А из-за моря, моря да моря синего,

А из того же раздольица великого,

Ай выбегает суденышко малешенько.

Глава одиннадцатая

^{Север улёгся. — Кочегар. — Пасть Вселенной. — Прощальная песенка Валентина. — Шаланда уходит на север. — Зигфрид освободит Брунгильду. — Вперёд.}

Утром проснулись в каюте — светло, не качает. Покойствует широкая гладина воды: север кончился.

«Гусихин» давал свистки, делал последние приготовления к отходу.

Я пошёл за кипятком, стал в очередь против кочегарки.

В четырёхугольном чёрном провале за загородкой работал молодой кочегар. Размеренным размахом рук он метал в жерло печи тяжёлые длинные поленья, в глубине печи взмётывался огонь — и светлые волосы кочегара вспыхивали неистовым золотом. Кочегар работал весело, в чистой белой рубахе, в золоте волос.

Накидав дров, он поднял длиннейшую кочергу из чистого серебра и спокойно стал шуровать ею в глубине огненной пасти.

* * *

Потом мы с Валентином поднялись на палубу — бросить последний взгляд на Хэ.

Там, на горе около голой рощицы деревянных крестов вились дымки, копошились люди.

Тут начало владений полуночного льдистого океана. Последняя утлая полоска земли, а дальше — только небо да вода. Пустота между ними — разинутая пасть Вселенной. Дунет из неё север — как смертью дыхнёт из межпланетных пространств.

Нелёгкое, ох нелёгкое дело — завоевать Север! Сколько уж смелых человеческих жизней сглотнула эта жадная пасть. И сколько ещё сглотнет.

Валентин оперся о перила, меланхолически напевает себе под нос:

Одна из моторно-парусных шаланд среди чёрных лодок распустила паруса, затукала и плавно двинулась в море — прямо на север.

Кто-то маленький на ней замахал нам шапкой.

Мы помахали в ответ.

— Якимыч, — сказал Валентин, — в Ныду поехал.

«Ныда, — подумал я. — Ведь это ещё дальше на север. И всё-таки там фактория Госторга. И там опять — „берега не видно“».

Ещё дальше на север, на Ямале, против Тазовской губы — Новый порт. И там люди живут.

Вспомнился моряк, с которым разговорились по дороге сюда. Ведь вот влечёт же его чем-то эта жизнь, вернулся назад.

На самом севере Ямала будет эту зиму экспедиция Рыбтреста зимовать: командир с глазами под крылечком, юный радист, кок, Пузатых.

Дальше — необитаемый остров Белый, ледовитое Карское море — и Новая Земля.

На Новой Земле — опять самоеды, две радиостанции.

За Новой Землей снова океан, льды — и Земля Франца-Иосифа. И там уже высадился, укрепился человек: там новая советская радиостанция, самая северная в мире. Планомерно и неотступно человек все дальше проникает на север.

Мне стало вдруг весело:

— Какой же тут Конец Земли?

И разве есть вообще Конец Земли?

Или конец стремлений человека?

Мелькнули опять перед глазами знакомые лица — моряк из Нового порта, капитан Иван Иванович, работник Госторга с ржаными волосами. Вспомнился Комитет Севера в далёком Свердловске и склонённое над синей картой острое лицо Василия Николаевича, и лица астраханцев-ловцов. Все эти лица слились в одно лицо — лицо молодого кочегара в золоте озарённых пламенем волос. И, как песня, встал жизнерадостный образ Зигфрида — теперь такой понятный и близкий образ.

И так сразу спокойно и ясно стало: нет человеку конца, одолеет новый человек Север, освободит закованную в холодные латы Брунгильду от тысячелетнего сна. Он под самым полюсом пшеницу посеет, пустит там ребят ползать и сладкую выведет для них землянику.

Разинутая пасть Вселенной — только ворота в неизведанное.

Оторвётся новый человек от родной Земли, полетит в ракете Циолковского в эфир, через межпланетную пустыню — открывать новые небесные земли.

Весело проводил я глазами на всех парусах уходящую в открытое море чёрную шаланду.

Она стала величиной с лодочку, потом с орех, потом со шляпку гвоздя — и ушла — как гвоздь вколотили — в прямую тонкую линию, разделившую воду и небо.

В рубку прошёл командир.

Он открыл деревянный ящик и взглянул на хронометр. Я видел, как чёрная тонкая стрелка прыгнула по белому лицу циферблата — точь-в-точь как на больших вокзальных часах в Ленинграде.

Командир быстро занёс что-то в судовой журнал и наклонился к трубке в машинное.

— Вперёд, — сказал командир.

Железный «Гусихин» вздрогнул, послушно повернулся и медленно пошёл от берега.