В 1432 году некий клерк из Уилтшира от скуки «украсил» парламентский отчет, приписав по слову к последней букве каждой строки документа. Получился, своего рода, акростих, по большей части понятный даже без перевода:

Adam — Адам

Belle — Белл

Clyme — Клем

Ocluw — из Клу

Willyam — Вильям

Cloudesle — Клаудсли

Robyn — Робин

hode — Гуд

Inne — в

Grenewode — Зеленом лесу

Stode — стоял

Godeman — добрый человек

was — был

hee — он

lytel — Маленький

Joon — Джон

Muchette — Мач

Millersson — сын мельника

Scathelok — Скейтлок

Reynoldyn — Рейнольд

Для XV века такой подбор персонажей не кажется удивительным: в это время имена героев баллад уже были на слуху, а их образ жизни, возможно, даже представлялся рядовым англичанам завидным — хотя бы теоретически. И таковым он оставался, не утрачивая своей привлекательности, на протяжении столетий: например, более полутора веков спустя, описывая вольную жизнь изгнанников в Арденнском лесу, герой шекспировской комедии «Как вам это понравится» замечает: «Они живут, как в старину Робин Гуд английский. Говорят, что <...> они проводят время беззаботно, как бывало в золотом веке» (Act I, sc. 1, Is 93—94), очевидно сопоставляя легендарную Веселую Англию и отдаленную мифологическую эпоху блаженного состояния человечества. Но как же жил «в старину Робин Гуд» — а главное, когда это было? И было ли на самом деле?

Конечно, для многих любителей легенды о прославленном английском стрелке — благородном разбойнике и предводителе шайки веселых молодцов — историческая точность не так уж важна. В художественной литературе и на экране «эпоха Робин Гуда» зачастую предстает не менее условной и обобщенной, чем в балладах. Отчасти это закон жанра. Споры историков и литературоведов, анализирующих конкретные тексты, продолжаются уже много лет, а ответ на самый главный вопрос — существовал ли Робин Гуд в реальности — до сих пор не найден.

Вышеупомянутая английская «старина» (среднеангл. times of olde) — то есть эпоха, в которую, предположительно, жил и действовал лесной стрелок, — представляет собой довольно большой хронологический отрезок. Он охватывает (если принять наименее противоречивые версии о возможных прототипах Робин Гуда) как минимум два века, от периода правления короля Ричарда Львиное Сердце до восстания Уота Тайлера, то есть с конца двенадцатого столетия по 1381 год. За это время Англия успела пережить несколько гражданских войн и эпидемию чумы, оправиться после них, принять Великую хартию вольностей, постепенно отойти от старой феодальной системы, вступить в Столетнюю войну, создать первый в мире парламент... Однако все эти события не нашли отражения в балладах.

Тем не менее, вовсе не историческая достоверность придает легенде о Робин Гуде неувядающий интерес. Можно даже сказать, что, наоборот, некоторые мифы робин-гудовских сюжетов буквально срослись с нашим представлением об истории. В самом деле, для поклонников знаменитого стрелка Веселая Англия вряд ли мыслима без доброго короля, прекрасной девицы Мэрион и жестокого ноттингемского шерифа.

Конечно, реальность историческая и реальность литературная — это разные сферы. Ведь если судить только по балладам, то представленная в них картина мира может показаться неполной и даже бедной по сравнению с подлинным многообразием средневековой жизни. Но, несомненно, в этих произведениях отражено многое: и материальные приметы быта, и психологические установки людей — глубоко укорененные представления, мотивы их поступков, идеалы. Справедливость, дружба, закон и порядок, щедрость, отвага, набожность — вот основные ценности робин-гудовской легенды, не претерпевшие особых изменений за семь столетий ее существования.

Однако на это историк, скорее всего, заметит, что «реальный Робин Гуд» (если таковой существовал) был, равно как и все его «веселые молодцы», жестоким и хладнокровным преступником, ничуть не похожим на романтизированный образ, который предстает перед читателем. Всякий, кто имел дело с подлинными средневековыми документами — хрониками, судебными отчетами, жалобами и т. д., — знает, какой ужас реальные разбойники наводили на путешественников и окрестных жителей. Но, надо сказать, и в балладах благородство изгнанников далеко не безусловно. Когда дело касается друзей и соратников, Робин предстает честным и прямодушным, однако же, сталкиваясь с более сильным противником, он зачастую не стесняется прибегать к хитростям и одолевать его численным преимуществом. Стрелок охотно скликает товарищей и радуется замешательству врага, обнаружившего перед собой вместо одного человека целую толпу. В таких случаях мы видим своеобразный «перевертыш» «Песни о Роланде», главный герой которой гибнет, отказавшись затрубить в рог и позвать на помощь соратников[424].

Но, тем не менее, Робин Гуд продолжает традиции эпических персонажей, к которым мы причисляем и Роланда. Лесной стрелок, как положено, наделен многими достоинствами, благодаря чему он уже не выглядит простолюдином, а напоминает рыцаря: он благороден, набожен и смел, почитает женщин; мужество и щедрость — его прирожденные качества. Более того, герой не просто сражается за себя, но и, как настоящий правитель, защищает «подданных» (тех, кто ему доверился) и свою территорию, поэтому артуровские аллюзии в тексте «Деяний» смотрятся весьма органично. Недаром облагодетельствованный лесным стрелком сэр Ричард Ли предлагает ему карантен — сорокадневный срок вассального служения.

С другой стороны, Робин Гуд — настоящий герой своего времени; не сверхъестественное существо и не идеальный образец поведения, а человек с понятными слабостями и недостатками. Более того, в рамках одного и того же сюжета Робин — благородный воин может соседствовать с Робином-плутом, нередко страдающим от собственных хитростей.

О том, насколько образ отважного изгнанника, при всей его внешней незатейливости, оказывается неоднозначен, свидетельствуют и споры, ведущиеся вокруг возможного мифологического происхождения этого персонажа. Причем не исключено, что в данном случае движение шло в обратную сторону: Робин Гуд не вышел из народной мистики, а, напротив, вошел в нее, причем достаточно поздно. Быть может, не случайно имя «Робин», уже не первый век прочно связанное в сознании англичан с легендарным обитателем леса, закрепилось за еще одним лесным жителем — Робином Славным Малым, первое письменное упоминание о котором зафиксировано в Англии в 1530-х годах. Если в сказаниях германских и скандинавских народов это существо (известное также под именами Пак, Пэк или Поккер) демоническое — пугающее и коварное, то в английском фольклоре Пак предстает озорным шутником, чем-то средним между лешим и домовым. Именно таким он и выведен в пьесе Шекспира «Сон в летнюю ночь»:

Иными словами, образ Робин Гуда — плута, мастера переодеваний и всяческих уловок, возможно, самым естественным образом соединился с образом веселого проказливого духа.

Итак, реальный разбойник, по какой-то причине сделавшийся местной знаменитостью, вымышленный благородный герой, борец за национальную независимость, жуликоватый трикстер и, наконец, мифологическое существо, охраняющее лес, — вот какое количество граней с течением времени обрела незамысловатая, на первый взгляд, история йомена-изгнанника. И именно эта удивительная адаптивность позволяла «первому в мире лучнику» на века остаться в культурном пространстве и художественной литературе Англии.