе былой —

Две дубинки надежных приносит с собой.

Он мигает — и Геймлин к сраженью готов.

Загремело, упавши, железо оков.

Подскочил удалец и дубинку схватил —

Никого из врагов он, ей-ей, не щадил!

Геймлин бьется, с ним рядом — пособник и друг,

И разгневанно оба взирают вокруг.

Геймлин воду святую из чаши разлил

И кого-то в огонь очага уронил.

А миряне, что в зале прижались к стенам,

Не мешали расправу чинить молодцам,

Всё твердили, что Геймлин разумен и смел,

А церковников вовсе никто не жалел.

Там приор и аббат, капеллан и монах

Под ударами дикий изведали страх,

Смелый Геймлин дубинкой употчевал всех

И заставил сполна расплатиться за грех.

Молвил Адам: «Дружище, спаси нас Христос,

Заплати им, чтоб каждый побольше унес!

Я ж в дверях постою и сбежать им не дам —

Не сполна мы грехи отпустили гостям». —

«Ты, покуда я здесь, уходить не моги,

Стой у двери, пока раздаю я долги.

Все на месте останутся, сколько их есть,

Чтобы проще нам было гостей перечесть».

Молвил Адам: «Им зла не чини-ка, постой!

Кровь не лей из почтения к Церкви святой.

Нам тонзуры придется, мой друг, поберечь —

Только ноги сломай, руки выбей из плеч!»

Заходили дубинки в могучих руках,

И узнали церковники подлинный страх.

Слуги верные их по домам повезли:

Уложили в телеги и скрылись вдали.

И один из священников молвил: «Беда!

Сэр аббат! Для чего мы стремились сюда?

Ехать в гости — совет был, ей-богу, дурной,

Пробавлялись бы дома водицей одной!»

Всю их шатию Геймлин судил, как умел.

Был хозяин в смятенье, от ужаса бел.

Геймлин живо с дубинкой к нему подскочил,

Крепко стукнул по шее, и наземь свалил,

И хватил по спине, аж хребет поломал,

И, навесив оковы, с усмешкой сказал:

«Посиди-ка, сородич, как я, на цепи,

Остудись-ка чуть-чуть и нужду потерпи».

Так от недругов Геймлин очистил свой дом,

И уселись друзья отобедать потом.

Из любви, ну а может, боясь тумаков,

Им любой услужить за столом был готов.

Жил шериф недалече, миль этак за пять,

И к нему поспешили соседи сказать:

Геймлин с Адамом, мол, беспощадной рукой

Бьют и ранят людей, нарушая покой.

И собрал он тогда поскорее отряд.

Вот уж к Геймлину новые гости спешат.